Воображаемых друзей не бывает

Когда шестилетнему Гарри становилось одиноко, что бывало нередко в доме у Дурслей, к нему на утешение всегда приходил его друг. Единственный неравнодушный и близкий человек. В течение дня он появлялся на заднем дворе, пока никто не видит, принося с собой те немногие сладости, которыми сам распологал. Хотя и происходило это нечасто, ведь маленькие подарки надо было с упорством добывать в ларьках и магазинах, имея лишь отсутствие кошелька и желание порадовать мальчонку. Иногда Гарри казалось, что силуэт его старшего товарища возникал из неоткуда в самые неожиданные моменты: в отражении зеркала ванной комнаты или стеклянного шкафа в гостиной, к которому Гарри ни при каких обстоятельствах нельзя было приближаться, из-за стоявшего там дорогого обеденного сервиза тёти Петуньи. Конечно это была всего лишь богатая фантазия маленького ребёнка, но Гарри нравилось представлять, что друг следит за его сохранностью, когда физически не может быть рядом. Один же ритуал был неизменен уже долгое время. В кромешной темноте чулана юноша занимал Гарри сказками или другими историями про волшебный мир, полный неведомых существ, лишь бы отвлечь последнего от чувства пустоты и одиночества, накатывавшего каждый раз под вечер. Гарри не знал, откуда в темноте чулана появляется юноша лет семнадцати, и уж тем более не задумывался, как он туда попадал. Единственное, что мальчик знал наверняка: Томми всегда будет рядом, как бы плохо тебе не было. Так было всегда: стоило часам в гостиной пробить полночь, а щеколде запереться до самого утра, как на полу возле кровати появлялся Том. Всегда аккуратно одетый в чёрно-зелёных оттенках истасканных временем вещей, он приглаживал свои растрёпанные кудри, делая вид, что они вовсе не выбились из идеальной укладки, пока он спешил к своему юному другу. Том садился по-турецки на пол, скрещивая не умещавшиеся в тесноте ноги, поправлял свой образ, и лишь после этого переводил взгляд на Гарри. Мимолётно ухмыляясь и ждя дальнейшей инициативы мальчонки, он неторопливо начинал свой занимательный монолог. Рассказы его никогда не повторялись и мальчику оставалось лишь по-детски наивно и восхищённо впитывать всё то, что старший друг пытался донести. И он запоминал. Запоминал без какого-либо усердия истории Тома, затрагивающие щепетильные темы, к которым, по мнению ранимого общества, ребёнок ещё не готов, но Гарри привык к ним слишком рано, хотя взгляды эти не разделяя. Запоминал он и рассказы про непонятных боггартов, которые питаются сокровенными страхами, ужасных дементоров и инферналов, не забывая учить хитровыговаревыемые слова для борьбы с этими существами. После волшебного появления, ставшего привычным из-за ежедневных визитов, Гарри нередко пытался узнать как друг выбирает время, когда его можно навестить. А именно: откуда Том знает, что тётя Петунья сейчас смотрит очередную дешёвую комедию в гостиной, а дядя Вернон храпит, словно последняя свинья, как с презрением выражался Том, на что лишь получал насмешливую ухмылку. Ту, которой он одаривал мальчонку, когда последний спрашивал о чём-то, касающегося его немалочисленных взрослых секретов. Холодный январский вечер 1986 не был исключением. Стоило часам пробить двенадцать, как Том грациозно возник из пустоты. Немного помедлив, осматривая чулан, будто он не видит его уже в миллионный раз, он уселся напротив низенькой кровати, на которой уже укутавшись в одеяло лежал Гарри. — Хочешь я расскажу тебе историю про великого колдуна? — не тратя время на приветствие, поинтересовался юноша. — Не хочу… — тихо ответил Гарри, всхлипывая куда-то в потёртое одеяло, натянутое чуть ли не лоб. — Если она будет такой же жестокой, как вчера. — Ты слишком чувствительный. Она не была жестокой, всего лишь реалии сурового мира. — Какого мира, Том? Волшебного? — с негодованием и детской обидой спросил Гарри, сдерживая непонятно откуда взявшиеся слёзы. — Так его всё равно не существует. Спорить с обиженным юнцом Том счёл бесполезным. Невооружённым глазом ему было видно, как Гарри дрожит всем телом от упоминания вчерашней истории. Конечно в какой-нибудь другой ситуации его это бы не остановило. Напротив, юноша с нескрываемым интересом посмотрел бы на всю гамму сменяющихся детских эмоций. Сейчас же Том действовал из других, более глубоких побуждений: у него слишком много секретов. Секретов, которых, пока что, он раскрывать не собирался. Ещё несколько лет назад, когда Том только начинал свою карьеру няньки для героя всея магического мира, он пришёл к выводу, что не стоит вываливать на маленького ребёнка всё и сразу. Всего лишь слушая истории Тома на ночь, Гарри будет знать достаточно, чтоб не ударить в грязь лицом, когда правда о его происхождении вскроется, и мальчик будет приглашён в Хогвартс. До этого момента оставалось пять лет, поэтому нелёгкую для обсуждения тему было принято отложить до лучших времён. Неловкая пауза завершилась, так и не успев начаться. — Забыли, хорошо? Про что ты хочешь послушать историю? — Про гиппогрифов… Наверное, — не веря тому, что Том не начнёт читать очередную лекцию, с надеждой ответил Гарри. — Про гиппогрифов, так про гиппогрифов. Слушай внимательно. Последняя реплика была сказана чисто из формальности, ведь оба знали, что Гарри всегда с интересом слушает друга. Но несмотря на всю занимательность историй, порой Гарри засыпал раньше, чем Том успевал закончить свой рассказ. Утомлённый переживаниями, на этот раз мальчик погрузился в сон ещё на середине повествования, не дослушав даже до описания повадок магического существа. Впрочем, рассказчика это не сильно и расстроило. Посмотрев на мальчика в последний раз за вечер, Том убедился, что спокойному сну ничего не мешает. На сегодня роль заботливого опекуна была выполнена практически успешно. — До завтра, моя Луна. — зная, что его никто не услышит, произнёс заботливо, насколько мог Том. После чего, растворился в темноте, будто его и не было, оставив его мальчика одного. Когда Гарри на утро открывал глаза под аккомпанемент из скрипов сокрушаемой Дадли лестницы, Тома рядом уже не было.