сыграй мне.

— сыграй мне. я словно нахожусь под водой и слышу его голос неявно, хотя на деле мы сидим совсем рядом. неудивительно, в его глазах (цветом совсем как мои) можно утонуть и не заметить.  — хорошо. не помню, как достаю гитару из тканевого чехла, не знаю, настроена ли она. могу описать только то, как в своей голове судорожно выбираю песню для исполнения. «батареи» кажутся примитивными, но сейчас ничего другое в голову не лезет. играю до мажор, зачем-то зажимая третий лад, хоть это и не обязательно. совсем не попадаю в нужные аккорды, хотя максим и не замечает. понять не могу, слушает ли он. лицо такое, будто он думает о своём, но может, он так внимательно слушает. подпевать не хочет, видимо. он машет рукой перед лицом, чтобы смягчить жару, а я на полном серьёзе хочу сказать, что тут не в погоде дело. глупые подкаты — это моё.  — красиво. буквально проронив эти семь приятных букв, он благодарит меня. зачем? не осознаю до конца. посвятил ли я ему эту песню? определённо. принял ли он? вряд ли. через пару минут начнутся съёмки перезапуска. съёмки, на которых всё иначе. нет прикосновений, почти нет взглядов. знаю, как только выпуск смонтируют и выложат, я пересмотрю его несколько раз. мне важны мелочи, хотелось бы верить. на деле, мне просто хочется думать, что я хоть что-то значу для него. боюсь снова поймать все его взгляды на артёме. он теребит волосы, смотря на экран задумчиво. а я могу поклясться, что ещё никогда так не любовался его пальцами. они сжимали мои запястья, оглаживали спину и плечи, тянулись к моим рукам всего каких-то полгода назад. «на репите» я считал, по большей мере, дозой касаний, которую получал от максима. получается, за полгода меня не раз настигала ломка. забавно.  — серёжа красиво играет. он сообщает это артёму, мне одновременно приятно и тревожно на душе.

***

 — сыграй мне. не могу отказать, глядя на его светлое лицо. всю неделю он жил на автопилоте. не ощущалось в нём и доли той жизнерадостности, обычно охватывающей все его публичные выступления. и даже несмотря на то, что я провёл эту неделю рядом с ним, мне редко доводилось видеть на его лице улыбку. стал ли он менее интересным? ни капли. на этот раз хочу спросить, какую песню он хочет услышать. в мысли отчего-то упрямо лезет вчерашняя картина: максим сидел с пустым выражением лица на своей кровати, обнимая колени. хочу знать, почему, но спросить открыто не осмеливаюсь.  — какую песню тебе сыграть?  — нервы. киваю, и снова зачем-то зажимаю третий лад. баррэ мне не всегда даётся, и лучше бы сыграть этот треклятый до мажор как обычно. указательный палец вновь машинально накрывает все шесть струн на третьем ладу. важно ли это, думается мне посреди песни. решаю, что совсем не важно. песня совсем не подходит под наше настроение. когда рядом максим, мне в мысли без стука врываются строки: «наверное, я слишком влюблён. я снова начал слушать земфиру». только вот максим — не девушка, которой я бы мог посвятить такую песню. он снова не подпевает. пустой взгляд сегодня отчего-то ещё и грустный.  — артём, оказывается, умеет играть на пианино. воспринимаю эту информацию так, будто это плохо.

***

 — сыграешь мне? я собираюсь загрузить пост в инстаграм нашей команды: совсем скоро нужно отснять ещё пару выпусков «на репите». вежливо приглашаю зрителей и надеюсь, что зал заполнится хотя бы на половину. не сразу понимаю, что не так. максим на этот раз спрашивает, сыграю ли я. глупый, конечно сыграю. не успеваю уточнить песню, ведь он роняет простое: «батареи». две недели мы живём вместе, и я всё больше убеждаюсь в том, что макса подменили. или он так ведёт себя всегда, когда не находится под взором камер? как мало я знаю о нём. его образ в моём понимании теперь размазан: вот он смеётся над моей шуткой на съёмках, а вот уже молча смотрит в пол, хотя камеры выключили всего десять минут назад. и тем не менее, сейчас он бубнит под нос текст песни, внимательно следя за движениями моих пальцев.  — ты пытался научиться играть на пианино? мне неприятно, ведь я даже песню допеть не успеваю перед этим вопросом. накрываю струны ладонью правой руки и просто отвечаю:  — нет. я чётко осознаю, к чему это он.  — жалко.

***

максим почему-то счастливый. даже слишком. даже не знаю, что расстраивает меня больше: то, что он не отходит от артёма, или то, что не я являюсь причиной его улыбки. и тем не менее, у него глаза радостно искрятся при каждом взгляде на артёма. гримёрку заполняет их смех, который я чувствую едва ли не всем телом. ревность на ощупь как слизь. это я осознаю слишком поздно. она неприятно скользит по коже, оставляя после себя мурашки. а максим всё не угомонится: то положит голову на плечо артёма, то невзначай перехватит его запястье. мне тошно не то от себя, не то от всей ситуации в целом.  — сыграй мне. я подрываюсь с места, услышав просьбу, но максим в непонимании смотрит на меня. надежда? она сбежала от меня сегодняшним утром, а я и не заметил. артём, кажется, открывает на айпаде электронное пианино. и точно, играет он неплохо. я узнаю ноктюрн шопена. и чувствую, как постепенно утопаю в гадкой слизи.