Битва за Империю

«Отключению защитного щита в Империи, ставшим событием, повлекшим за собой ряд трагических последствий, немало способствовал Трес Икс, в программу работы которого специально для решения этой задачи Дитрихом Лоэнгрином были внесены некоторые изменения, а после успешного выполнения своей миссии Стрелок даже удостоился легкой похвалы от главы Ордена Розенкрейцеров». /Несколько месяцев спустя/ В этом году зима наступила совсем неожиданно раньше положенного срока, в середине декабря, а ее приход ознаменовался небывалым снегопадом. Хотя, казалось бы, еще только вчера стоял очень теплый погожий денек, лучи солнца, неторопливо гуляя по небу под сиреневым куполом, ласково согревали Землю, и ничто не предвещало ненастья, но за одну лишь ночь все успело измениться. Температура воздуха резко понизилась, а шквальные порывы ветра нагнали с севера темные холодные тучи, из которых всю ночь и все утро следующего дня, не переставая, неожиданно стал падать мокрый снег, временами чередуясь с дождем и градом. Снег в Риме явление крайне редкое, не говоря уже про настоящую метель (что уже само по себе было аномалией), минусовую температуру, и как следствие появление снежных заносов и наледи на мостовых, поэтому подобные шутки матушки-природы явились настоящим неприятным сюрпризом для всех жителей южного города. К полудню похолодало еще сильнее, и снег, наконец, прекратился, но все улицы Рима были уже основательно завалены непроходимыми сугробами, и ожидать того, что в ближайшее время те смогут растаять сами собой, не приходилось. То ли потому, что никто из горожан не был готов к встрече с такой нежданной, обрушившейся на город, непогодой, то ли потому, что никто не желал в это неспокойное время, без особой нужды, покидать свой дом, но, даже не смотря на то, что до начала комендантского часа времени было еще предостаточно, народу на улицах Рима практически не было, и именно поэтому одинокая фигура спешащего куда-то человека, отважившегося выйти из дома сразу же по окончании снежного бурана, даже нехотя привлекала к себе внимание. Алессандро, одетый в немного грязноватое и местами проеденное молью безразмерное темно-серое пальто, зябко ежась на пронизывающем ледяном ветру, и с неприязнью чувствуя, как через подошву его еще по-летнему легкой обуви, внутрь ботинок проникает снег и, тая, превращается там в холодную жижу, постоянно оскальзываясь, с трудом тяжело шагал по заснеженной дороге, периодически останавливаясь, чтобы перевести дыхание и заодно осмотреться по сторонам и проверить, нет ли за ним «хвоста». Пальто Алессандро не случайно было слишком большим, а его шаг таким тяжелым. Его Святейшество нес на себе довольно нелегкую ношу: все его тело было увешано продуктами, которые были закреплены тканью, обмотанной вокруг его туловища, наподобие своеобразного съестного бронежилета. Хлеб, мясо, консервы, крупы, пакеты с водой, молоком, а также небольшой набор медикаментов, которые с трудом удалось раздобыть сейчас в городе, были обвязаны вокруг его тела, и весьма ощутимо прибавляли Алессандро в весе, добавляя ему излишней полноты, которая, при взгляде на его худое осунувшееся лицо, могла бы показаться довольно странной. К счастью, мешковатое широкополое пальто Вацлава Гавеля, что сейчас было на нем, весьма удачно скрывало и маскировало подозрительные очертания, которые приобрело его тело благодаря «обойме» из консервных банок, закрепленных на его животе, и делало Алессандро скорее более похожим на безобидного отекшего от жира толстяка, чем на человека, тайно снабжавшего провизией колонию стариков, в силу своего преклонного возраста приговоренных на смерть новым Указом Императора.

***

«Тот, кто стар, слаб, немощен, болен, не может сам себя прокормить и отягощает общество своим существованием, становится более не нужным элементом для этого мира и подлежит немедленному уничтожению». Таков был новый Указ Его Императорского Величества. Поначалу многие думали, что это просто неудачная шутка их лишенного чувства юмора Правителя, но когда на улицах стали массово пропадать старики и калеки, а затем по всему городу, словно ураган, пронеслись информационные листовки, выпущенные подпольной типографией Брата Петра Орсини, с размещенными там подробными фотографиями и ужасающего содержания статьями, повествующими о судьбе, постигшей несчастных пропавших и о мрачном будущем, уготованном всем, пока еще оставшимся в живых, люди в панике стали прятать своих престарелых и больных родственников в подвалах домов и запрещали им выходить на улицу. Но вскоре начались обыски, и тотальная беспощадная «чистка» общества от «ненужных элементов» добралась и до частных домов и квартир. Стоит упомянуть, что власть нового узурпатора распространялась теперь по всей территории Империи, Ватикана и Альбиона, поэтому «зачистка» проходила повсеместно и одновременно, никто не был забыт или обделен «благосклонным» вниманием Императора. Те люди, кто все же в результате сумел уцелеть после всего этого, в том числе и не без помощи Отряда Сопротивления, были укрыты в более надежных местах, в основном, на кладбищах, в старых склепах, там, где не было место живым, и новой армии Императора просто не пришло бы в голову их искать. Тем не менее, совсем недавно в Кёльне кто-то специально выследил человека, который как сейчас Алессандро, носил еду старикам, и сообщил о месте их тайного убежища войскам Императора. В считанные часы со всеми отягощающими «немощными элементами» этого мира было покончено. Оставался не понятным лишь один вопрос, кто именно способен был сдать колонию стариков, так как за доносительство Император никогда ничем и никого не поощрял. Смысл содеянного мог быть в откровенной мести и ненависти, но к кому? Колонии терранов и мафусаилов содержались раздельно, и если в сообществе первых главными «ненужными элементами» были люди пожилого возраста, то в колонии последних все больше мафусаилы, покалеченные в бесконечных стычках с войсками Императора, и также подлежащих уничтожению из-за своей приобретенной физической неполноценности в результате полученных необратимых травм и ранений. Мафусаилы, обнаружив колонию своих врагов, чаще всего молчали, прекрасно осознавая, что терранам, также могла быть известна информация о расположении их «лагеря калек», и в случае необходимости каждый из них мог бы донести друг на друга. Конечно, на «колонии стариков» нередко нападали ненормальные вампиры-убийцы, которые подчистую целенаправленно уничтожали всех терранов, заливая все вокруг реками их крови, но делали они это всегда сами, своими руками, а не при помощи бездушной армии Императора. В тот день, когда в Кёльне была обнаружена и уничтожена колония стариков, тайный штаб Отряда Сопротивления в Ватикане под руководством Алессандро, получил анонимную записку на имя его главы, в которой содержался точный адрес еще одной колонии, но расположенной уже здесь, в Риме. Брат Петр и сестра Паола вовремя успели «перепрятать» всех своих «подопечных» в другое более надежное место, а отец Гавел в тот же день вручил Алессандро острую бритву. «На удар ножом у вас духу не хватит, а вот это оружие как раз вам подойдет», - коротко пояснил он потрясенному от такого «подарка» Алессандро, который еще несколько месяцев назад без каких-либо колебаний, находясь под воздействием сильнодействующих наркотических препаратов, которыми «лечил» его Франческо Медичи, воспользовался средством намного более страшным, чем опасная бритва, и самолично нанес ядерный удар по Альбиону. Алессандро без слов спрятал бритву в карман, в это нелегкое и противоречивое время полной анархии и тотального контроля, иметь при себе оружие, каким бы они ни было, было не лишним. С приходом к власти нового могущественного диктатора многие государственные службы были упразднены за ненадобностью. Так, никто более не следил за преступлениями и правопорядком, и агрессивно настроенные мафусаилы, чувствуя, что, наконец, пришло их время могли спокойно и совершенно безнаказанно бесчинствовать, убивая всех, кого только могли и хотели убить. Кардинал Франческо Медичи, ловко сумевший прийтись ко двору нового Императора, получил место наместника в Риме, собственно, оставшись при своей же должности в Ватикане, но большая часть Бюро Инквизиции вместе с Братом Петром Орсини ушла от него, примкнув к Отряду Сопротивления, который со временем возглавил экс-Папа Римский Алессандро XVIII, добровольно сложивший с себя сан и все полномочия проводника воли Божьей на Земле, сразу же едва придя в себя после совершенного им случайного запуска ядерных ракет. Именно Отряд Сопротивления под предводительством Алессандро как мог, продолжал сейчас сдерживать начавшиеся массовые убийства терранов мафусаилами. Единственным же вкладом Императора для урегулирования данной ситуации было введение комендантского часа: выходить из дома поздним вечером и ночью, теперь было строго-настрого запрещено. Жители города целыми семьями ночевали в подвалах домов, переоборудованных на скорую руку в неприступные бункеры, которые, строго говоря, едва ли могли по-настоящему защитить их от нападения мафусаилов. Сам же комендантский час, как показала практика, не только не помогал спасти чьи-то жизни, а напротив отнимал их: любой человек, оказавшийся в поле зрения Императорского патруля, после девяти часов вечера подлежал немедленному уничтожению как лицо плохо организованное и неспособное подчиняться даже простейшим приказам Его Величества.

***

Алессандро из-за сильного снегопада вышел сегодня из дома слишком поздно, уже в послеобеденное время, и теперь очень спешил, так как ему необходимо было успеть вернуться обратно до начала комендантского часа. Одна из так называемых «колоний стариков», куда он сейчас направлялся, была расположена довольно далеко в совершенно противоположной части города и находилась в подвальном помещении маленькой часовни на окраине Рима. Идти туда именно сегодня, по нечищеным от снега дорогам, возможно, было не самой лучшей идеей. Кроме того, отец Гавел после случая в Кёльне, отчего-то запретил Алессандро одному выходить из дома, но позже обстоятельства сложились таким образом, что экс-Главе Святой Церкви все же пришлось рискнуть и совершить свою одинокую прогулку по занесенным снегом, и совершенно безлюдным улицам некогда шумного, а теперь будто бы вымершего города. Добираясь до места назначения, Алессандро принимал все необходимые меры предосторожности, которым успел обучить его отец Гавел, чтобы не привести за собой «хвост»: петлял по городу, ходил кругами, резко останавливался на поворотах и выглядывал из-за угла, но никакой слежки за собой он не заметил. Успешно добравшись до часовни и спустившись по заледеневшим на морозе ступеням вниз в подвал, он несколько раз условным стуком постучал в дверь, и ему открыли. Оказавшись внутри небольшого помещения, Алессандро первым делом снял с себя верхнюю одежду и при помощи вышедших ему на встречу людей стал аккуратно разматывать с себя съестной кокон, обмотанный вокруг его тела, осторожно передавая еду и лекарства страждущим, и одновременно с этим рассказывая им про последние события из тех, что недавно произошли в мире. Об уничтожении колонии стариков в Кёльне, он, разумеется, промолчал. Но главной же новостью, которая удивила всех без исключения, как не странно, стал - белый пушистый снег, налипший на его пальто и ботинки. «Подумать только, снег в Риме!» — слышал он со всех сторон. — «Такое не часто увидишь. Весь город сейчас похож, наверное, на рождественскую открытку. Вот бы выйти на улицу и посмотреть!» Но видя, как испуганно при этих словах вздрогнул Алессандро, его тут же успокоительно и добродушно похлопали плечу: «Шутка, шутка! Мы отсюда ни ногой». Дистанция, которая вначале так смущала и тяготила Алессандро, и в первое время существовала при общении между ним, Его Святейшеством Папой Римским, и простыми людьми, волей случая, вынужденных прятаться здесь, в подвале заброшенной часовни, от неминуемой гибели, ожидавшей их снаружи, постепенно сокращалась и вскоре вовсе сошла на нет. Это несказанно радовало Алессандро, которому больше не приходилось притворяться перед этими несчастными стариками невесть кем, а позволяла быть просто самим собой. Продолжая разговор, Алессандро попутно расспрашивал о том, как обстояли дела в колонии, и, узнав, что за последнее время никто не заболел и не умер, он сам незаметно для себя приободрился и даже повеселел. Затем разговор перешел на обсуждение политики нового Императора и того к каким печальным последствиям могли привести мир все его безумные и античеловеческие решения. Такая беседа могла затянуться надолго и продолжаться до бесконечности, но Алессандро не забывал про время и начало комендантского часа, запрещающего любые передвижения в городе после девяти вечера, и потому вскоре он уже начал собираться в обратный путь. Выйдя из подвала часовни в довольно приподнятом расположении духа, занятый своими радужными мыслями, забывая об осторожности, Алессандро ненадолго ослабил свою бдительность, и, пройдя пару кварталов, лишь только потом с ужасом заметил, что следом за ним, совершенно не таясь, шел какой-то человек, и вполне возможно, что он преследовал его от самой часовни. Не оборачиваясь и не останавливаясь, Алессандро тотчас же опустил опасную бритву, данную ему отцом Гавелем, из обшлага своего рукава в ладонь, и, раскрыв ее смертоносное лезвие, крепко зажал в руке, держа бритву за рукоятку из слоновой кости. От страха перед глазами Его Святейшества все поплыло, колени стали подгибаться, а его рубашка за несколько секунд насквозь пропиталась потом. Со всей очевидностью, Алессандро осознал, что едва ли сможет сейчас кого-то убить, пусть даже ради спасения жизни многих людей в колонии. Впрочем, оставалась еще небольшая надежда на то, что за ним шел просто обычный человек, случайный прохожий, совершенно не намеревавшийся специально выслеживать его, дабы потом навести солдат Императора на колонию стариков, как это произошло совсем недавно в Кёльне. Ускоряя шаг и увеличивая расстояние между собой и незнакомцем, Алессандро на ходу быстро свернул в какой-то проулок между домами и, прижавшись спиной к обледеневшей кирпичной стене, затаился там, отчаянно сжимая бритву в ставшей влажной от пота ладони, и молясь только об одном, чтобы этот человек сейчас прошел мимо, не заметив его. Но дорога, за которой наблюдал Алессандро, спрятавшись за угол дома, по-прежнему оставалась безлюдной, его преследователь не спешил обгонять его, а, возможно, он уже повернул назад либо также свернул в какой-нибудь переулок, или скрылся в подъезде одного из домов. От сильного волнения Алессандро находился буквально на грани нервного обморока, его тело сотрясала мелкая дрожь, болезненными спазмами скручивало живот, а глаза от полопавшихся мелких сосудов враз стали красными как у кролика. Некоторое время ничего не происходило, и Алессандро подумал было, что опасность миновала, а человек, следовавший за ним, возможно, и вовсе был плодом его разыгравшегося воображения и побочным действием от приема психотропных лекарств, «выписанных» ему в непомерных дозах по специальному «рецепту» от кардинала Медичи, так, что даже после полного выведения этих химических препаратов из его организма, те еще время от времени продолжали давать знать о себе в виде остаточных ночных кошмаров и довольно-таки реалистичных галлюцинаций, таких вот, как, например, сейчас. Простояв еще немного в проулке и окончательно озябнув от холода, Алессандро, все еще держа наготове раскрытое лезвие бритвы в правой руке, решился выйти из своего убежища, рассудив, что, в конце концов, он не сможет отсиживаться там вечно и дожидаться начала комендантского часа, когда Императорский патруль получит отличную возможность для того, чтобы пустить его в расход. Но едва Алессандро, не без труда, сумел отлепить себя от покрытой изморозью и инеем стены, к которой за это время чудесным образом уже успела примерзнуть его одежда, как неожиданно одним толчком в грудь вновь оказался прижатым спиной к холодным кирпичам. Каин стоял, угрожающе нависая над ним, одной рукой больно вцепившись в его левое плечо, намертво пригвождая Его Святейшество к заиндевевшей стене, и своими длинными пальцами, фактически выворачивая ему сустав, а другой с силой схватил его за горло, мгновенно перекрыв доступ кислорода. За всю свою недолгую жизнь и за все время несения верной службы в Ватикане Алессандро, наверное, никогда еще не был так близок к знакомству с самим Создателем, и, пожалуй, это был как раз тот самый случай, но получить истинное просветление, равно как и познать все тайны бытия прямо сейчас, Его Святейшеству все же не удалось. Начало долгого путешествия в страну смерти продлилось для Алессандро всего лишь несколько секунд, после чего Каин убрал руку с его горла. Жуткий перезвон колоколов в голове прекратился, а перед глазами постепенно снова стало светлеть, и уже вскоре света вокруг стало так много, что у Алессандро заболели глаза от его ослепляющей белизны. Еще пару мгновений спустя Его Святейшество окончательно пришел в себя и понял, что, находясь по-прежнему прижатым к стене, в упор смотрит на неправдоподобно белоснежное пальто Каина, которое в условиях небывалой для Рима снежной зимы можно было бы принять за часть весьма сомнительного маскировочного костюма. — Даже не думай, — наставительным тоном произнес Каин, пресекая жалкую попытку Алессандро вырваться из его рук. — Времени у нас совсем немного, скоро начнется комендантский час, поэтому сразу к делу. В подвале той часовни сейчас находится человек пятьдесят, не меньше. Позволь спросить, как давно ты кормишь этих ничтожеств, и разве это не идет в обход ясному всем указу Императора: «старики отправляются в Ад»? При последних словах Каина, Алессандро судорожно вздрогнул и, наконец, поднял на него глаза, решая для себя что-то. — Значит, то, что случилось в Кёльне, может повториться и здесь? — тихо и очень кротко произнес Его Святейшество, со странной хладнокровностью отмечая, что хотя из-за поврежденного плеча, куда сейчас своей железной клешней впился Каин, он вряд ли сможет пошевелить левой рукой, но зато его правая рука с все еще зажатой в ладони бритвой была абсолютно свободной, а расстояние между ним и склонившимся над ним противником было минимальным, и Каин, слишком давно привыкший к собственной неуязвимости, не ожидал от него нападения и явно не видел в грязном оборванце, зажатым им в угол, никакой реальной угрозы. — Ты ведь еще общаешься со своим дядей? — задумчиво протянул Каин и тотчас сам себе ответил. — Хотя, конечно же, нет. Франческо Медичи не настолько глуп, чтобы, будучи наместником в Риме, так сильно опорочить свое честное имя в глазах Императора, поддерживая родственные отношения с главой лагеря мятежников. В любом случае, с твоей помощью мне необходимо попасть в Ватикан. Если скажешь, нет, то, обещаю, здесь все будет даже намного хуже, чем в Кёльне. Сам все сможешь увидеть, своими глазами, — тут Каин почти мечтательно улыбнулся, прибавив, — когда солдаты Империи разрубают тела этих старцев пополам это такое увлекательное зрелище. Если его целью и было всего лишь запугать, разозлить и немного спровоцировать Его Святейшество, то он явно перестарался, и понял это только тогда, когда по его горлу очень сильно и больно резануло чем-то острым, а во рту почувствовался неприятный привкус крови. Алессандро нанес удар, предварительно зажмурив глаза, и не открывал их, полностью уверенный в том, что промахнулся и уж теперь-то взбешенный этим поступком Каин попросту придушит его на этот раз до конца, но рука, сжимавшая его плечо, скоро ослабила хватку и безвольно сползла вниз, еще через секунду Каин, опустился перед ним на колени и, зажимая рану рукой, все еще с недоверием и изумлением некоторое время смотрел на край небольшого окровавленного лезвия, выглядывающего из-под рукава пальто Алессандро, а затем слегка покачнулся и тяжело рухнул лицом вниз прямо у ног Его Святейшества.

***

Время летело слишком быстро, его всегда на что-то не хватало, но в Отряде Сопротивления обычно умели правильно расставлять приоритеты, что тем самым позволяло успешно справляться с любыми многоцелевыми задачами. Но когда без четверти девять в кабинет брата Петра Орсини влетел запыхавшийся Алессандро, и поведал о том, что, кажется, убил Каина Найтроуда, а о местонахождении одной из «колоний», расположенной в подвале заброшенной часовни, стало известно людям, организовавшим «вырезку» стариков в Кёльне, то тут даже ему, видавшему виды в прошлом начальнику Бюро Инквизиции, а ныне командующему малочисленными силами Отряда Сопротивления, стало не по себе, да и не только ему, всем было предельно ясно, что за оставшиеся пятнадцать минут они уже не успеют сделать ровным счетом ничего. Отец Гавел, сам только недавно вернувшийся из какой-то своей секретной вылазки, даже не успел толком отругать Алессандро, которому лично запретил покидать штаб-квартиру Отряда. Вместо этого он разложил карту города перед носом у Его Святейшества. — Где? — коротко вопросил он, и уже через пару минут понял, что Алессандро, напряженно водивший по карте пальцем, ничего толком показать им не сможет. К тому же, несчастного главу Отряда Сопротивления от постепенного и окончательного осознания совершенного им убийства человека, снова начинала сотрясать нервная дрожь, а чем в прошлый раз закончился его панический припадок, вызванный созерцанием ужасной картины сожженной груды тел на площади Империи, отец Гавел даже и вспоминать не хотел. — Мы с Его Святейшеством берем нескольких ваших бойцов и машину, будем искать тело, — произнес Вацлав, обращаясь к брату Петру. — Предполагаю, что место, где это произошло, расположено не более чем в двух кварталах от часовни. — Вы, что Его Святейшество потащите с собой?! — вытаращив глаза, воскликнул брат Петр, так сильно опешив от удивления, что отец Гавел подумал было, что тот сейчас, до глубины души возмущенный таким вот безумным предложением, возьмет и разрубит его на куски как какого-нибудь еретика. — А если нарветесь на патруль, что тогда? — продолжал бушевать Рыцарь Разрушения. — И, главное, стоит ли так рисковать жизнью Его Святейшества ради какого-то там трупа? Отец Гавел ничего не ответил и просто продолжал совершенно спокойно смотреть на него, так что, в конце концов, брат Петр не выдержал, демонстративно громко фыркнул, сплюнул, и, крепко выругавшись, процедив сквозь зубы что-то вроде: «Весь мир сошел с ума!» — все же распорядился дать им машину, а в число бойцов определил сестру Паолу с четким указанием вернуть Его Святейшество обратно непременно живым, и неважно, какой ценой в конечном итоге, это будет достигнуто. Спустя пять минут по направлению к часовне, на случай, если солдатам Империи стало или станет известным местонахождение «колонии стариков», по главной улице города уже шли два танка, а впереди них ехал один грузовик с бойцами Отряда Сопротивления во главе с братом Петром Орсини. Все транспортные средства были замаскированы под небольшие летние домики и даже кое-где обложены тонкими строительными плитками, и хотя это было довольно слабой маскировкой, Императорский патруль никогда не отличался особой сообразительностью, и если бы машины успели вовремя остановиться и «замереть» на месте, то патруль мог бы принять их за маленькие жилые домишки, внутри которых во время комендантского часа находились люди, ничего при этом не нарушая, и патруль мог бы пройти мимо них. Процессию «домиков» из военных машин, скользя колесами по льду, быстро обогнал совсем маленький легковой «сарай» и свернул на более узкую, дублирующую дорогу. Сестра Паола, хоть и старалась вести машину ровно, но при условии местами полностью заледеневшей дороги, это было весьма проблематично. Пару раз они вообще лишь чудом не разбились. Еще находясь в пути, они услышали, как весь город огласил протяжный вой сирены, раздающийся, как будто бы предупреждая о воздушном налете, но на самом деле извещавший о начале комендантского часа. Девять часов вечера. На улице становилось уже по-зимнему темно и по-настоящему небезопасно. Помимо жуткого Императорского патруля, по улицам города, выискивая плохо запертые дома, сейчас начинали бродить вампиры-убийцы, коих в Риме было несравненно меньше, чем в других местах, но риск встретиться с такими вот голодными бродягами ночью был все же весьма велик. — Мы почти на месте, — сообщила сестра Паола. — Предлагаю не выходить из машины без крайней необходимости, и помните, теперь это наш дом. — Неужели патруль до такой степени глуп, чтобы счесть машину домом? — подал голос Алессандро, всматриваясь через боковое стекло машины в быстро сгущающиеся вечерние сумерки. — Ведь солдаты Империи вовсе не тупые, иначе весь мир вряд ли бы оказался под их контролем. — У патрульных достаточно простые функции, поэтому для них нормально иметь такой не слишком высокий уровень интеллекта, а если что-то по их разумению идет не так, они просто вызывают подкрепление, — вздохнул отец Гавел. — Но не дай Бог нам сейчас встретиться с ними и проверять их умственные способности на деле. Сестра Паола вела машину очень медленно, чтобы в любую секунду иметь возможность быстро затормозить и предстать перед Императорским патрулем в виде неказистого домика, больше напоминающего, из-за плохо сбитых досок, приделанных ко всему корпусу автомобиля, перекошенный сарай или же огромную и до ужаса нелепую собачью конуру. — Кажется, это здесь, — произнес Алессандро, неуверенно указывая в темное пространство между двумя домами. — Сходим, проверим, — отец Гавел обернулся и кивнул одному из сидящих сзади военных, а затем посмотрел на собирающего выйти вслед за ними Алессандро, - А вот вам лучше остаться в машине. Черт, я и впрямь зря притащил вас сюда, могли бы и сами найти, от часовни тут совсем недалеко. — Нет, я пойду с вами, — упрямо буркнул Его Святейшество, обидчиво поджав губы, чего раньше за ним не водилось, и вопреки прозвучавшему вторичному запрету отца Гавеля вышел из машины. Вслед за ним салон автомобиля покинула и сестра Паола, обещавшая брату Петру не спускать глаз с Его Святейшества, и не слишком довольная от того, что за руль машины сел сейчас какой-то малознакомый ей человек, и он был единственным, кто остался в машине. Морозный воздух, словно иголками, колол легкие, а ставшая уже привычной в комендантский час загробная ночная тишина больно резала слух, и пока все четверо шли до нужного переулка, отец Гавел напряженно прислушивался и озирался по сторонам. Часовня была совсем рядом от них, военная техника уже должна была добраться до церквушки и остановиться там, расположившись в виде причудливых «летних домиков», и если бы адрес «колонии» стал известен регулярным патрулям Императорской армии, они, несомненно, уже услышали бы начавшуюся стрельбу, но пока что все было очень тихо и спокойно. Оказавшись на месте, в проулке между домами, сестра Паола осторожно включила фонарь, и, пройдясь светом вдоль стен до конца проулка, который заканчивался тупиком, мрачно заключила: — Никакого трупа здесь нет. Отец Гавел присел на корточки перед довольно объемным углублением в снежном насте, чем-то напоминающим очертания снежного ангела, и осторожно потрогал рукой небольшую заледеневшую бордовую лужицу из уже успевшей свернуться крови, а затем тщательно засыпал ее снегом. — Надо уходить отсюда, — произнес он, быстро вставая. — До утра можем отсидеться в машине, если вампиры не потревожат. У часовни стоит охрана. Так, что на данный момент мы сделали все, что могли. — Получается, я не убил никого? — то ли с надеждой, то ли с разочарованием спросил Алессандро. — Либо так, либо – тело уже успел забрать патруль. Или шатающиеся без дела вампиры. Или кто угодно еще – вариантов масса. Пойдемте отсюда. Но, уже выходя из проулка, они совершенно неожиданно нос к носу столкнулись с Абелем, или вернее с его точной внешней копией, растиражированной на многие тысячи экземпляров. «Никак эта тупая консервная банка следила за нами, отчего же мы ее раньше не заметили», — с досадой подумал отец Гавел, закрывая Алессандро своим телом. — Вас приветствует Императорский патруль! — тем временем деловито отчеканил Абель, пока обе его руки быстро трансформировались, превращаясь в гигантского размера лазерные пушки. — Вы находитесь на улице во время комендантского часа. В наказание за нарушение указа Его Императорского Величества вы будете немедленно уничтожены.

***

Сознание возвращалось к Абелю слишком долго и мучительно, и если бы он знал заранее, каким кошмарным будет его пробуждение, то никогда бы не стал пить. С трудом открыв глаза, он с удивлением обнаружил, что лежит в какой-то грязной ванне завернутый в рваную мокрую простыню, сверху из крана ему на голову капает ржавая вода, а на стене, с которой давным-давно слезла вся штукатурка, сидят два таракана, и, шевеля усами, смотрят прямо на него. Абель хотел было осмотреться здесь получше, чтобы понять, куда он попал, но его глаза, словно не желая более обозревать окружавший его «гадюшник», закрылись сами собой, а в висках снова заломило, да с такой страшной силой, что он слабо застонал. В ту же секунду чья-то рука обхватила его сзади за горло, а о его передние зубы со стуком ударилось стекло стакана, и губ коснулась огненная жидкость, которая проникая в рот, разом обожгла горло и все внутренности. «Ну, уж нет, хватит с меня алкоголя!» — подумал Абель, вырываясь и отплевываясь. — Лучше? — участливо поинтересовался кто-то, стоящий за его спиной, в довершение всего надевая ему на нос очки, и мгновенно отпуская его. — Или лечить подобное подобным для тебя – не вариант? Этот голос показался Абелю смутно знакомым и узнаваемым, и отчего-то именно он в первую очередь ассоциировался у него со смертью госпожи Ноэль, но его гудящей от излишне выпитого голове понадобились целых три долгих минуты на то, чтобы связать одно с другим и выцепить из вереницы многих имен и событий одно единственное. И, наконец, вспомнив его, Абель, цепенея от ужаса, неуклюже дернулся в своем коконе из простыни, и, пытаясь перевернуться, едва не разбил себе голову о край ванны. — Иса-ак? — в конечном итоге с очень большим трудом обернувшись, как-то странно выдавил из себя Абель, встречаясь с насмешливым взглядом Мага, и понимая, что его язык отчего-то не слушается его, будто бы он слишком уж давно не практиковался с речью. — С возвращением! — безуспешно стараясь сохранить серьезность, сухо поприветствовал его фон Кемпфер, плечи которого уже сотрясались от беззвучного смеха, и слегка поклонившись, отсалютовал ничего не понимающему Абелю наполовину пустой бутылкой из-под вина. Увидев затем, как быстро вытягивается физиономия у несчастного Святого Отца, принимая по-настоящему ошарашенное и удивленное выражение, Исааку пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не расхохотаться в полный голос. «Я или сплю, или окончательно сошел с ума», — уныло подумал про себя Абель, все еще продолжая оставаться в своем нелепом положении, спеленатый как младенец, полулежа в мокрой простыне в ванне, напротив веселившегося за его счет Исаака. «А ведь именно из-за него в тот день погибла госпожа Ноэль, и был разрушен целый город», — как-то отстранено еще раз припомнил себе это обстоятельство Абель, и его мысли сразу же потекли в совсем в ином направлении, будто бы сам дьявол в тот момент оказался неподалеку и стал нашептывать ему на ухо свой коварный план отмщения: «А как было бы не плохо, взять и размазать этого весельчака по стенке. И что, собственно говоря, мешает мне сделать это прямо сейчас?». Внезапно появившиеся непреодолимое желание уничтожить, давящегося от смеха Исаака, вмиг приобрело какой-то вполне оправданный смысл, обернувшийся кровавой вендеттой, и ловко прикрывшийся за воспоминаниями о жуткой смерти госпожи Ноэль, хотя, возможно, на самом деле, истинная причина была всего лишь в том, что Абель с детства ненавидел, когда над ним потешались. — Наномашины, Крусник-02, пуск, 40 процентов мощности, санкционировано! — мстительно произнес Абель. Однако к его несказанному ужасу попытка принять форму Крусника ни к чему не привела, и все это не только не напугало Исаака, а напротив вызвало у него новый приступ удушливого смеха. — Вам надо меньше пить, Святой Отец! — срывающимся голосом посоветовал ему фон Кемпфер, сложившись пополам от смеха, медленно съезжая по стене и оседая на пол ванной комнаты. В какой-то момент ему даже казалось, что он сейчас умрет от смеха, что в данной ситуации было бы верхом идиотизма, и эта мысль развеселила его еще больше. — Да, какого ж черта, тут происходит?! — зло прошипел Абель, подтягиваясь на руках и переваливаясь через край ванны, запутался в простыне, и оказался распластанным на кафельной плитке всего лишь в нескольких метрах от начинающего понемногу приходить в себя Исаака. — Ну, если вкратце, то, — вытерев выступившие слезы, уже серьезно произнес Исаак, — пока ты тут отсыпался Абель, нас захватили киборги! — Кто вас захватил?! — уверенный в том, что над ними снова смеются, Абель гневно сжал кулаки. Именно тогда Исаак понял, что едва пришедшему в себя после пивной комы Абелю будет совсем не просто все объяснить. — Ты, ведь помнишь, с чего все началось? — неуверенный в целостности памяти Абеля, произнес Исаак. — Каин использовал Треса, чтобы отключить защитный щит в Империи, поэтому в программу вашего киборга, еще перед визитом кардинала Сфорца в Империю, заблаговременно Дитриху пришлось вносить некоторые изменения, но что-то, видимо, пошло не так, и Трес в результате возомнил себя великим лидером, который поведет вперед за собой все человечество. И все это время он вынашивал в своих ушлых металлических мозгах план по захвату власти над всем миром. После отключения защитного щита и создания всеобщей неразберихи между Ватиканом и Альбионом, Империя была уже у нас в кармане, но тут Папа Римский направил на Альбион весь арсенал ядерных боеголовок, тайно хранившихся несколько сотен лет в шахтах Ватикана. — Очень смешная история, — произнес Абель, опираясь руками на край ванны и пытаясь встать на ноги, что получилось у него только с третьей попытки. — Вам доставляет удовольствие продолжать издеваться надо мной, господин фон Кемпфер? Лучше скажите, что я делал тут у вас, лежа в этой ванне в простыне? — Совсем ничего не помнишь? — с легкой завистью в голосе поинтересовался Исаак, продолжая обращаться к Абелю на «ты», и тоже поднимаясь на ноги, мельком взглянул на наручные часы, Каину, отправившемуся на «встречу» с Алессандро, уже давно пора было вернуться обратно. — Ты же насмерть перепугал всех жителей одной деревушки в окрестностях Лондиниума, а затем заперся в их таверне и крепко напился, став в тех местах практически живой легендой, «Пьяным Падре», оберегающим покой винных подвалов. Эти деревенские дурни даже собственную таверну заколотили досками, дабы не потревожить твой покой. Но еще некоторое время, наверное, у тебя была белая горячка, потому что люди той деревни рассказывали, как существо из Ада иногда бродит по ночам и убивает всех, кто не может угостить его новой выпивкой. Бедный Абель, стоя полуголым в ванне, завернутым в простыню, и держась руками то за край умывальника, то за стену, на трясущихся и онемевших ногах делал свои первые осторожные шаги вдоль стены ванной комнаты, не знал смеяться ему или плакать от россказней Исаака. Сейчас он был не в силах точно определить, шутит ли тот или говорит правду, но плачевное физическое состояние его собственного тела, подсказывало ему, что, скорее всего, Исаак не шутил. — Благодаря этой дурацкой легенде о пьяном священнике мы тебя и нашли, лежащим без сознания в пивной бочке. Вначале даже решили, что ты умер, но оказалось, что нет, просто спишь. Затем привезли в Рим, где вот уже четыре с лишним месяца я безуспешно пытался привести тебя в чувства. — Четыре месяца?! — не веря услышанному, в ужасе переспросил Абель, округляя глаза. — Вы хотите сказать, я пролежал в таком состоянии целых четыре месяца?! Исаак кивнул, и снова посмотрел на часы. Отсутствие Каина начинало серьезно его беспокоить, к тому же, до начала комендантского часа времени оставалось не так уж много. — Не верю, — заявил Абель, выпрямляясь. — Я не верю ни единому вашему слову. Вы еще скажите, что из-за своего пьянства я потерял возможность управлять наномашинами. — Нет, это произошло по другой причине, — поморщившись, устало вздохнул Исаак, вспоминая о не слишком приятных моментах осуществления своего грандиозного плана по захвату Империи. — Когда Папа Римский отправил ядерные ракеты на Альбион, очень скоро стало понятно, что мощность взрыва и распространяющаяся радиация от него вполне может охватить гораздо большие территории, чем все Северное Королевство, была вероятность, что безумство Его Святейшества вполне может погубить всю планету. Тотальное радиоактивное заражение Земли не входило в планы Каина, и тут Трес предложил использовать силу и технологию защитного щита Империи для того, чтобы, так сказать, «накрыть» его куполом всю Землю, защитив ее поверхность и атмосферу от последствий ядерного взрыва. — Идея Треса была достаточно бредовой, — продолжая, пожал плечами Исаак. — И никто не верил, что расчеты какого-то там киборга могут вот так запросто взять и перепрограммировать щит Империи, и заставить древнейшую технологию мафусаилов, созданную в целях защиты от ультрафиолетовых лучей, разлагать ядерные частицы. Но почему было не попробовать, верно? Для активации новых защитных функций щита Тресу зачем-то понадобился образец крови Каина, а после того как щит был успешно включен, Каин, потерял способность управлять наномашинами, точнее их запуск теперь блокировался защитным щитом, установленным этим засранцем, Тресом. Твой образец крови Трес очевидно успел получить ранее. И, кстати, никого ядерного взрыва тогда так и не случилось. Видимо, кто-то и еще очень давно когда-то в прошлом заменил ядерную начинку ракет, поэтому они, долетев до Альбиона, разорвались в воздухе абсолютно безвредным, но поистине грандиозным праздничным салютом. Зато щит Треса так и остался в небе над Землей, и очень скоро выяснилось, что это не просто красивый сиреневатый купол в небе, а весьма серьезное лазерное оружие, направленное одновременно как против мафусаилов, так и против терранов, и вдобавок ко всему прочему сводящее на нет все способности наномашин. — Все это звучит, по меньшей мере, смехотворно и неубедительно. Трес не мог всего этого сделать, — не очень уверенно возразил Абель. — Зачем ему все это? — Как я уже сказал, из-за нашего вмешательства, в его программе что-то повредилось, и теперь у нас у всех, у Империи, Ватикана и Альбиона есть единый и неповторимый новый Правитель Всего Мира – Император Трес. Он держит весь мир в страхе благодаря своему защитному щиту, одолженному у Империи. Если кто-то посмеет противиться воли Императора, то все население бунтующего региона будет мгновенно испепелено небесным карающим лазерным лучом. И примеры такие уже были. Еще в начале своего правления Альбион не захотел заниматься массовым производством армии киборгов по заказу нового Императора, и тогда Тресу пришлось уничтожить пару их небольших городков прежде, чем они согласились. — Сейчас численность армии Императора просто огромна, а Альбион каждый день штампует все новых и новых бойцов, и все они, кстати, — тут Исаак заговорщицки подмигнул Абелю. — Все они сделаны по твоему образу и подобию. Трес оказался просто ярым твоим поклонником. Взять хотя бы Рим, весь город, особенно в ночное время суток, когда действует комендантский час, просто наводнен тысячами железных Абелей. Представляешь, как должно быть всех уже тошнит от одного твоего вида? Но самое главное, что твой Трес сейчас предваряет в жизнь свой план нового устройства мира под кодовым названием «Спарта». Он уже взялся за уничтожение всех стариков, калек и больных детей. Что будет дальше, никто не знает. Но поговаривают, что целью Треса, убедившегося в неспособности ни терран, ни мафусаилов правильно распоряжаться своими жизнями, взять и заменить их всех на киборгов. Вначале все население Земли будет уничтожено посредством мощи лазерного щита, а затем вместо нас тут будут жить одни лишь киборги-Абели Найтроуды. Как тебе такое будущее, впечатляет?

***

Пока Абель внимательно слушал рассказ фон Кемпфера, а заодно старался как можно быстрее разработать свои онемевшие конечности и реанимировать мышцы, которые за все время его неподвижного пребывания в алкогольном забытье уже успели частично атрофироваться, ему на ум пришла одна очень простая мысль. Исаак, специально придумывая свои фантастические небылицы, просто-напросто тянул время. Поэтому первоочередной задачей для Абеля было срочно покинуть то место, где он сейчас находился и немедленно связаться с Ватиканом. Держась одной рукой за стену и с трудом на все еще подгибающихся ногах, он вышел из ванной комнаты и оказался в длинном темном коридоре второго этажа небольшого и весьма обшарпанного особняка. Потрескавшаяся лепнина отходила от стен и потолков, скукожившиеся дорогие ковры под ногами усердно ела моль, а паркетные доски, словно весь дом пережил Великий Потоп, разбухли и встали дыбом. И, похоже, было, что дом пустовал, и, вероятно, здесь уже очень давно никто не жил. Но, не смотря на то, что за окном сейчас стояли холода, в доме было довольно тепло, если не сказать, жарко. Видимо, разрушения, так сильно изменившие внутренние убранства особняка, не повредили систему внутреннего отопления, или же кто-то не поленился починить ее. Осторожно, чтобы не напороться на торчащие доски, ступая босыми ногами по полу, Абель, дойдя до конца коридора, вышел к главной лестнице, ведущей вниз на первый этаж, и понял, что просто так уйти из этого дома через входную дверь в холле ему никто не даст. Куда бы он ни направился, Исаак, по пути заботливо накинувший на его плечи теплый фланелевый халат, не отставал от него ни на шаг, а когда Абель стал боком спускаться вниз по лестнице, обеими руками держась за перила, Исаак обогнал и встал на ступени впереди него, страхуя от возможного падения. Такая трогательная забота невероятно бесила Абеля, тем более что спуск по лестнице неожиданно оказался для него действительно весьма трудной задачей. — Что это за дом? — спустя некоторое время поинтересовался Абель, наконец, добравшись до конца ступеней и, тяжело дыша, давая себе небольшую передышку, остановился у подножия лестницы, осматриваясь по сторонам в поисках альтернативных способов выхода отсюда. Но все окна особняка были наглухо заколочены досками, и покинуть дом прямо сейчас, минуя парадный вход, было очевидно невозможно. — Понятия не имею, — думая о своем, совершенно безучастно ответил Исаак, нервно барабаня пальцами по перилам, если Каин до сих пор не вернулся, значит, что-то случилось: вопрос в том – что? — Мы стараемся менять дома каждую неделю. Трес нас разыскивает, поэтому приходится быть осторожными. — Да-да, я помню! — устало отмахнулся от его дальнейших объяснений Абель. — Император Трес и его киборги захватили весь мир! По правде сказать, у меня уши вянут от всей этой вашей истории, господин фон Кемпфер. Не лучше ли уж сразу сказать мне правду, зачем вы притащили меня сюда? — Значит, ты мне не поверил? — нахмурился Исаак. — Или винные пары даже за столь долгий срок все еще не до конца выветрились из твоей светлой головы? Но Абель уже не слушал его, уверенно шагая по направлению к выходу, однако Исаак и на этот раз опередил его, загораживая ему дорогу и прислоняясь спиной к массивной входной двери из беленого дуба. — Куда ты собрался? — требовательно спросил он. — Пойду, подышу свежим воздухом, — в тон ему ответил Абель, поправляя свои очки на переносице. — Отойди. — В этом халате? — насмешливо хмыкнул Исаак. — И босиком? Тебе следует потеплее одеться. На улице сейчас зима вообще-то. Сегодня столько снегу намело, не поверишь, сугробы выше головы. — Сугробы?! В Риме?! — на этот раз Абель чуть было не поперхнулся от столь очевидной и неумелой лжи. — Знаете ли, снег для Рима большая редкость! Как и злобные киборги! С этими словами Абель уже хотел было прервать эту надоедавшую ему беседу и попытаться отодвинуть Исаака от двери, но в этот момент резкий неприятный завывающий звук сирены, донесшийся с улицы, остановил его. — Что это было? — едва удержавшись от того, чтобы закрыть себе уши руками, поморщившись, спросил Абель. — Оповещение. В девять часов вечера в Риме каждый день ровно в одно и то же время начинается комендантский час. Любой человек, оказавшийся сейчас на улице, считай, что покойник. Поэтому выходить из дома тебе крайне не желательно. Патруль Императора Треса… — Хватит нести всю эту чушь! — в конце концов, не выдержав, сорвался Абель. — И немедленно отойди от двери! — Только не делай глупостей, — почти ласково попросил его Исаак, чувствуя, что добром все это не кончится. — Ты должен успокоиться. И в ту секунду, когда Абель уже готов был наброситься на Исаака с кулаками, а тот собирался вызывать своих искусственных монстров, входная дверь за спиной Исаака сама неожиданно открылась со стороны улицы, и на порог дома, едва держась на ногах, тяжело ввалился Каин, весь измазанный в крови, и с абсолютно смертельно бледным лицом, ставшим сейчас, пожалуй, даже еще более белым, чем его собственное пальто. — Исаак, я, кажется, я умираю, — тихо объявил он, быстро встречаясь взглядом с застывшим на месте Абелем, пока Исаак захлопывал дверь и на руках втаскивал его в дом, присаживая на диван. — Не умираешь, — спустя некоторое время заверил его фон Кемпфер, наскоро осматривая довольно глубокий порез на шее Каина. — Рана не смертельная, к тому же она уже затянулась. И кто это сделал – патруль? — Нет, что ты. Это Алессандро. Наш бывший Папа Римский. Каким-то огрызком бритвы. — Да этот малолетний маньяк совсем слетел с катушек! — выругался Исаак и обернулся к все еще неподвижно стоящему Абелю. — Будь добр, принеси из ванны бинты, спирт, коробку с лекарствами и иголку с ниткой. Все лежит на верхней полке. — Абель, но только, смотри, спирт по дороге не выпей, — слегка улыбаясь одними лишь уголками своих губ, добавил Каин. Но Абель, не двигаясь с места, как вкопанный продолжал стоять у двери, не сводя глаз со своего брата, и не понимая сон ли все это или же нет. Даже его давнишнее навязчивое желание придушить Каина собственными руками при первой же встрече сейчас куда-то пропало, уступив место странной апатии от явной нереальности всего происходящего. «Папа Римский отправил ядерные ракеты на Альбион, а потом чуть было не убил Каина, — внезапно подумал он. — Такое вообще могло произойти? Или же это просто мне больше никогда в жизни не стоит притрагиваться к бутылке?» — Так, ты сходишь наверх или нет? — вернул его в сознание резкий голос Исаака. — А знаете что, — произнес Абель, медленно обводя взглядом всю комнату, — идите вы все…! И, не закончив свою мысль, широко распахнув, оставшуюся незапертой входную дверь, Абель быстро выбежал из дома на вечернюю улицу. Он несся вперед, совершенно не разбирая дороги, и не имея перед собой никакой конкретной конечной цели, лишь бы только поскорее оказаться как можно дальше от того фантасмагорического дома, где прошлое, настоящее и будущее слились воедино, превратившись в какую-то уродливую реальность. От пережитого шока у него будто бы открылось «второе дыхание», и его ноги неожиданно окрепли, и теперь, казалось, могли бы унести его отсюда хоть на край света. Он летел вперед, совсем не обращая внимания на то, что бежит, ступая, босыми ногами по снегу и колким замерзшим на дороге льдинкам, и только потом припомнил слова Исаака о снеге в Риме, так нежданно-негаданно полностью засыпавшим столицу Ватикана. «Так, значит, это правда, — как-то безразлично подумал Абель. — Значит, это все правда», но теперь это уже не имело для него никакого значения. Он мог бы мчаться вперед бесконечно долго, пока его сердце не разорвалось бы от безысходности, и душа, наконец, не покинула бы его бренное тело, но его безумный побег от самого себя закончился довольно быстро. На первом же перекрестке Абель столкнулся с Императорским патрулем, и оказался в окружении своих пятерых железных «двойников». Вот только в отличие от него одеты солдаты Империи были не в домашний халат, а в военную форму, а на их ногах красовались высокие зимние сапоги. Поравнявшись с Императорским отрядом, Абель неожиданно получил сильный удар током в грудь, и, потеряв сознание, упал, больно ударившись головой об лед. Убедившись, что «вышедший из строя киборг» нейтрализован, один из патрульных, убирая приспособление для электрошока, подошел ближе к лежащему на дороге Абелю и четким методичным движением с силой поставил ему на лоб оттиск небольшого штампа с надписью: «В ремонт».

***

Исаак наблюдал за дальнейшей погрузкой Абеля в машину Императорского патруля, стоя у окна дома на втором этаже. — Идиот, — резко произнес он, резюмировав всю ситуацию, произошедшую с Абелем. — Так уж и идиот? — лениво отозвался Каин, не поворачивая головы, чтобы лишний раз не травмировать свою рану. — Он ведь заранее все это спланировал. Узнал от тебя все, что ему было нужно и начал действовать. Дефективных киборгов сейчас отвезут на перевалочный пункт, расположенный как раз на территории Ватикана. Абель же, воспользовавшись своим полным внешним сходством с киборгами Треса, выбрал самый легкий и быстрый способ, чтобы самому беспрепятственно пробраться в Ватикан, способ, до которого мы сами не додумались. Не зная, как лучше на это ответить, Исаак лишь пожал плечами, оставшись при своем мнении, но, не собираясь, впрочем, разубеждать Каина в гениальности собственного брата, и прижавшись лбом к холодному стеклу уже по-зимнему заиндевевшего окна, медленно проводил взглядом отъезжающую с перекрестка патрульную машину.