Это пройдёт

Он жил на одних сигаретах, кофе и нескончаемых выплесках адреналина. И эта стабильность, которая появилась в его жизни с тех самых пор, как МакАлистер пришёл в норму, вводила его в странное состояние отупения. Он отрешённо помешивал сахар в кружке с растворимым кофе. В голове было пусто: думать о будущем не хотелось, думать о прошлом — тем более. Пережитое незваным гостем возвращалось в ночных кошмарах. Ему снился оборотень, голодный, обозлённый, готовый напасть в любой момент, коричневая шерсть на нём спуталась, запёкшаяся кровь — его ли? — чернела при тусклом свете. Оборотень стоял неподвижно и не узнавал его. Его красные глаза, налитые кровью, отсвечивали в темноте. В часы бодрствования Кирк предпочёл не вспоминать об этом, но периодически в темноте ему мерещился силуэт — очертание огромного зубастого чудища. Кирк быстро одёргивал себя и старался не вглядываться в темноту. Так было спокойнее. Садап и Лотта тихо переговаривалась, и вклиниваться в их беседу у Кирка желания не было. С этим неплохо справлялась Родригез, хотя на кухне, к большому облегчению Кирка, этой бестии уже не  было, как и Мёрдока, который вставал раньше Кирка (возможно, раньше всех обитателей базы), заваривал себе крепкий зелёный чай и завтракал в тишине. Сегодня Кирк застал его уже на выходе из кухни, Мёрдок улыбнулся ему, как довольный кот, и взгляд его был многообещающим. Вспомнив об этом, Кирк испытал приятное волнение, но скребущееся чувство тревоги не давало ему полностью расслабиться. Кирк периодически выныривал из этого состояния, старался не налегать на колёса, держался и убеждал себя в том, что скоро станет лучше. И, наверное, дела шли уже не так хреново. Но застарелая тоска по Мёрдоку и глухое одиночество, которое он переживал вдали от дома, волнами накатывали на него. Кирк потёр виски и зажмурился, чтобы немного успокоиться, затем поднялся из-за стола, захватил с собой кружку с кофе и миновал сгруженные в углу ящики. Узкие коридоры базы петляли, разветвлялись, и кое-где приходилось идти на ощупь, потому что лампочки перегорели, но Кирку было не привыкать ходить в темноте. Два поворота налево, вниз по ступенькам, поворот направо, и показался один из жилых контейнеров, в котором они с Мёрдоком обосновались. О том, что они будут жить порознь, речь не шла. Кирк остановился рядом с дверью, постучал в неё — приличия ещё никто не отменял — и после громкого «Войдите» он открыл дверь, тут же запер её на замок, настороженно замерев у входа с кружкой в руках. Мёрдок поднял на него взгляд — скорее недоуменный, чем вопросительный. — Так ты зайдёшь, или останешься там стоять? Кирк на эту колкость только закатил глаза. С возвращения Мёрдока в человеческий облик прошло несколько дней, и Кирк всё это время искал подвох, но ничто не выдавало в Мёрдоке изменения состояния. Он язвил, перешучивался с Кирком и был спокоен, как удав. Он был прежним. Но совместное проживание при неясном статусе их отношений (друзья? Любовники? Коллеги по работе? Всё сразу?) накладывало свой отпечаток. Кирк вёл себя максимально осторожно, Мёрдок — невозмутимо. Он читал единственную имевшуюся на базе книгу на английском, которую он одолжил у Артура: других развлечений здесь не было (разве что мародёрство и готовка, но с первым неплохо справлялся Кирк, а вот для второго нужно было дождаться, когда освободится плита. Обитатели базы кое-как наладили общий быт, но перевод продуктов для удовлетворения своих кулинарных потребностей не поощрялся, поэтому готовку как форму сублимации пришлось отложить. Мёрдок довольно быстро усвоил правила совместного проживания. Кирк, впрочем, тоже, только дружелюбие, подобное мёрдокову, он не демонстрировал, хотя с МакАлистером он вёл себя помягче. Всё-таки это был Мёрдок, и он был последним человеком, на котором Кирк хотел срывать свою агрессию. Им нужно было многое обсудить, но никто из них не решался заговорить первым. Упрекнуть Мёрдока в молчании Кирк не мог — на его месте он бы и сам не захотел обсуждать пребывание в звериной шкуре. Тем более, что большую часть своих превращений Мёрдок провёл в беспамятстве. Пристроившись в единственном кресле (кровать оккупировал Мёрдок), Кирк отпил остывший кофе и принялся складывать журавликов из пожелтевших от времени газет, напечатанных кириллицей. Всё равно пользы от них не было. Мёрдок отложил книгу, и Кирк почувствовал на себе его взгляд. — Ты изменился, — Мёрдок заговорил первым. — Ты тоже. — Сними линзы. Мёрдок смотрел в упор, не моргая, и от его тяжелого взгляда Кирку стало не по себе. Кирк успел отвыкнуть от того, что теперь МакАлистер здесь отдаёт команды. Он снял с себя линзу без помощи зеркала и положил её в контейнер, закрутив обратно крышечку одним механическим, отработанным движением. Мёрдок кивнул. — Подойди. Мёрдок свои мотивы не объяснял, а Кирк — не спрашивал. Вблизи Мёрдок был всё той же громадиной, рыжей и самодовольной. Кирк подошёл и замер, глядя на него сверху вниз — положение для них настолько непривычное, что О’Райли не знал, чего ожидать. В его ярко-рыжих волосах Кирк заметил несколько серебристых прядей. Мёрдок несколько секунд сидел неподвижно, рассматривал его с проницательностью в глазах, а затем притянул его — ближе к себе, ближе к телу, и прижался лицом к его животу, сложив руки в замок за спиной Кирка. Почти идиллия. Кирк сентиментально нарушил её первым. — Я тоже по тебе скучал. Голос его звучал непривычно тихо, почти тоскливо. Мёрдок кивнул — они оба поняли друг друга правильно. В кольце макалистерских рук Кирк расслабился, погладил рыжую голову, прижавшуюся к его торсу, пробежался пальцами по шее и потянул Мёрдока за загривок, заставляя посмотреть на себя. Глаза МакАлистера — всё такие же светлые, зелёно-голубого оттенка — смотрели с прищуром. По собравшимся в уголках глаз морщинам было не вполне понятно, заигрывает Мёрдок или это скопилась общая усталость. Кирк молча склонил голову набок, продолжив рассматривать его лицо. Веснушки — рыжее крошево этих солнечных поцелуев — никуда не исчезли с лица Мёрдока, несмотря на полное отсутствие солнечного света. Зимой в Сибири о солнце и тепле можно было забыть (не то что бы Ирландия радовала тёплой погодой, но зимы там были мягче, и от мороза не крыло мелкой дрожью). Кирк поджал губы. Ему не терпелось стянуть с Мёрдока рубашку — только чтобы убедиться, что на его плечах по-прежнему были рассыпаны веснушки. Руки Кирка переместились Мёрдоку на плечи, огладили предплечья, спустились ниже — к локтям. Мёрдок мазнул щекой по торсу и потянул свитер Кирка наверх. Оголённой кожи коснулся прохладный воздух, и Кирк неуютно поёжился, но ручищи Мёрдока тут же накрыли собой его, согревая, обжимая, поглаживая, даря Кирку чувство твёрдой, устойчивой почвы под ногами. Хотя стабильность и МакАлистер — вещи диаметрально противоположные, Кирк, как ни странно, прочно и твёрдо стоял на ногах, когда чувствовал поддержку Мёрдока. С Мёрдоком всё было хреново, но стабильно, без Мёрдока — просто хреново. Но Кирк свой выбор уже давно сделал. Мёрдок потянул его вниз, усадил к себе на колени и припал к шее: прикусил кожу, где пульсировала сонная артерия, поцеловал за ухом и принялся лизать языком кадык, поглаживая Кирка между лопаток. Кирк тихо выругался. Мёрдок помнил и знал его слабые места лучше него самого и бесстыдно пользовался этими знаниями. Мелькнула мысль о том, что это закончится быстрее, чем Кирк успеет привыкнуть к присутствию Мёрдока. Кирк был уверен, что желающих присесть Мёрдоку хватало, но он всё же выбрал его. Вероятно, по старой привычке. В чём-то они были похожи, и оба своим вредным привычкам не изменяли. Кирк кое-как собрался с мыслями — Мёрдок терзал его шею, и концентрироваться на чём-то другом получалось с трудом. Он увернулся от нового поцелуя в шею и вместо этого поймал голову Мёрдока в своих ладонях, коротко поцеловал его, и Мёрдок удивлённо замер. — Давай поговорим. — С каких пор ты стал таким разговорчивым? — Мёрдок, не двигаясь, смотрел на него с любопытством. — С тех пор, как ты превратился в пережравшую стероидов кошку. — Вот какого ты обо мнения. — Мёрдок усмехнулся. — Так о чём мы с тобой говорим? — О нас. Обо всём, что между нами. — Кирк был предельно серьёзен. — Что с нами будет дальше? — Вот как. — Мёрдок многозначительно изогнул бровь. — Ты же понимаешь, что мы обсуждаем наши отношения, пока ты сидишь на моих коленях? Кирк закатил глаза. — Всё останется как прежде? — недоверчиво спросил Кирк. — А ты соскучился по работе в полиции? — с нескрываемой иронией в голосе спросил Мёрдок. — Я не об этом. — А ты хочешь? Чтобы всё было как раньше. — Вопрос был без подвоха, и Мёрдок смотрел серьезно, одна его рука лежала у Кирка на пояснице, другую он положил ему на шею, затем повёл выше, погладил скулу костяшками пальцев, но других действий не принял. Его манипуляции всегда действовали на Кирка почти как колёса: он от них дурел, хотя сам факт, что Мёрдок спрашивал о его желаниях и, судя по всему, готов был принять любой ответ, на Кирка подействовал особенно сильно. Помедлив, Кирк всё же ответил. — Я хочу тебя, Мёрдок. Хочу вернуться с тобой в Ирландию. Хочу знать, что ты со мной честен. Хочу проснуться и не увидеть СМС о том, что ты бросился в Сибирь за очередным Хольтом. По крайней мере без меня. Мёрдок погладил его по щеке. Поцеловал в губы. Крепче прижал к себе, уткнувшись в шею, шумно выдохнул: — Договорились. Голос Мёрдока был хриплым, басистым, Кирк на секунду прикрыл глаза, облегченно выдохнул, словно тяжёлый груз упал с его плеч. Мёрдок никогда не нарушал свои обещания и ничего не делал вразрез со своими интересами. Кирк нехотя отстранился и слез с его коленей, чтобы раздеться: на пол полетели брюки, боксеры и даже носки. Мёрдок удовлетворённо хмыкнул, поднялся и сам потянулся стягивать с себя одежду. Его тело не было таким, каким Кирк его запомнил: рёбра торчали, их можно было пересчитать пальцами, закрыв глаза, но спина его по-прежнему была безукоризненно прямой — от армейской выправки так просто не избавлялись. Грудная клетка Мёрдока вздымалась, и Кирк положил свои ладони поверх груди, разгладил рыжие волосы и поцеловал Мёрдока в солнечное сплетение. Мёрдок обнял его за плечи, почувствовав, как внутри него расплывалось знакомое томление. — Ты замёрз, — констатировал он, прижимая к себе Кирка, который, ничуть не стесняясь своей наготы, обнял его в ответ, уткнувшись в голую грудь МакАлистера. — Это всё блядская Сибирь. Мёрдок возражать не стал. Он мягко подтолкнул Кирка к кровати и навис над ним. Жест его был привычным, знакомым, осязаемым. Кирк откинул голову на довольно жёсткую подушку, позволив Мёрдоку вести. Мёрдок чередовал поцелуи с укусами, прогоняя отчуждённость между ними. Кирк отзывчиво льнул к нему, гладил плечи Мёрдока, шею, водил пальцами по рёбрам, клал ладони на грудь, зажимая между пальцами твёрдые соски. Руки Кирка были везде, не давали Мёрдоку возможности отстраниться, и он, уязвлённый тактильностью Кирка, чуть приподнялся и поцеловал его в переносицу, скользнул губами ниже и прижался к Кирку, целуя. Кирк прикусил губу Мёрдока, отвечая на поцелуй. — Согрелся? — ухмыльнулся Мёрдок. Губы его находились в нескольких миллиметрах от лица Кирка. — Если бы, — Кирк провёл прохладной ладонью по лицу, шее и загривку Мёрдока, сжал пальцы, так что Мёрдок шумно выдохнул. Его тело было прижато к Кирку, и он отстранился — но только, чтобы сменить позу: сидеть было гораздо удобнее. Кирк нетерпеливо заёрзал, выдохнул и понятливо развёл ноги пошире. Мёрдоку открывшийся вид понравился — он провёл ладонью по бедру с внутренней стороны, прихватил ногу Кирка под коленом и закинул себе на плечо, подтянув Кирка ближе к себе, так что тот оказался полностью открытым перед Мёрдоком, его ягодицы соприкасались с бёдрами Мёрдока. Возможно, Кирку показалось, но в его глазах промелькнула задумчивость. Кирк поджал губы и смутился, отвернув голову. Мёрдок неотрывно смотрел на него. Тело — путеводитель по прожитой жизни — могло рассказать обо всём, что творилось с ним. Шрамы от огнестрела, ожоги, а ещё перелом — Мёрдок довольно отчётливо помнил, как Кирк заявился к нему в гипсе, бросил на стол папку с досье на каждого задолжавшего Мёрдоку ублюдка и, пока Финн пролистывал бумаги, подошёл к МакАлистеру широким шагом и притянул к себе здоровой рукой и требовательно поцеловал, выдохнув: «Ненавижу тебя», что Мёрдок интерпретировал совсем иначе. Мёрдок повернул голову, прижался губами к лодыжке, лежащей на его плече. Сантименты, которые он себе позволял, были ещё одним способом сказать Кирку о своих чувствах. Кирк вздрогнул, уязвлённый поцелуем, но ногу с плеча Мёрдока не убрал (да и Мёрдок бы ему этого не позволил). Смазки и других прелестей цивилизации на базе повстанцев не обнаружилось, поэтому пришлось прибегать к подручным средствам. Вместо смазки — предэякулят и смоченные слюной пальцы. Апокалипсис не оставил им выбора. Мёрдок облизал пальцы, заигрывающе потёр ими промежность — Кирк выгнулся, двинув бёдрами навстречу ласкающей руке. Мёрдок довольно ухмыльнулся, ещё раз облизал пальцы и ввёл первый, лишь на одну фалангу погрузившись в Кирка. Глаза его были прикрыты, дышал он ровно, пока Мёрдок терпеливо растягивал его, но напряжение во всём теле Кирка было очень заметно. — Расслабься. — Мёрдок сосредоточенно надавил на нужную точку, внимательно проследив за его реакцией. Дыхание у Кирка сбилось, он прогнулся в спине, когда чужие пальцы начали массировать простату. Движения Мёрдока были тягучими, неспешными, целенаправленными, и Кирку казалось, что Мёрдок просто издевается, но Мёрдок с завидным усердием растягивал его, пока не дошёл до трёх пальцев. — Ты чист? — спросил Мёрдок. — А ты сомневаешься… — Нет, — твёрдо сказал Мёрдок, перебив его, и в подтверждение своих слов он снова поцеловал его в лодыжку, аккуратно вытащив пальцы. — Я проверялся, когда устраивался к Хольту. Анализы в порядке. — Кирк отвёл взгляд. — Но это так, к слову. Кивнув, Мёрдок подтянул Кирка ближе, растёр выступившую смазку по своему члену, вновь приставил крупную головку к нему и, потеревшись, вошёл, не дав Кирку времени на разогрев. От непривычки Кирк зашипел на него, и Мёрдок замер, обхватив рукой горячий твёрдый член. Кирк вздрогнул, почувствовав прикосновение руки к себе. Мёрдок помассировал блестящую от смазки головку, сжал горячий ствол в широкой ладони и медленно начал двигаться. Самообладание, которое Кирк старался сохранять, испарилось, оставив место чувственности. Весь мир Кирка сузился до Мёрдока, до распирающего его изнутри ощущения, до лёгкой знакомой боли — ему хотелось соскочить и насадиться глубже одновременно. Его собственный член сочился смазкой, которую Мёрдок с наслаждением растирал по головке в такт своим толчкам. В том, как грубовато Мёрдок входил в него и как уверенно держал его за бедро, Кирк находил особое удовольствие. Кровать была старой и железной, с тонким матрасом, и скрипела при каждом движении, поэтому приходилось сдерживаться. Мёрдок двигался быстрыми толчками, полностью не погружаясь в Кирка. — Сильнее, — Кирк, лежащий на спине, подался ему навстречу, скрестил обе ноги за спиной Мёрдока, вдавливая, вплавляя его в себя. Мёрдок податливо вошёл в него глубже, отчего Кирк закусил губу, резко выгнувшись на кровати. Движения руки Мёрдока, его массивный член внутри, его тяжелое дыхание Кирк ощущал слишком живо. Удовольствие ширилось, волнами расползалось по напряжённому телу Кирка. Мёрдок теперь трахал его размашисто, проезжаясь головкой по простате, отчего Кирк скулил, кусал губы и цеплялся руками за одеяло. Зрачки Кирка были широкими, и Мёрдок не был уверен, что тот не закинулся перед тем, как прийти к нему. — Ты употреблял сегодня? — прохрипел МакАлистер, и Кирку потребовалось несколько секунд, чтобы понять суть вопроса. Он отрицательно мотнул головой. У Мёрдока не было причин не верить ему. Значит, всё-таки не закинулся. Мёрдок усмехнулся, приятно польщённый реакцией Кирка на свою персону. Вошёл резче. Глубже. Заметно ускорился. Но Кирку хотелось большего — ещё больше Мёрдока. Истосковавшийся по теплу его тела, его присутствию, его члену, его губам и рукам, Кирк потянул его на себя, зацепившись ладонями за широкие плечи, и Мёрдок, не колеблясь, навалился на него сверху, вдавив в матрас всем весом своего тела. Кирк едва не задохнулся. Кожа к коже ощущалась приятно, сбитое дыхание Мёрдока щекотало шею. Кирк обхватил коленями торс, перекрещивая лодыжки за спиной у Мёрдока, взъерошил рыжие волосы и уткнулся ему в точку пульсации на шее, обжигая Мёрдока своим горячим дыханием. Член Кирка оказался зажатым между их вспотевшими телами. Уже было не так холодно — казалось, что сибирские морозы отступали под темпераментом МакАлистера. Впившись в его плечи короткими ногтями, Кирк запрокинул голову, подставив бледную шею со свежими засосами под влажные поцелуи. Мёрдок с рыком прижался к нему губами и свободной рукой чуть надавил на его шею, ограничив кислород, и Кирк, ошеломлённый, кончил, сжимаясь, пачкая и себя и Мёрдока, который, сделав несколько глубоких толчков, последовал за ним с глухим сдавленным стоном. Раскрасневшийся, затраханный, зацелованный, с тяжёлым дыханием, Кирк положил ладонь на широкую спину Мёрдока, пытаясь выровнять дыхание. Оба дышали тяжело, соприкасаясь влажной кожей. Мёрдок ткнулся губами в его лоб, мазнул ими ниже, царапнув отросшей щетиной его щёку, — Кирк поморщился, но не отстранился. Он приподнял голову, так что их губы соприкоснулись. Мёрдок на поцелуй ответил без колебаний, выскальзывая из обмякшего тела О’Райли. Он устроился рядом, подперев лицо ладонью. Рука Мёрдока провела по телу Кирка, задела рёбра, прошлась по крепкому животу, по лобку и остановилась между его ног. Мёрдок погладил шершавыми пальцами его пульсирующий вход, размазав по ягодицам вытекающее изнутри семя. Ладонь повела ниже, дошла до бедра, Мёрдок сжал его, погладил большим пальцем. От собственнического жеста Мёрдока у Кирка внутри заныло — то ли от распирающих его изнутри чувств к Мёрдоку, то ли от живого контраста, с которым Мёрдок с ним обращался: выламывал им кровать, зацеловывал, прогоняя дурные мысли из его гудящей головы, а после, когда тело Кирка становилось одним сплошным размякшим от удовольствия и напряжения сосредоточением нервов, творил своими ручищами невозможное. Этими руками Мёрдок свернул не одну шею — воспоминания о разборках были живы в памяти Кирка, он лично присутствовал на допросах и знал, что методы Мёрдока не отличаются мягкостью. А сейчас этими же руками Мёрдок касался его, да так, что Кирк покорно расслаблялся, плавился, но на Мёрдока при этом не смотрел. Расфокусированность во взгляде Кирка была такой очевидной, до странного знакомой, что Мёрдок нахмурился. — Думай меньше, — выдохнул он, привлекая к себе внимание. — Посмотри на меня. Всё нормально? Кирк кивнул. Мёрдок лежал рядом, соприкасался с ним — от его тела исходил жар. Мёрдок был пышущим огнём, и Кирку хотелось в нём сгореть. Он посмотрел на Мёрдока, в его светлые глаза, после чего потянул на себя, демонстративно желая продлить близость. — Не смей сбегать сейчас от меня, — выдохнул Кирк прямо в его губы. Выражение лица Мёрдока было нечитаемым, он хмурился. — Не глупи. — Шёпот Мёрдока разнёсся по комнате. Он погладил ладонями его лицо. — И не думай о том, о чём ты сейчас думаешь. Кирк, фыркнув, мягко толкнул его в бок. — Я и не думаю. — Кирк не помнил, когда последний раз испытывал подобное умиротворение. МакАлистер лежал рядом, ладонь его лежала поверх груди Кирка. — Хочу курить, но сигареты закончились ещё вчера. Сегодня надо будет пополнить. — Кирк флегматично смотрел в потолок. — У меня остались. Они оделись и вышли из своего жилья. В помещении, оборудованном под курилку, никого не было. Вентиляция работала исправно, но слабый запах сигарет всё равно ощущался. Мёрдок достал из заднего кармана помятую пачку и протянул её Кирку. Внутри была одна. — Дурная привычка, знаешь? — Щёлкнула зажигалка, Макалистер поджёг его сигарету. — Знаю. — Кирк затянулся, протянул зажженную сигарету Мёрдоку, дав сделать затяжку. — Брошу, когда вернёмся домой. Мёрдок улыбнулся ему. Неспешно затянулся. Разделённая на двоих сигарета медленно дотлевала. Трудности были временными и проходящими.