Подари мне первый танец

Гриша привычно тянется поправить подушку, когда замечает — Вика не спит. Хрипит, одними глазами указывая на стакан на тумбочке: от такого простого движения висок простреливает болью. Ребра сдавлены бинтами, а криво наложенные швы чешутся. Положение явно незавидное. Гриша аккуратно держит за затылок, второй придерживая стакан. Жадными глотками, Вика пьет воду. В итоге захлебывается и кашляет пару раз, обратно падая на подушку. Кивает, облизывая пересохшие потрескавшиеся губы, а после взглядом цепляется за рыжего кота у ног. Прошла неделя, как ее ранили и, видимо, как Яр обернулся. И неделя как никого из них не тревожили. Ни Верка, сбежавшая вновь непонятно куда, хотя один человек точно знал, куда, зачем и когда вернется, а если не вернется, как вернуть ее силой. Ни Бажен, явно давший понять о грядущем серьезном разговоре, когда Вика очнулась на следующее утро живой. Ни Фил, которому в целом всегда было все равно на то, что происходит после миссий: его дело нехитрое — наложить пару швов да капельницу поставить, чтоб не лихорадило сильно. Никто. Всю эту неделю за Викой то просыпавшейся на несколько часов и резво болтающей на большинство тем, которые поддавались уставшему еще не полностью восстановившемуся мозгу, то отрубавшейся на сутки приглядывал Гриша. Он в этом деле спец, как уже за эти годы смогла понять Вика. Сам он легко приходит в себя после любого ранения. Росомаха он, может. Кто знает. Одним оперенным в их странном клубе «Без-чертил-возомнивших-себя-богами» больше, одним меньше. Вообще без разницы. Вика тянет левую руку и гладит еще спящего кота за ушами, подбородком. Яр слишком милый, когда принимает облик кота или это она слишком любит кошачьих, потому что стоит рыжему открыть свои до невозможности круглые и широкие кошачьи глазки, Вика тонет в них и не церемонясь тянет кота к себе ближе, обнимая. Если бы не затрудненное дыхание, то бедный Ярик испытал бы ужас в виде попыток съесть его и вынюхать, иначе это не назовешь. Кошатница, что с нее взять. Ее выводят из собственного райского уголка, когда Гриша забирает Яра себе и помогает сесть, подкладывая под спину еще подушек. На колени ставят поднос с кашей, энергетическим коктейлем, слава богу, нормальным чаем. — Помнишь, кто под маской был? — ему неинтересно, интересно здесь только Филу. Вике тоже было неинтересно, кто скрывается под маской чумного доктора: будь то сам Сергей Разумовский или подражатель очередной. Вика помнит. Хорошо помнит. Еще помнит, как пыталась проломить новому чумному доктору голову с одного удара, что у нее почти получилось… Яр запрыгивает на кровать под бок, смотрит на нее грустными глазами, зараза, и прижимается под руку к бинтам на торсе. Вика улыбается коту, а затем совершенно серьезно смотрит на Гришу. Сомнение грызет изнутри: рассказать правду, чтобы уже сегодня они могли вычислить местонахождение непосредственно самого Разумовского, конечной цели, а с другой сдавать подругу? Знакомую? Они же толком и не знакомы даже. Так пару фраз друг-другу бросили, Пару взглядов. Вика вспоминает, как Оля, звали ли ее так вообще, скорее всего, нет, видела Яра. Даже если охота за оперенными прекратилась и Август мертв, но не те мудаки. Они все еще живы и последняя их встреча в Мексике, где они напали на прямой след Разумовского, явно доказала их нежелание упускать старого друга. В Мексике Разумовский был не один. Вика благодарна за то, что у нее была хорошая отговорка на подумать несколько хороших минут. Она откладывает ложку и вместо того, чтобы ответить на поставленный вопрос, задает встречный: — У Разумовского же друг был, кто он? Имя помнишь? Вопрос скорее из интереса подтвердить свою догадку, чем узнать имя своего неудавшегося убийцы. Ну, чего уж греха таить, она бы тоже выстрелила, напади они на Верку. Да и не промазала бы, с такого-то расстояния не попасть в голову нужно еще постараться. — Волков его звать. Олег Волков. Думаешь он был? — Под маской? — Гриша кивает. — Нет, там возлюбленный гения нашего, так и скажи. Выстрелил в меня Волков, получается. Ольга Волкова. Ага, как же. — Ты Волкова знаешь же, да? Слышала, как Фил тебя допрашивал. — Знаю, работали вместе на одном деле, хороший мужик был. — А сейчас что? Плохой? Стреляет он реально паршиво. — А сейчас он связался не с тем человеком. — И все? Не будет речи о том, какой он мудила, раз посмел тронуть твоих напарников? — Вика отпивает чай: до ужаса сладкий, точно, как любит Яр. Ясно, все-таки чай был на случай, если кое-кто решит вернуться обратно в человеческий облик, а она уже губу раскатала, что не пить ей только эту полезную дрянь в стакане. Ну стакан хотя бы с цветочком. — Все. Она улыбается. Несмотря на слова, внешний вид, Гриша добрый и довольно любящий человек. Он дорожит ими, возможно, даже считает семьей, хоть и не показывает ничего открыто. Зато он точно знал, как помочь Ярику с его эмоциональными качелями в начале знакомства, когда Вика ничего не знающая, могла лишь стоять в стороне и смотреть, как Гриша ловко и без лишних слов и действий помогает прийти Яру в себя. Самостоятельно, без таблеток и инъекций. — Ну хорошо, а теперь, — Вика протягивает поднос, на котором все еще стоят недопитый сладкий чай и стакан с коктейлем: в конце концов, у нее прострелен бок, а не корона, она прекрасно чувствует запах и вкус полезной мешанины в стакане, чтобы поднять Яра на уровне глаз, — Слушай, давай ты по-хорошему обратишься, и мы поговорим. Сколько ты вообще в облике этом ходишь, а? — Без перерывов где-то сутки уже, больше, — Гриша садится обратно на стул у кровати после того, как убрал поднос на стол в углу комнаты. — Да он же вырубится скоро. Перевоплощения, как говорил сам Яр, отбирают много сил, поэтому он всегда хочет спать после такой встряски. Удивительно, как он до сих пор держится, да и зачем только. Все же хорошо. Все живы и относительно здоровы. Если только он не хочет отвлечь таким образом Вику от боли и порадовать. Придурошный. Она гладит его за ухом и спускает на пол, закатывая глаза и пожимая плечами, морщась в последствии от боли, когда кот смотрит на нее вопросительно. Давай пошевеливайся, а то Вика сейчас отрубится после плотного обеда? Вроде за окном день и уснет до утра, а ты так и останешься без хорошей взбучки. Яр перевоплощается и тут же падает на руки вперед без сил, прижимаясь лбом к холодному полу. Нет, реально же придурок. Гриша помогает ему залезть на кровать, аккуратно сдвигая Вику к краю. — И зачем тебе нужен это бал маскарад, м? — Вика перебирает рыжие прядки и смеется, когда тот сдвигается и утыкается носом в подушку, еще не отойдя от кошачьих повадок. — Не делай так больше, хорошо? Ни к чему здесь твои подвиги. Удобнее устроившись вместе с уже спящим Яром, Вика укладывает голову сверху на чужую макушку, кивает Грише и обещает проследить, чтобы младший проспал до утра вместе с ней.

***

Неделя и пять часов, как неизвестные раскрыли личность чумного доктора. Таймер на одном из кучи мониторов отсчитывали время вплоть по секундам. Быстро написанный буквально на коленках алгоритм мониторил социальные сети по ключам. Нервно дергающаяся нога под столом, подрагивающие пальцы над клавиатурой. Волков встает за спиной и опускает тяжелые руки на плечи, твердым движением разминает затекшие мышцы, ткань водолазки неприятно морщится, поэтому он лишь оставляет ладони у основания шеи, чуть поглаживая большими пальцами под челюстью. С еле ощущаемым чужим контролем над собой, своими мыслями, Разумовский расслабляется и опускает руки на колени. Согнутая до этого в три погибели спина приятно хрустит, стоит ему откинуться на спинку стула. Их-под прикрытых век он следит за быстро обновляющимся алгоритмом. Время медленно капает. Еще три минуты и будет как 174 часа, как личность чумного доктора раскрыта и жизнь Леры находится под угрозой. Что лишь добавляло нервов – это открытие казино в здании детского приюта. Приюта, который Сергей Разумовский спонсировал. Перестать думать о том, как же все-таки прогнила система и у власть имеющих крышу от безнаказанности снесло похлеще его периода пребывания в итальянской тюрьме, когда его пичкали таким количеством различной дряни, что отойти от нее получилось буквально только с божьей помощью, не получается. Даже опасения Олега, что на самом деле все это ловушка для Разумовского, что на него буквально устроили охоту и по ощущениям, даже не один человек, а несколько, не дают ему того якоря, чтобы остановиться и думать о действительно важных сейчас делах. Но они не движутся с места. Ничего. Ни в одной соцсети, куда смог дотянуться Разумовский. Даже сплетен в узких кругах о чуваке в маске на улицах ночного Питера. Ничего. Словно кто-то подчищает новости быстрее, чем алгоритм успевает их засечь. Бред какой-то. Разумовский поднимает руку, чтобы сжать ладонь Олега. Воспоминания прошедших дней бьют по сердцу, казалось бы, уже зачерствевшему, да только не тогда, когда речь заходит о старом друге, возлюбленном, каждый день, стоит встать с утра, услышать голос, увидеть его лицо. Кошмар, в котором он оказался, хотелось бы верить, не по своей воли, это все птица, все вторая личность – жестокая и жаждущая лишь крови, но это не так. Сейчас в сознании лишь он да другая, ненавистная, пугающая по более второй, возвращение которой он не желает допустит никакой ценой – таблетки, даже пара сеансов у психиатра в Вене, где они были проездом. Олег ловит холодными пальцами теплое дыхание и прячет улыбку в рыжих волосах, когда влажные губы касаются их в мимолетном поцелуе.