Милая, ты мне снилась

Чонгуку досталось больше пространства на кровати, которое он тут же властно занял, откинув руку на чужую сторону и глубоко вдохнув, перевернулся на спину, вновь блаженно прикрывая глаза, выдыхая. Он всё так же спит, просто его сон на секунду был прерван какой-то тревожностью, что быстро улетучилась. Немец приятно улыбается, откинув голову на подушку. Миа тихо спит рядом. Час дрёма обеспечен. А вот прошёл этот час или нет – он не особо понимает. Тянуться рукой к тумбочке за телефоном так лень, что он даже не пытается. Зато не лень приподнять руку и наощупь найти девичье тельце, гуляя по её животу теплой-теплой ладонью, через ткань ощущая, как та реагирует на его прикосновения. Он улыбается, прошептав в самые губы на своём родном: «Гутен морген», которое поймёт любой, кто хоть больше одного языка в своей жизни слышал. Его чуть рычащий немецкий с утра становится немного похожим на сатанинский голосок, да так, что вокалисты Раммштайн отдают почтение. И вообще, эти сутки у Чонгука начинаются поистине ахуительно. Нет, серьёзно, это даже немного пугает, потому что: в первом часу он покурил, чего даже не планировал делать, но от этого волной удовольствия накатило так, что он быстро уснул, как только оказался в нагретой постели; с утра никто не ебал мозг, а сейчас ещё и Миа к нему нежится, а он, между прочим, как... «Как и любой нормальный мужчина с хорошим кровообращением в области паха и стойким либидо - я люблю секс, и мне грех врать насчёт того, что у меня не стоит, или мне "сегодня не хочется" » Смешно и до ужаса клишировано, но его «младший» тоже в отличном расположении духа. Чонгуку что-то резко даёт в голову и он, собрав все силы, которых с утра обычно не так много, переворачивает расслабленную Мию обратно на спину, устраиваясь меж её разведённых ног. Он двумя руками берёт девушку под коленями, немного притягивая к себе и кладёт её ноги себе на бёдра. Согнувшись пополам, любвеобильный дракон укладывает голову на животе у своей хозяйки, пододвигается чуть ближе к груди и кажется, что почти мурчит от резкого прилива нежностей. От большой любви и драконы мурчать начинают. — А ты мне снилась, — хитро улыбается, чуть приподнимая голову, чтобы посмотреть на реакцию девушки. — Платье у тебя было в пол, красивое-красивое, а ты ещё красивее, — и он совсем не лукавит, ему действительно виделись сны с участием его любимой девчули, в которых он её на руках носил. — И я тебя на руках куда-то нёс, — он запускает ладони под футболку Мии. — В загс, наверное. Чонгук с Мией идеально сочетаются. Если бы у Чонгука спросили, от чего он больше всего ловит кайф, так это от их разницы в телосложениях: он крепкий и крупный парень, а она невысокая девушка с самыми что ни есть здоровыми и красивыми формами, которые в идеале должны быть у всех. Не то чтобы он какой-то извращенец и любит сайз-кинк, но никто, слышите, никто никогда не был крупнее его самого, лёжа под ним. Чонгук тот, про которого скажут: «посмотри на его руки, такой сильный» или «хотелось бы взглянуть на его пресс». Не хочется кому-то смеяться в лицо, но, увы, пресса с обложки журнала там уже давно нет. Нет, он есть конечно, проблески мышц никуда не делись, но шести кубиков вы там не найдёте. Кабанчик. Кабанчик он и есть кабанчик, как бы ты его не назови, и именно эти сильные руки сейчас гладят предплечья Мии, уходя на плечи и к шее, легонечко её обхватывая, закрепляя каждое прикосновение мягким поцелуем в губы, слушая одобрительное мычание. Чонгук медленно отстраняется, расправляется в спине и открывая прекрасный вид для Мии, подхватывает футболку со спины, сняв её через голову. У него от такого действа даже позвонки хрустнули, отчего произнеслось удивлённое «ого» и Чонгук пару раз повернул шеей в стороны, размявшись. Ему уже двадцать седьмой год пошёл, что вы хотели? Чтобы он тут козликом прыгал или имел кого-то по три раза на ночь? Он скажет, мол, молочка попили и спать, да и сам уснёт в ближайшие десять минут. Но это вечерние замашки. С утра от его возраста можно убрать эти несчастные шесть лет. Футболку Чонгук откидывает в сторону, оставшись в шортах. Он вновь склоняется к Мие, целует её и явно намекает, что одними обнимашками-целовашками ей не отделаться. Он и не отпустит. «Запоминай ещё одно: после сна я люблю обниматься. А если так случится, что глупое человеческое сознание сошлёт на нас двоих что-то посильнее, что не тянет на простые объятья – я тебя из комнаты не выпущу минут двадцать точно» Напомнить стоит и том, что под этими «двадцать минут» имелось не меньше часа. Только вот не очень бы хотелось дать послушать всему семейству прекрасные женские стоны, поэтому им стоит постараться как-нибудь побыстрее. Чонгук в своём деле мастер, как вчера можно было убедиться, и он сможет сделать быстро и при этом всём на отметку «отлично». И когда-нибудь он перестанет оценивать всё в своей голове как в зачётке, но точно не сегодня. Мысли Чонгук читать не умеет, но улавливать что-то по взгляду – может. Миа у него в руках уже тает, и он это тоже чувствует, когда заводит пальцы под футболкой выше, задрав до ключиц, обнажая женскую грудь. У Чонгука выделяется слюна от такого вида, ведь как уже и было сказано – парень кайф ловит неимоверный со здоровых девушек. Он аккуратно целует от живота до ложбинки меж грудей, а потом переходит и на одну из них, губами обхватывая сосок, пару раз пройдясь по нему языком. Сверху до него доносилось томное дыхание, которое он иногда прерывал своими поцелуями, буквально затыкая Мию губами, руками не переставая трогать её грудь. Было у него одно ещё желание, но он его сейчас вряд ли исполнит. Чонгук постепенно спускается ниже – к бёдрам. Его член давит на бельё Мии даже через ткань его шорт, постоянно тёрся, пока он двигается к ней вперёд-назад и уже начинает чувствовать, как головка неприятно врезается в резинку боксёров. Подцепив кромку трусиков девушки, он снимает их, заставляя ту чуть приподняться и можно считать, что Чон раздел догола, но ненавистная футболка портит всё. Он, не поддаваясь вперёд, берёт Мию за руку и тянет на себя, поднимая; футболка вновь упала ей до бёдер, и он цепляет её снизу, быстро освобождая свою ненаглядную от лишней ткани на её прекрасном теле. Играется, толкнувшись вперёд и затянув свою девочку в поцелуй, медленно вместе с ней опустился, ухмыльнувшись. Для него любая близость уже превращается в режим «сделай так, чтобы она ахуела», и, судя по бегающим глазкам и горячей коже – у него отлично получается. Чон целует от живота и ниже, ловит каждое её подрагивание губами, руками сразу успокаивая, погладив по бокам. Невыносимо сильно хочется укусить этот животик, чтобы прям до громкого писка, но Чонгук сдерживается, ругая самого себя за такие мысли. Как только его губы доходят до самого низа – останавливается, языком дальше не ведёт. Не захотел? Да всё куда проще: он не чистил зубы. Да, лобызаться с языками ему никакого отвращения не вызывает, даже с самого утра и при нечищеных зубах, но вот женский организм Мии ему потом спасибо не скажет, если он полезет туда в таком, извините, виде. Не зря же он гинеколог, ну. И компетентный гинеколог не облизывает пальцы, когда спускает их меж женских ног, а надеется на достаточное количество естественной смазки, которая там уже есть. Подушечками пальцев он размазывает её по складочкам, клитору, начиная двигать чуть быстрее, подстраиваясь так, чтобы Мие нравилось, и обрывает почти на самом пике, потому что «я один с таким мучаться не буду, милая». Шорты пропадают так же быстро, как и у них всякое смущение перед друг другом. Чонгук обхватывает стоячий член ладонью, с головки которого сочится крупная капля предэякулята и размазывает её большим пальцем, смотря за тем, как выделяется ещё столько же. Поднимает мимолётный взгляд на Мию, дразнится, медленно водя головкой члена меж складочек, только имитируя проникновение, и когда видит эти надутые губы и нахмуренный лоб – сдаётся, не в силах больше испытывать чужое терпение. Чонгук всегда аккуратен. Даже когда бывает груб – держится своего главного правила: «не навреди». Сделай так, чтобы было приятно в первую очередь ей, а только потом себе. Как только начинает толкаться – нависает над Мией сверху, простынь сжимая в руках, поставив их по обе стороны от тела девушки. Постепенно набирает темп, и в один момент разошёлся – подхватывает любимые ноги под коленкой и закидывает их себе на плечи, одной рукой придерживая бедро. И не позорно повысить голос от перевозбуждения, когда толкаться не остаётся сил и низ живота сильно тянет, говоря о скорой разрядке. Чонгук тоже может, тоже умеет стонать и ему это ох как нравится, только не каждый мог его до такого довести. Простой трах на стороне или даже что-то там наподобие «по-любви» так его не заводило, чтобы он прямо сейчас обмякал от усталости, склонив голову и часто-часто дыша, проранивал жалостливый стон, скуля, что устал. Ему эта усталость приятной болью в мышцах и новой сонливостью отзывается, отчего он постепенно покидает тело девушки, смотря, как тянется тонкая ниточка смазки и спермы, собираясь каплей и обрываясь на постельное белье. И похер, поменяют. У Чона слабеют руки, и он укладывает голову на горячий живот Мии, отчётливо слыша, как у той подскочило сердцебиение и отдаётся оно даже сюда. Он лежит полубоком, между её ног, левой рукой обнимая Мию за талию, а правой гладя по внутренней части бедра, водя раскрытой ладонью туда-сюда. И довольный настолько, что вот-вот замурчит, это не так уж и далеко от правды, потому что стоило Мие вплести свои пальцы в длинные волосы Чонгука – парня словно током прошибает, он от удовольствия томно выдыхает, издавая нечто похожее на прошлый стон. И пусть теперь Миа только попробует сказать, что парни совсем не показывают своего наслаждения. Чону и закричать не сложно, но кто ему поверит? Время меняет их местами. Теперь Чон лежит на спине, с любовью и заботой поглаживая Мию по пояснице и попе ладонью, никуда не торопясь. Его сердце уже спокойно и пульс не отдаёт в самые уши, но тело по-прежнему горячее, что от него действительно можно греться. Ему не передать это чувство, когда он с человеком близок вот настолько: живот к животу, его сердце слушают, лёжа на груди и наверняка млеют от мягких прикосновений, которые он дарит. Его руки без браслетов и колец, чтобы не царапать свою любимую, кусаясь холодом металла. Минуты летят, словно и время счёт теряет в такой атмосфере, сливаясь вместе с тягучими мыслями и чувствами. Чонгук не замечает, как предательски закрывает глаза, останавливая свои руки, но не переставая ими придерживать Мию на себе. Внешних звуков абсолютно не слышно, либо он слышать их не хочет. Утро доброе, утро бодрое. Ещё час, блаженный час в гармонии с собой и любимой женщиной. Он ему просто необходим.