Они

      Они друг друга знают наизусть. Кончики пальцев соприкасаются, не более, когда они друг другу в глаза смотрят, отворачиваются синхронно. Руки отдёргивают синхронно. Глаза прикрывают синхронно, прежде чем на выдохе плюнуть на всё и развернуться обратно, друг к другу рванувшись, друг в друга вцепляясь, как в спасательный круг, губы чужие-родные сминая. Синхронно.       Они друг друга знают достаточно, чтобы это ненавидеть. Достаточно, чтобы этим жить и дышать. Нет его или её, есть они, и это выводит из себя больше, чем что-либо ещё в те моменты, когда это не нужно. В те моменты, когда это бесполезно. Не в те моменты, когда они на льду, друг на друга даже не глядя, безошибочно друг другу соответствуют. Не в те моменты, когда они друг другу улыбаются на тренировках, на разминках, на пресс-конференциях и награждениях, и в десятки других моментов, когда они и должны быть одним целым. Когда их и должно быть двое. Они друг друга в остальные моменты не держат рядом. Не держат вовсе.       Никому друг друга не отдадут. Кто бы другой ни был рядом, никто не станет им таким же родным, таким же близким и любимым. Как променять друг друга на кого-то ещё? Нет нужды притворяться, нет нужды держать себя в узде, если это всё взаимно. Если каждую уязвимую точку, каждое чувствительное место друг друга они знают лучше, чем кто-либо, лучше, чем собственные. Если их ладони складываются, их пальцы сплетаются так, будто их двоих создавали именно для этого. Если синхронно даже бьются их сердца. Если их тела — два подходящих друг другу кусочка паззла, а их души — два кусочка одного целого. Они ненавидят то, что не могут быть отдельно друг от друга, и это худшее проклятие, но лучшее благословение из всех.       Они бы хотели иметь возможность быть отдельно — он и она, не они — но не затем, чтобы воспользоваться этой возможностью. Чтобы быть вдвоём потому, что они это выбрали, а не потому, что другого выбора не было.