Уведомление имеет право на спасение

      Этот день не отличался от остальных совершенно ничем примечательным, помимо ужасной погоды. Разве что любители дождя могли порадоваться, в случае, если они сами сидели в этот момент дома, в тепле и уюте. У Хайда тепла не было, не говоря уже и про какой-то там уют. Он в принципе видел проблему уже в самом факте, что весь день не выделялся ничем. По крайней мере для него. Для кого-то сегодня мог быть лучший вечер в их жизни, день рождения, какая-то ещё значимая дата… Ну, а у Лоулесса просто было очередное число на календаре, разбросанные по полу книги, которые он не убирал оттуда уже на протяжении нескольких недель как минимум (что определённо попахивало проблемой, если вспомнить, что даже Куро обратил на это внимание), кошка по имени Афина, не желающая отстать от хозяина и выпрашивающая у него еды.       Корм вроде как кончился. Вроде как и холодильник тоже пустой. Когда он там в последний раз ходил в магазин? Или говоря прямо, когда Хайд в последний раз выходил отсюда? При желании парень скорее всего и окна открывать не стал бы, но даже ему было бы тяжело дышать одним запахом сигарет. Лоулесс переводит взгляд на часы, прикидывая, успеет ли он до закрытия ближайшего магазина и не придётся ли ему добираться до круглосуточного. Подниматься с кровати желания нет, но Афина определённо обладала невероятным упрямством, так что у него по сути не оставалось иного выбора, кроме как заставить себя встать и пойти искать более-менее чистые вещи, чтобы выбраться на улицу.       Подобное происходит с ним уже года три. В начале было легче, скорее всего в силу того, что он не до конца осознавал, что именно означало потерять Офелию.       Потерять Офелию — значит потерять улыбку, потерять Офелию — значит потерять тепло объятий, потерять Офелию — значит потерять опору, потерять Офелию — значит потерять себя, потерять Офелию — значит вообще всё потерять, без остатка. У тебя больше ничего не останется.       Временами ему всё ещё мерещится её мягкий смех и поддразнивания, а по ночам до сих пор кажется, как будто бы рядом кто-то есть, кто-то невероятно важный и незаменимый. А каждая вещь, каждая мелочь, словно напоминание о моментах, которые при всём желании во второй не проживёшь. Как ни пытайся, некромантов в реальности не существует, а какого-то второго мира, где вы могли бы встретиться после — тоже нет.       Хайд честно пытался держаться, не отстраняться от остальных, не терять интереса к любимой работе, даже кошку завёл, чтобы было о ком заботиться и в квартире не ощущалось так сильно давящее на лёгкие одиночество. Но с каждым днём свободно дышать получалось через раз, а в голове рождалось всё меньше хороших мыслей. В итоге он пришёл к тому, что он даже не горюет. Сейчас ему совершенно всё равно. Отрежь от него хоть целый кусок плоти — не заметит.       Думать о подобном, пока пытаешься разобраться со шнурками на кроссовках… Что ж, возможно какое-то подобие затворничества сказалось на его странностях куда серьёзнее, чем он думал. Но какая разница? Мысли — всего лишь жалкие мысли, они ничего не дадут Лоулессу.       Выбрался на улицу он вовремя — дождь на время прекратился и в идеале он мог бы ещё успеть в ближайший магазинчик. Прибавив шагу, Хайд поднял глаза к небу, всматриваясь в тёмно-серые тучки и невольно сильнее кутался в куртку, ибо ветер стал куда заметнее и холоднее. Скорее всего он сейчас в последний раз смотрит на небо находясь под иллюзией рутины. Он действительно устал и не видит смысла бороться. У него сломан меч, а щит уже давно похоронен под землёй. Никто почему-то не объясняет, как бороться с жизнью в таких случаях, не учит, что делать и где найти новое оружие для тяжёлой борьбы.       Добраться до нужного тебе места, отыскать любимый корм пушистой красавицы, пройти на кассу, проявить чудеса вежливости и ответить на приветствие «добрый день», хотя тот на самом деле нихрена не добрый — всё это дело нескольких минут. Это не сложно, скорее утомительно и как-то медленно разлагающее что-то внутри тебя.       При выходе из магазина Лоулессу уже не повезло так сильно, ведь ему не посчастливилось попасть под дождь, а взять с собой зонтик пока собирался, он и не думал. Но плевать. Всё равно на крыше промок бы. Так что, оставалось только идти прямо по лужам, представляя, что он герой какого-нибудь фильма. А ведь если бы Хайд был сильнее, был бы чуточку лучше… То наверное смог бы добиться чего-то за эти три года, набраться опыта на съёмках каких-нибудь проектов, а после уже и в кино попасть. У него ведь могло быть будущее. Но сильным его делала Офелия, и лучше он становился только с её помощью.       Неизвестно, Афина рада видеть его или всё-таки свою любимую еду? Хайд пытается думать, что первое, но всё равно спешит поскорее насыпать корм в миску. Мокрые вещи он не снимает, так что кошка и не пыталась к нему подходить, ибо сейчас парень больше напоминал убогую версию водяного. Смысла менять вещи не было, поэтому Лоулесс просто вышел из квартиры, оставляя дверь открытой. Если он правильно помнит, то Махиру обещал зайти на выходных и вытащить его повидаться с ребятами в театре. Посему за Афину можно было не волноваться — скоро она попадёт в более надёжные руки.       Вообще, на крышу было запрещено подниматься, тем более в такую плохую погоду, но Хайд ещё с подростковых лет был научен справляться с различными замками, так что какие-то там запреты не представляли для него серьёзно препятствия. Поэтому на крыше он оказался быстро. Погода вновь перестала так сильно бушевать, но вот ветер… Тут и впрямь было гораздо холоднее, тем более в насквозь промокшей одежде.       Подойти к краю не сложно. А вот дышать и осознавать, что такую естественную мелочь ты проворачиваешь в последний раз уже труднее. Он прикрывает глаза, собираясь сделать ещё один маленький шаг. И ещё один. Но тут, буквально за секунду «до», Лоулесс чувствует вибрацию телефона и сквозь городской шум слышит тихий звук уведомления. Медленно открывает глаза, отмечая дрожь в руках. От холода ли?       Вдохи и выдохи становятся слишком быстрыми, и он слегка резко отходит назад, попутно нащупывая мобильник в кармане куртки. Нервно сглотнув и поправив очки (которые были не в лучшем состоянии после встречи с дождём), проверяет уведомление и с лёгким недоумением всматриваться в надпись. «Сегодня мы поговорим о…» — остальная часть названия была скрыта, но самого факта существования этого видео было достаточно, чтобы усмехнуться. Хайд начал следить за этим парнем ещё пару лет назад, когда по всему городу не умолкали разговоры про необычного мальчика, способного чувствовать приближение той или иной опасности. На самом деле он сам не особо верил в это, тем более когда со стороны опекуна якобы одарённого ребёнка начали появляться всевозможные опровержения.       Но интерес уже появился и Лоулессу захотелось узнать, что это за Лихт Джекилленд Тодороки, о котором ходили столь нелепые слухи. Дабы убедить себя, что тот скорее всего являлся самым обычным парнем, всего пару раз угадавшим места несчастных случаев, Хайд постарался найти побольше информации о нём. И как-то так получилось, что наткнулся на канал, скорее больше похожий на подобие личного дневника. Как говорил сам Лихт, ему просто посоветовали начать выговариваться перед кем-нибудь и поняв всё слишком буквально… Он пришёл к тому, что у него было. А то бишь к подписчицам, зачастую оставляющим комментарии о том, какой мальчик милый со своими взъерошенными волосами, чем обсуждающие то, о чём говорил Тодороки. Не то чтобы Лоулесс хотя бы в теории планировал задерживаться на канале, но… Было что-то расслабляющее в чужом (чаще всего спокойном) голосе, время от времени рассказывающим о репетициях, раздражающих взрослых, ангелах и милых зверушках. А иногда он и вовсе пускался в объяснения, по какой причине больше остальных игрушек любит именно плюшевого ежа и почему он никогда не станет «слишком взрослым» для таких увлечений.       Отчасти, Хайд допускал, что эти три года протянул ещё и за счёт рассказов мальчика. Или, вернее сказать, парня. И когда только успел так вырасти, спрашивается? — Что бы ты тут не собирался делать, но косплеить первого падшего ангела будешь потом, желательно где-нибудь подальше от меня, — слышится чужой и одновременно какой-то слишком знакомый голос, а после Лоулесса и вовсе тянут назад, схватив за капюшон, отчего он неловко и несколько удивлённо ойкает. — Извини, а… Почему не при тебе? И вообще, какая тебе разница? — недовольно спрашивает Хайд, отцепив чужие пальцы и развернувшись к тому, кто его остановил. И хочет проверить, всё ли в порядке с его очками. Или со зрением. Ну не может же сейчас прямо перед ним стоять…       Юноша цыкает и всё равно упрямо хватается пальцами за рукав чужой куртки, вынуждая идти за собой. Отвечать на вопросы он точно не горит желанием, а что-то объяснять тем более. Только бурчит что-то себе под нос, да затягивает его обратно в здание.

«Чтоб мне ещё хоть раз такой придурок попался… Сам придушу».

***

      Если у него спросят, почему он сейчас сидит в своих тёплых домашних вещах, литрами пьёт чай и играет с тем самым Тодороки в настолки, то он едва ли сможет внятно рассказать, как так получилось. По сути, его просто завели в квартиру, отправили под тёплый душ, нашли какие-то вещи в шкафу, заварили тот самый чай, а ещё приватизировали кошку (та была совершенно не против такого исхода событий, довольно мурлыкая, устроившись на чужих коленях). А когда Лоулесс вышел из душа, то ещё и заставили искать какие-нибудь игры. Да зацвети сейчас сирень, он удивился меньше бы! — Ты сейчас думаешь о сирени? — тихо спрашивает Лихт, не сводя своих синих глаз с игры, явно стараясь продумать следующий ход. А Хайд определённо устал поражаться, так что просто мычит что-то в ответ, — Умоляю, прекрати, иначе весь твой подоконник будет в этой самой сирени. Я слишком восприимчив к тебе.       И что бы это могло означать?.. Один Тодороки знает. Вау. А ведь в квартире и впрямь запахло сиренью.       Приподнявшись в кресле и отставив кружку куда-то на стол, Хайд вопросительно приподнимает бровь и наконец подаёт голос: — Значит, те старые новости о тебе не были обычной выдумкой? И что вообще означает «я слишком восприимчив к тебе»? — голос хриплый, ещё и голова начинает побаливать. Прогулялся под дождём, умница. — Какую-то часть они всё-таки выдумали, — фыркает, отбрасывая мешающую чёлку, — Я многое чувствую на несколько… Ином уровне. Но всего знать тоже не могу, иначе давно уже оказался бы в психушке. И тебя я давно знаю. Ну, почти знаю. По крайней мере тебя я чувствовал лучше всех остальных, но так как это не доставляло мне проблем, я не волновался по этому поводу. Но последние три года ты как с цепи сорвался. Знаешь, как мне надоело постоянно замечать иней на окнах? А слышать какой-то приглушённый женский смех? Но и подобные выходки были терпимы, однако сегодня ты определённо отличился, — наконец Лихт поднимает свой взгляд на него и смотрит до того по-детски обиженно, что хочется обнять его и успокоить. Хотя успокаивать здесь должны вроде как Лоулесса, а не обвинять в чём-то. — Если я уеду куда-нибудь подальше, то уже смогу спокойно совершить задуманное? — Только не в то время, когда я рядом с тобой. — Но ведь я же сказал, если уеду… — он запинается на слове, замечая ничем не прикрытую злость в чужих глазах, — Выходит, ты собираешься быть рядом?       Афина что-то мурчит, потягиваясь и спрыгивает с колен Тодороки, тем самым вызывая у него разочарованный и слегка расстроенный вздох. — Может быть и собираюсь. И прекрати улыбаться как придурок, твой ход.