Бесконечность

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. —Один. Два. Три.... Черт... В темноте маленькой комнаты, в этой наглой холодной всепоглощающей тьме, сжавшись в углу, тяжело дышит небольшой силуэт. —Один... Два... Я не могу! Он отрывисто дышит и глотает удушающие слезы, у него трясутся руки, и всё тело содрогается от нервных сокращений. В голове такая каша, что становится страшно, тени в комнате выстраиваются в пугающие силуэты, а он все пытается считать и ничего у него чёрт возьми не получается. В голове лишь одна более-менее чёткая мысль: позвонить Минхо. Его психолог ни раз говорил о том, что в случае панических атак нужно сразу же звонить ему, потому что в случае Хенджина он может сделать с собой всё что угодно. —Я должен... должен... Сам. А слезы всё текут, ногти скребут пол нещадно ломаясь, грудь тяжело вздымается, а легкие выталкивают кислород с неимоверной силой. "Взять лезвие"... " Убей себя "... " Ты должен умереть " ... Он видит себя. Себя такого сломленного и разбитого, делающего порезы на белой тонкой коже. —Дерьмо! — рычит парень, ударяя по стене. Ноги трясутся, колени подкашиваются, попытка встать не совсем получается, голова идет кругом его ведет в сторону, в голове пульсирует, мысли становятся ярче и напоминают навязчивую идею, ногти яростно впиваются в кожу, оставляя после себя следы, становится страшно. Страх и суицидальные мысли — это последняя стадия приступов Хенджина, это та стадия до которой Минхо настоятельно рекомендовал не дожидаться и пить гребаные таблетки, которые Хенджин во время приступа собственноручно смыл в гребаный унитаз, почему-то он решил, что должен справиться сам. Хван всё-таки встает и, шатаясь, направляется к столу. Сердце колотится, а уши попросту закладывает, он вновь падает на колени, но всё-таки стягивая с угла стола телефон, который ужасно громко падает, и звук удара телефона о пол отпечатывается с треском в голове. —Лучше бы я сдох тогда,— надрывным голосом шепчет Хенджин, стоя на четвереньках, когда голова его начала кружиться так, что и сидеть оказалось невозможным. Гулкий звук гудков раздается в комнате, разбиваясь о стены. Конечно. Кто примет вызов в четыре утра? Минхо помогает Хенджину уже в течение года. С чего всё началось? • Хенджин, шатаясь и панически оглядываясь по сторонам, идет к мостовой. Он думает только о том, что подумают о нем другие, он думает о людях, которые всё идут и идут на встречу, думает о родителях, с которыми только что сильно поссорился, думает о том, что он больше не может так жить. Хенджин сам плохо понимает, как оказался по ту сторону моста. Но это так. Он стоит на самом краю и стоит ему только оступиться, как он камнем полетит вниз и всё закончится. В ушах сильно стучит сердце, которое в отличие от своего владельца все еще хочет жить, сводит живот, тошнит, голова начинает кружиться, а в голове все еще люди, люди и их количество. Размытые лица, движение, машины, звуки, шум, хочется разбиться о землю, сделать все что угодно только бы больше не слышать, не видеть, не бояться. —Ээ, друг, ты уверен, что это правильное решение? Я, конечно, ни на что не намекаю, но здесь через дорогу прекрасная пиццерия, как в Италии, я серьезно! — лепечет, неизвестно откуда появившийся парень, который стоит прямо за Хенджином, и ищет нужного момента, чтобы потянуть его на себя через невысокую ограду. Здесь нужно действовать осторожно. —Понимаю, разговаривать ты со мной не хочешь, но Минхо-хён всегда говорит, что я своей болтовней однажды спасу мир. Мир не знаю, а одного длинноволосого придурка точно! — вскрикнул спаситель, и потянул Хвана за капюшон черного худи на себя. Хенджин падает на парня сзади, царапая ноги об невысокую ограду. —О, так ты такой красивый, тебе бы не с мостов летать, а со сцены! — пылко говорит парень, подавая руку,— меня зовут Хан Джисон. —Хван Хенджин. —О, так ты еще и говорящий! Круто! Хенджина, откровенно говоря, уже начал раздражать этот спасатель. Но непонятным образом для самого Хенджина он оказался дома у этого самого Хан Джисона после вкусной пиццы и бутылки соджу. —Ну, хён!— слышит Хенджин из соседней комнаты. —Нет, Джисон, ты же знаешь, я не беру к себе на прием суицидников, это мой личный принцип,— строго говорит Минхо по ту сторону телефона. —Но хён, что мне с ним делать? Он не говорит, просто молчит и залипает в одну точку. Что если я его отпущу и он умрёт?— бормочет Джисон в ответ. —Он что котенок, которого ты решил приютить? Что за непонятная забота о незнакомом человеке? Если он хочет умереть, то пусть умирает, мне то что? —Ты такой холодный! Нельзя так с людьми. Ты же психолог! —Вот именно, я психолог, а не бюро щедрости и уж тем более не священник. Если он хочет умереть, то я ничего не сделаю,— вздохнул Минхо, потирая виски. —Хён, он выглядит разбито. Пожалуйста, хотя бы попробуй,— умоляет Джисон и поднимает глаза к потолку. —Ладно. Приводи его завтра к двенадцати, я с ним хоть поговорю. Ненавижу тебя, Хан. —Спасибо, хён! Ты лучший! — довольно лепечет Джисон под недовольное цоканье Минхо. Джисон отчаянно следил за Хенджином всю ночь. Он не знал как себя ведут суицидники и поэтому не спал, просто смотря на крепко спящего, очень красивого парня. Всё действительно напоминало ту ситуацию, когда ребенок домой притаскивает котенка, а потом следит за каждым его шагом. Хенджин казался странным: он за всё время сказал только свое имя больше ничего, он молча пошел к незнакомому человеку, и так же без вопросов спокойно лег спать. Как будто ему совершенно все равно... Всё равно сделают ли с ним что-то, все равно если обманут, до себя ему нет абсолютно никакого дела. В кабинете Минхо тишина. Эта тишина продолжается уже больше десяти минут, и она напрягает обоих. —Ты немой? Или принципиально со мной не разговариваешь?— раздраженно спрашивает Минхо, когда его терпение наконец-то иссякло. В ответ лишь тишина, а Хенджин скучающим взглядом смотрит в окно. Когда Джисон боязливо сказал ему, что нужно куда-то ехать, то Хван лишь пожал плечами, из-за чего Хан сильно удивился. —Как же я вас суицидников ненавижу! Ну если хотел умереть, то подыхай дома, не привлекая к себе внимание. Ты реально хотел умереть, или просто привлечь внимание? Я не могу понять стоит ли мне тратить на тебя свое время,— выдает Минхо, в глубине души понимая, что ведет себя очень непрофессионально. И именно из-за этой особенности своих взглядов он не берет к себе на сеансы горе-суицидников. Хенджин встал со стула и сказал только: —Я не хотел, прошу прощения за беспокойство, —и смело развернулся, направляясь к двери. —А ну-ка сядь обратно! — рявкнул Ли. —А вы вообще психолог? Выглядите, как человек, которому самому нужен профессионал,— язвит Хван, поворачиваясь к Минхо. —Но ты заговорил,— Ли самодовольно улыбается, потягиваясь в стуле. Хенджин многозначительно посмотрел в ответ и всё же вернулся к стулу. —Мне абсолютно плевать кто ты и что тебя беспокоит, до тех пор пока ты не расскажешь, что с тобой произошло. А там мы уже посмотрим. Если же это было для привлечения внимания, то уж поверь, тебе удалось. Можешь смело уходить отсюда и разбить сердечко доверчивому Хану, так что? Хенджин всё это время сидел с опущенной головой, он задумчиво ковыряет кутикулу и трясет ногой. —Я не уверен, что смогу рассказать вам всё. Не сейчас,— вздыхает Хенджин, поднимая голову. —Расскажи хотя бы о симптомах, я должен знать, если ты хочешь чтобы тебе помогли,— Минхо заинтересован в этом пациенте и теперь для него дело принципа помочь ему, ведь эго Ли слишком велико и ценно, для того чтобы рассыпаться в прах из-за одного паренька, который решил скинуться с моста. —Одышка, — Хенджин вспоминает чувство, когда легкие не принимают воздух. —Бессонница. Головокружение, головные боли, слабость, тошнота и панический страх, что со мной что-то произойдет,— равнодушно проговорил Хенджин, и это безразличие начало раздражать бедного Минхо. —Панические атаки? —Чаще чем хотелось бы. Обычно мои панические атаки сопровождаются мыслями о самоубийстве,— Минхо заметно напрягается,— у меня произошла паническая атака в автобусе, а пришел в себя я только тогда, когда Хан стащил меня с моста. —На что это похоже?— Минхо взял в руки ручку. —На удушье? Да, вероятнее всего именно на это. Изначально, как будто душат, не хватает кислорода. Затем дрожь по всему телу, головокружение, иногда рвота. Последняя стадия— страх и именно в этот момент у меня происходят порывы к самоубийству, я вижу картинки в голове, как убиваю себя. Становлюсь опасным для самого себя,— Хенджин говорит уже намного тише и спокойнее, не понимая почему он вообще всё это рассказывает Минхо. —По симптоматике мне это напоминает паническое расстройство, вот только,— Ли задумывается,— у меня теперь вопрос. Ты хочешь лечить это? Или... У меня были случаи, когда пациентов всё устраивает. Хенджин задумался: он и в правду никогда еще не думал о том, что от этого можно избавиться. Он всегда думает о панических атаках, о своей тревожности, как о части себя. И сейчас ему предлагают спокойную жизнь. —Да, я хочу вылечиться,— уверенно отвечает Хенджин. —Тогда... Это же началось не просто так? — осторожно спрашивает Минхо, дожидаясь утвердительного кивка,— тогда со временем мне расскажешь и мы с тобой решим, как с этим справиться, хорошо? —Да, хён, я могу вас так называть? —Можешь, сколько тебе лет?— уточняет Ли. —Девятнадцать,— тихо отвечает Хенджин, опуская голову. —Будешь приходить ко мне три раза в неделю, вот номер,— Минхо протянул визитку,— звони мне, когда паническая атака близится к последней стадии. Нам нужно какое-то слово, чтобы я понял, что это крайний случай, если ты не сможешь говорить. Что-то такое, что ты сразу вспомнишь. —Бесконечность? — вдумчиво спрашивает Хенджин. —Бесконечность? Пусть будет бесконечность. После слова бергамот, бесконечность кажется весьма поэтичным словом,— улыбается Минхо. И если бы не состояние Хенджина, он бы обязательно оценил эту прекрасную улыбку. —Вот лекарства, купи пока, чтобы притупить панические атаки, на сеансах будем учиться их подавлять, хорошо? Хенджин кивнул и молча покинул кабинет. —Интересно, очень интересно,— бормочет Минхо, доставая ежедневник. "Хван Хенджин — 19 лет ?Паническое расстройство?" появилось среди строк на странице с особо сложными пациентами. До него был Ян Чонин и сердце Минхо болезненно сжалось. Так и начались их встречи три раза в неделю, которые Хенджин просто ненавидел, пока они не начали помогать. Минхо научил его справляться с паническими атаками и нормально переносить помещения с большим количеством людей. —Тебе нужно просто считать до десяти,— увлеченно говорит Минхо. —Считать, вы серьезно? —Нужно как-то отвлечь мозг, поэтому будешь медленно считать до десяти, когда дойдешь до последнего счета, тебе должно полегчать. —Когда сидишь среди людей, представляй вместо их лиц лица друзей. —Что делать если, скажем, у меня нет друзей? — смущенно спрашивает Хван. —Можешь представлять меня. —Ну уж нет! —Я же красавчик,— поигрывает бровями Минхо. —Хён! Вы со мной флиртуете? —Тебе показалось, Хван,— смеется Минхо.—Тогда... Тогда по вечерам представляй в голове неловкие ситуации. До самых мелких деталей, что ты чувствуешь, как все смеются и как легко ты выходишь из этой ситуации. —И это поможет?— скептически спрашивает Хенджин. —Не знаю, обычно помогает, но не всем, мы будем пытаться, пока ты не избавишься от страха людей,— тепло улыбнулся Минхо.— На сегодня всё, съешь конфетку. Минхо всегда после сеанса дает Хенджину конфету со вкусом арбуза и этот запах теперь твердо ассоциируется с самим Минхо. —Спасибо, хён. —Пока не за что, Джинни,— улыбнется Ли. Хенджин вспыхивает и резко выходит за дверь, прислоняясь к ней с обратной стороны. —Джинни?— пищит Хван. —Я идиот,— протяжно стонет Минхо и падает лбом на стол. Прошло много времени, они стали ближе кажется, что Хенджин доверяет своему психологу, но есть два момента: во-первых Минхо до сих пор не знает из-за чего начались проблемы Хенджина и что послужило толчком к его проблемам. Причин может быть море, но видимо для самого Хенджина эти воспоминания настолько болезненны, что он поставил барьер и отказывается даже начинать разговор на эту тему. А во-вторых Хван еще ни разу не позвонил Минхо, справляясь с атаками самостоятельно. Так прошел целый год.• Минхо сидит в кабинете с Джисоном, они всю ночь пытаются разобраться с документами для поступления младшего. Голова уже изрядно кипит, поэтому Джисон купил им кофе для небольшого перерыва. Ли устало трет глаза и отпивает кофе, смотря в окно, где уже собирается подниматься солнце. —Как Хенджин? — неожиданно спрашивает Джисон. —Сложно. —Ты, как всегда, многословен, хён,— подкатывает глаза Хан. —Он всё так же немного разговаривает, врет, что ему лучше, но я же вижу, что это не так. Я не смогу помочь ему, пока он не расскажет в чем причина его проблем. Но он словно забаррикадировался от этой темы,— вздыхает Минхо, откидываясь на спинку кресла,— я не смогу ему так помочь. —Надави на него? —Чтобы он окончательно перестал мне доверять? И кому тогда станет легче? —Ты всё еще переживаешь из-за Чонина?— осторожно спрашивает Джисон. —Ты обещал, что мы больше не будем о нем говорить,— строго отвечает Минхо. —Да, хён, но ты же больше не берёшь суицидников из-за него? Боишься потерять своих пациентов, как потерял Чонина? —Хан Джисон, ты по лезвию ходишь,— ровно садится Минхо, сжимая стаканчик. Разрядить обстановку помог только звонок телефона Ли. —Это Хенджин,— тихо произнес Минхо, принимая звонок, а сердце уже начало колотиться от тревоги. Хенджин ни разу ему не звонил. Ни одного звонка за год. —Хён,— слышится хриплый голос Хвана, а затем частое дыхание. Минхо подорвался с кресла. —Что такое?— испуганно спрашивает Джисон. —Хенджин? Что происходит?— спрашивает Ли, начиная собирать вещи. —Хён, бесконечность, хён,— тихо выдавливает Хенджин. —Что? Какая еще... Вот черт! —Хён, ты куда? Что мать вашу происходит? — в пустоту спрашивает Джисон, ведь Минхо убежал ровно через секунду. Минхо ни разу так не гонял на своей машине. Радует тот факт, что машин в такое время почти нет. Ли очень осторожный человек и ездит обычно едва ли больше девяносто километров в час. Сейчас спидометр показывает сто шестьдесят километров и Минхо не чувствует этой скорости, он думает только о Хенджине. О его молодом, таком сильном пациенте для которого каждый день — это борьба с собой и прямо сейчас, в эту минуту он может потерпеть в этой борьбе поражение. Однажды Минхо не успел к своему пациенту и поэтому вряд ли переживет второй раз. Хенджин верно подметил: ему самому психолог бы не помешал. Минхо поднимется на третий этаж так быстро, как только может, кажется, он действует совершенно на автомате. В голове такая пустота. Просто вакуум. Он как-будто находится где-то далеко отсюда, его мысли где-то очень далеко. —Чертов Хван, зачем ждал до последнего? Минхо стучит в дверь. Тишина. Дергает за ручку. Оказывается открыто. Ли двигается по темной квартире и находит Хенджина в одной из самых дальних, он включает свет и ему самому становится плохо. Хван сидит на коленях, опираясь руками на пол, с низко опущенной головой и тяжело дышит. Настолько тяжело, что кажется он дышит не иначе как через силу, из слез на полу уже образовалась небольшая лужа, рядом светится не заблокированный телефон. Что хуже всего: Джинни не реагирует на включенный свет, как и на то, что кто-то ворвался в его квартиру. Минхо подбегает к Хенджину и падает рядом с ним на колени, обхватив поперек талии, чтобы поднять. Хенджин пугается, не узнав его. Он начинает в панике вырываться и что-то отчаянно шептать. —Джинни это я, всего лишь я, Минхо,— шепчет Ли, поднимая парня на дрожащие ноги. —Не трогай! Не нужно, пожалуйста,— панический крик, и животный страх в глазах. —Тише, спокойно, я не причиню вреда,— Минхо сам начинает паниковать. —Пожалуйста, не нужно, отойди,— Хван вновь чуть не падает на колени, но Ли успел его поймать. Минхо посадил его на кровать, а в голове пустота. "Профессионал тоже мне" — проносится в голове психолога. —Дыши глубже, главное дыши, я не сделаю больно, я хочу всего-лишь помочь,— собравшись с мыслями говорит Минхо,— давай вместе считать? —Один,—начинает Хенджин. —Два, — Ли берет чужие ледяные ладошки в руки. —Три,— всхлипывает Хван. —Четыре,— Минхо видит, как младший медленно приходит в себя. —Пять,— Хенджин поднимает голову. —Шесть,— Ли больно смотреть в эти глаза. —Семь,— выдавливает Хенджин. —Восемь,— Минхо тянет в объятия младшего. —Девять,— всхлипывает Хван. —Десять,— психолог чувствует, как горячие слезы капают ему на плечо. Хенджин так по-детски и так сильно расплакался. По-детски громко, с всхлипами и периодической икотой, а Минхо, как психолог со стажем в пять лет впервые не понимает, что ему с этим чудом делать. У него появились мысли насчёт Хенджина, но он не может строить глупые догадки. Хенджин успокоился только через долгих двадцать минут, всё это время прижимаясь к Минхо. Он периодически терялся и опять начинал вырываться, но быстро приходил в себя. Ли заботливо умывает дрожащего парня холодной водой и не перестает уверять его, что все хорошо, все в порядке. —Как же ты всё это время справляешься сам, Джинни?— спрашивает Минхо словно сам у себя, ведь Хван уснул у него на коленях почти сразу же, измотавшись. После таких приступов человек не просыпается обычно около десяти часов, но Хенджин подорвался уже через два, потому что почувствовал чужое присутствие. —Хён?— сонно спрашивает Хван, не сразу вспоминая недавние события. —Тише, Джинни, уже всё нормально, ты будешь в порядке,— сразу же начинает успокаивать Минхо. —Мне не становится лучше из-за того, что я не рассказал причину, да? —Вероятнее всего, я не знаю, что служит для тебя триггером и от этого не могу помочь до конца, но и заставить тебя я не в праве,— вздыхает Минхо, садясь рядом. В комнате повисла тишина. Только звук сопящего носа Хенджина прерывает ее и никто не может решиться ее нарушить. —Это произошло за год до моей встречи с тобой и Джисоном,— наконец-то начинает Хван, а Минхо заметно напрягается, что-то ему подсказывает, что слушать будет сложно,— я всегда пользовался популярностью в классе, но одна девушка считала меня конкурентом, она очень долго пыталась завоевать внимание одного парня, но он выбрал меня... Хенджин замолчал ожидая реакции Минхо, ведь он ни разу еще не говорил о своей ориентации. Минхо лишь кивнул. —Продолжай. —Этот парень мне тоже очень нравился и мы начали встречаться в тайне ото всех, конечно. Но друзья этой девушки увидели нас в кафе и быстро распространили фото. Отсюда начался мой ад. Дохлые крысы, гнилые помидоры, клей на стуле, испорченные тетради, смех со всех сторон и огромное внимание. Родители моего парня обо всем узнали и перевели его в другую школу, запретили нам общаться, после рассказав и моим. Мой отец тогда лишь избил меня и сказал, что надеется, что в школе я получу еще больше. По коже Минхо пробежался табун мурашек и он, как психолог, уже очень подробно представляет сколько проблем в голове Хвана после такого. —Но это ещё не все,— тихо сказал Хенджин,— я всё это мог спокойно перенести, но один случай... Это окончательно сломало меня. —Ты можешь не продолжать,— тихо умоляет Минхо, понимая, что вот сейчас Хенджина может опять накрыть. —Нет, я хочу закончить. Я возвращался с дополнительных по английскому и меня затащили в кабинет шесть или семь человек, я не помню уже,— по щекам Хенджина уже давно текут слезы, от нахлынувших воспоминаний. Ему только казалось, что рана заросла, она заросла только гноем и кровью, а внутри всё так же продолжала болеть и кровоточить. —Они... Стали снимать одежду, а вокруг столько людей и телефонов, я умолял остановиться, правда просил, так как никогда ранее, — парень начинает захлёбываться в слезах. —Хватит! Пожалуйста, хватит,— вскрикнул Минхо, потому что он больше не может это слышать. Хенджин часто закивал, прижимаясь к своему психологу. Второй раз он рыдает у него в объятиях. —Они... Всё-таки изнасиловали тебя?— осторожно спрашивает Минхо, он так надеется, что хоть у кого-то из этих животных проснулся человек внутри и Хенджин отделался только испугом без физического надругательства. Младший только часто закивал и закусил губу от моральной боли. Он еще никому не рассказывал об этом. —Видео разлетелось по всей школе, и каждый наверное посмотрел. Прекрасное зрелище: несколько человек насилуют одного беспомощного, а орава других смотрит. Трое из них сейчас учатся вместе со мной в университете и... Они пытаются распространить это видео и там, но наверное в универе народ несколько гуманнее. Как вы понимаете, они и сейчас мне жизни не дают,— севшим голосом выдавливает Хенджин. —Почему ты не пошел в полицию, да хоть куда-нибудь? —И снова переживать этот ад? А они просто откупятся. Знаешь, что сказал наш преподаватель? "Может после этого господин Хван перестанет заглядываться на парней". —Хенджин, у тебя до этого случая была близость с кем-то? Тот помотал головой. —А после? Метание головой стало только активнее. —Ты теперь боишься этого? —Скорее да, чем нет,— всхлипывает Хенджин, прекрасно понимая, что вот сейчас его психолог нащупал всё его больные точки. —Значит теперь будем работать по другой стратегии, опираясь на эти страхи, всё будет хорошо, Джинни. Хенджин появился в университете только через три дня после его панической атаки. —По мужикам скакал, Хван? —Ну что, чем можешь похвастаться перед девчонками? Хенджин только ниже опустил голову, натягивая капюшон и сел за последнюю парту. —Доброе утро, студенты, я ваш новый преподаватель по психологии! Хенджин в панике поднимает голову, потому что он знает этот голос: Ли Минхо теперь будет рядом с ним и в этом адском месте? —Меня зовут Ли Минхо и мы будем с вами видеться четыре часа в неделю, дорогие мои.