Шастун-премиум

Антон широко раскидывает свои длиннющие руки (в мирное время от них проблем куда больше, чем плюсов) и блаженно вздыхает, несколько секунд безмолвно созерцая потолок. Впрочем, надолго его не хватает: он вздрагивает всем телом и рывком свешивается с края кровати, демонстрируя тощий, но весьма симпатичный зад. Шарит по полу в поисках скомканных штанов умопомрачительной расцветки, чтобы выудить плачевно помятую пачку сигарет и простенькую прозрачную зажигалку. Обретя искомое, он прикуривает и снова разваливается на кровати, расплываясь в сытой, довольной улыбке. Через пару затяжек он медленно поворачивает голову и подмигивает так игриво, словно только что происходило что-то максимально невинное и совершенно допустимое. — Ну? И как тебя звать-то? Что-то я спросить забыл. — Своевременный интерес, — его любовник прочёсывает пальцами чёлку, заводя волосы назад, и устраивается на боку, подперев голову рукой. Табачный дым его, кажется, смущает, но никаких комментариев по этому поводу не следует. — Арс. Арсений. — Как поэтично, — Антон кривляется, не переставая улыбаться, но дым выдыхает в сторону открытого окна, словно почувствовав дискомфорт нового знакомца, если можно так его назвать. — Прям чем-то графским тянет. Арсений… Ещё и Леопольдович какой-нибудь, небось. — Отнюдь, Бог уберёг. Всего лишь Сергеевич. — Арсений Сергеевич, граф Петербургский, — Антон хихикает, как девица на сеновале (ржёт, как конь, если начистоту) и чертит в воздухе дугу угольком сигареты. — С ума сойти. — Тайна вашего имени останется нераскрытой? Антон опять кривляется, сводит глаза к переносице даже, мужественно почёсывая грудь незанятой сигаретой ладонью. — А я, ваша светлость, человек простой. Антохой меня звать, а по батюшке Андреевич. Арсений пытается сдержать смех, но хватает его всего на несколько секунд, и он прикрывает рот рукой, смеясь. — Чё ржёшь? — Ты очень милый, ты в курсе? — Ты со мной что, заигрываешь? — Вопросом на вопрос? — А сам-то? — Заигрываю, — Арсений сдаётся первым, полностью принимая своё поражение в этой странной игре. — Как бы это ни выглядело после секса. — После секса с незнакомцем, — поправляет Антон, — можно и не такое. И вообще, кто нам указ? Арсений кладёт голову на подогнутую руку и просто смотрит, как Антон курит, как тушит окурок в переполненной пепельнице и довольно потягивается, сладко зевая. — И часто у тебя такое случается, ваша светлость? — Что именно? — Ну, секс с не пойми кем. — Ты Антон, Антон Андреевич, так что — весьма понятно, кто ты. — Пиздобол, — Антон звучит грубо, но улыбается так хорошо и мягко, что Арсений и в голову не берёт оскорбиться. — Не часто. Если быть точнее — такое со мной в первый раз. Обычно я несколько более ответственно подхожу к выбору досуга с незнакомыми людьми. Точнее даже — воздерживаюсь от него. — Какой я, выходит, охуенный. Да? — Да. — Вот это я молодец, конечно. А! — Антон словно спохватывается, и вторую сигарету прикуривает чуть более суматошно, чем первую. — Ты же сейчас спросишь, трахаюсь ли я с кем попало, так что отвечаю сразу: нет. Ну, ладно, честность на честность: такое приключение со мной тоже впервые. — Какой я, выходит, охуенный? — О, да. Весьма неплох. Антон курит молча, тушит наполовину скуренную сигарету и ложится на бок, спиной к любовнику. — Раз обмен любезностями завершён, предлагаю немного поспать. Я устал сегодня, как тварь, если честно. Но я рад, — с звучным протяжным зевком продолжает он, — что Серёга затащил меня в этот клубец. А то гонял бы я сейчас в плойку нетраханный — не велика радость. Антон, он говорить может в любом состоянии и бесконечно долго, даром, что всех остальных за пару лишних слов называет пиздоболами, но сейчас он затыкается на вдохе, потому что Арсений просто обнимает его со спины, ловко подсунув руку под его голову. — Ого, вот это поворот. — Неудобно? — Заебись вообще. — Спи тогда. Антон возится немного, и даже честно закрывает глаза, готовый отрубиться, но в беспокойную его душу врывается неожиданно важный вопрос, требующий немедленного разрешения: — Съебёшься утром? — Не хотелось бы, — сонно тянет Арсений и мягко проводит носом по лохматому затылку цвета переспелой ржи. — Отлично, тогда кофе сваришь. Если сделать скидку на прямодушие (которое не так-то сложно спутать с наглостью, но Арсений про Антона понимает всё и сразу, максимально правильно), то просьба весьма тривиальная и даже киношно-сценарная, но дело всё в том, что этот самый кофе — тест похлеще любого детектора. Ещё никто, ни один любовник, какой бы глубины не достигали чувства (90 процентов загибались на мелководье), не справлялся с этой нехитрой задачкой: кофе то слишком горячий, то слишком крепкий, то вообще испоганен молоком. Как правило, после такого фатального промаха Антон шансов уже не давал. Потому что (жизненные мудрости великих Антох) — секс сексом, но кофе, это серьёзно. Поэтому он засыпает, ни на что особо не рассчитывая. Просыпается Антон от того, что ослепительное июньское солнце задорно слепит глаза. Точнее — от офигительной лёгкости во всём теле, какая бывает только после очень хорошего задушевного секса. Точнее — от того, что в квартире слишком много посторонних звуков (вряд ли Люк стал бы напевать что-то из Queen с утра пораньше). Точнее — от подозрительно волнительного запаха свежесваренного кофе, наполняющего всю квартиру. Причин для пробуждения несколько, две приятных и две непривычных (кто-то вчера был слишком увлечён новым и очень тесным знакомством для того, чтобы предусмотрительно задёрнуть шторы), и Антон кое-как промаргивается, с трудом разлепив глаза. — Арс?.. — Проснулся? Второй час, между прочим. — Люблю спать, — почему-то в груди что-то расслабляется от звуков спокойного голоса, и Антон переворачивается на спину, откинув одеяло и растянувшись поперёк кровати, и даже не сразу понимает, что улыбается. — Очень люблю спать. Как и положено по всем законам жанра, Арсений вплывает в комнату свежий, бодрый и облачённый в одни джинсы, застёгнутые не так, чтобы очень тщательно. Антон смотрит на это чудо, буквально сошедшее с кадра ромкома, и подмигивает. — Я кофе сварил. — Так давай его сюда. Когда Арсений (красивый, как рисунок) возвращается с чашкой (звоночек первый: он выбрал самую правильную чашку, самую любимую, с изображением Снуп Дога) в руках, Антон уже сидит в кровати, скрестив ноги, и делает первую утреннюю затяжку. — Сколько можно курить? — О, я ещё и бухаю, — доверительно сообщает Антон, — и матерюсь. И с мальчиками сплю. — Звучит идеально, — Арсений улыбается не без ноток сарказма, когда садится на край кровати рядом. — Ты очень красивый. — Ну и вкусы у тебя, ваша светлость. Знаете толк в извращениях. Антон протягивает руку за чашкой, но вместо кофе получает нежный, тягучий, восхитительно уместный поцелуй. Это оказывается так неожиданно, что он даже отвечает, прикрыв глаза. Чашку он в руки берёт с некоторым трепетом, и, прежде, чем сделать глоток, придирчиво принюхивается. — Жарко на улице, — тянет Арсений (пахнущий мятой зубной пасты и гелем для душа), — поэтому я водой холодной разбавил. — Хм, — говорит Антон, и смотрит на Арсения очень внимательно (звоночек второй: разбавлять кофе водой ещё никто не догадывался, чёрт бы их всех побрал). В принципе, пробовать уже не обязательно — маленький ребёнок внутри Антона заранее радостно хлопает в ладоши, предвкушая бинго. Но Антон, тот что снаружи, ему воли раньше времени не даёт, и шумно отхлёбывает немного, прокатывает глоток по языку. — Блять, — тихо говорит он, наконец, проглотив. — Блять, Арс, ты вообще что такое? — Переделать? — Он идеальный. И-де-аль-ный. Антон пьёт большими глотками, перемежая их затяжками, и с жаром рассказывает о своём (не)хитром тесте на совместимость, о том, что ещё никто, ни одного разочка не справился, о том, что даже у него самого не получалось настолько хорошо. Арсений это слушает и даже (а Антон ожидал) не крутит пальцем у виска, а только самодовольно улыбается. И продолжает улыбаться, когда Антон, покончив с кофе, целует его сам — жарко и многообещающе. — Ну ты хотя бы умойся для начала, а то страстный какой… Нет-нет, возражения не принимаются. Сначала душ, потом — всё остальное. Спорить с ним, почему-то, не возникает ни малейшего желания, и Антон, тихо матерясь себе под нос, плетётся в ванную. Правда, по пути сворачивает в кухню, чтобы положить корм Люку — они настоящие братаны и всегда завтракают вместе. Естественно, упаковка корма рвётся криво, и несколько кусочков падают на пол — Антон, не вставая тянется за салфеткой, и слышит тихий смешок за своей спиной. — Чё ржёшь? — Картина невероятно прекрасная. И в лучах солнечного света твоя задница выглядит просто потрясающе. Люк, как всегда вьющийся у наполняемой миски, пушит хвост и смотрит на гостя с лёгким укором. — Ты тоже очень хорошенький, — Арсений тут же исправляет ситуацию и подмигивает коту так, словно понимает, насколько он для Антона важен. — Просто самый красивый кот в мире, парень, отвечаю. Даже и не знаю, за кем из вас мне ухаживать в первую очередь. — А мы идём одним пакетом. Берёшь Антона, и автоматически подписываешься на глажку и кормление Люка. Арсений в какой уже раз (ну вот и не верь после этого в чудеса) принимает информацию максимально серьёзно, и даже не пытается спорить. — По Люку мне условия ясны. А что с Антоном? Как с ним быть? Антон даже собирается сесть на пол, но перспектива соприкосновения нежной задницы с размазанным по ламинату кошачьим кормом его останавливает, поэтому он просто задумчиво смотрит снизу вверх, оставаясь сидеть на корточках. — Тут всё немного сложнее. Но сначала я в душ. Прохладная вода бодрит тело, но мысли в порядок не приводит ни капли, словно Антон и сейчас всё ещё пьяный, и алкоголь всё ещё бурлит в венах и мешает толково соображать (вообще-то, это называется «влюбился», но мы Антону этого пока не скажем, чтобы не спугнуть, а то он - душа ранимая), так что водные процедуры занимают довольно мало времени. — Так вот, — тянет он, вынимая сигарету из пачки, лежавшей на холодильнике, и смотрит на Арсения, как ему (ошибочно) кажется, серьёзно. — Антон. Что же вам грозит, если вы подписываетесь на Шастуна? — Так-так? — Арсений садится на табуретку напротив окна и закидывает ногу на ногу. — Я весь внимание. — Ничего, что я голый? — Немного отвлекает, но я справлюсь. — Заебись, — Антон опирается плечом о холодильник, и говорит, не задумываясь о том, как это звучит: — Подписка «минимальная»: это у нас секс с обсуждаемой регулярностью, но кофе по утрам обязателен. — Неплохо, это я потяну. Но меня интересуют расширенные условия. — А, тогда вас, ваша светлость, может заинтересовать «базовая» подписка. — Не, это вряд ли… А есть что-нибудь типа «премиум»? — Идём по максимуму? — Пока что знакомимся с условиями. — Так… что же у нас входит в «Шастун-премиум»… Дайте-ка сообразить… Ага, точно. Из плюсов подписки: регулярный секс… Хмм… и вряд ли вам придётся заскучать, я, знаете ли, то ещё приключение. Из минусов: пью, курю, ругаюсь матом. — Это ты уже озвучивал. Пока не вижу проблем. — Пихаюсь во сне. — Ну это уже моя забота, — какие-то непередаваемо лукавые искорки мелькают в светло-голубых глазах, заметив которые, Антон тихо сглатывает. — Если хорошенько вымотать, пихаться не будешь. — Я ревнивый, — обезоруживающе прямолинейно говорит Антон, немного потерявшись. — Я тоже. Как чёрт. — Я очень люблю проводить время с друзьями. — У меня тоже есть, на что тратить личное время. — Я гоняю плойку. — Я читаю книги. — Контрастец некоторый вырисовывается. Арсений только плечами пожимает, мол, это звучит скорее интересно, чем напряжно. Антон курит, силясь понять, об одном и том же ли они сейчас говорят. И пока не находит ответа. — Я могу без предупреждения угнать в какую-нибудь Рязань бухать с друганами. — Ну, — так же непоколебимо спокойно парирует Арсений, — получишь пиздюлей, тоже мне проблема. — Я ненавижу наводить порядок. — Клининговые компании в прямом доступе в любое время. — Почему у меня ощущение, что я пытаюсь тебя отговорить? — Антон неловко смеётся и относит окурок к раковине, тушит под струйкой воды и отправляет его в мусорку. — Хреновый из тебя менеджер. Но я пока не вижу причин отказываться от «премиум Шастуна». Все эти словесные игрульки для прямодушного Антона смерти подобны, поэтому он просто всплескивает длинными своими руками-крыльями и говорит прямо: — Короче, я обрисовал, как мог, все очевидные минусы, но ты, кажется, не из робких. И меня бесят твои джинсы, потому что мне из-за них будет неудобно сидеть. Я бы тебя вообще послал, если честно, потому что так проще, а ты выглядишь, как любитель усложнять, но — твою мать — ты сварил мне самый лучший кофе в мире, и я теперь… бля! Довозмущаться Антон не успевает, потому что пол и потолок перед его глазами меняются местами слишком резко. Так резко, что он не сразу понимает, что щупленький с виду Арсений (бледная кожа в восхитительной россыпи тёмных родинок) просто закинул его себе на плечо одним ловким движением. Приходится даже ухватиться за пояс его джинсов, чтобы не грохнуться на ошалевшего от таких поворотов Люка. — Ты что творишь, ебанутый? — Несу тебя в кровать, чтобы снять там джинсы. Не вертись так сильно, пожалуйста, а то ударишься головой. — Зато сможешь беспрепятственно со мной делать что угодно. — А то ты сопротивляться будешь. Всё это в высшей мере странно, настолько странно, что Антон перестаёт думать и просто смеётся, несколько секунд созерцая обтянутый синей тканью зад. Очень привлекательный зад. — Говорят, — стягивая джинсы, рассуждает Арсений (тот ещё пиздун, если честно), — что многие пары расстаются на почве несовместимости в постели. Так что мы с тобой уже решили основной вопрос, если я всё правильно понимаю. — Разговорчики, это, конечно, очень сексуально, но может как-то по существу? — По существу… Хорошо, — Арсений прикусывает нижнюю губу, деловито устраивая длинные ноги у себя на боках, — как оформить подписку? — К сожалению, сейчас подписка возможна только на длительный срок. — Согласен, меня, кажется, всё устраивает. Антон набирает в грудь воздуха и смотрит в невероятной голубизны глаза. — Дзынь. — Что? — Это оповещение. Подписка оформлена. Теперь вы — единственный и уникальный обладатель «Шастун-премиум». Никаких «поделись с другом» не предусмотрено. За малейшую попытку сторонних подписок — бессрочный бан и пиздюли. Люк пару минут смотрит на то, что происходит в постели его родного братана, но вскоре сознаёт, что этим двоим не до него, и отправляется спать на залитый солнцем кухонный подоконник. В конце концов, этот Арсений выглядит, как человек, который не будет забывать его покормить. OWARI