carry on

Юу казалось, что все улочки небольшого городка, где он провел уже треть лета, были пройдены, так что он даже удивился, обнаружив себя стоящим под оплетённой плющом аркой, которую он раньше никогда не встречал. Улица за аркой была самой обычной: такая же брусчатка, как и везде, горшки с цветами, стоящие в окнах, и бегающие по стенам тени. Пройдя вперёд, Канда остановился перед резной дверью. Деревянная табличка над ней стерлась, но судя по стеклянной витрине, за которой стояли упаковки с цветами, можно было догадаться, что находится внутри. Недолго думая, Юу толкнул дверь и вошёл. Его встретил звонок колокольчика и любопытный взгляд серых глаз, выглядывающих из-под броско рыжих волос. — Ты заблудился? — к фартуку парня за прилавком был прикреплён бейджик с именем: Лави. Скользнув по нему взглядом, Канда отрицательно покачал головой: — Нет. — Нужен букет? — оживился Лави. Канда стушевался и снова покачал головой. — …нет. Лави окинул Юу изучающим взглядом и, видимо, что-то для себя уяснив, кивнул. — Ты выглядишь как кто-то, кто нуждается в цветке. — Канда приподнял бровь, не понимая, что тот имеет в виду, но Лави только улыбнулся. И протянул Юу ярко-жёлтую астру.

***

Астра была слишком примечательной, слишком напоминающей все то светлое и яркое, что упустили те, кто сражался не по своей воле. Смотреть на неё было больно, но он продолжал смотреть. Почему-то это приносило облегчение. *** Юу не знал, что им двигало, когда на следующий день, едва просунувшись и даже не успев позавтракать, он снова оказался блуждающим по закоулкам в поисках той самой арки. Как и вчера, колокольчик оповестил о посетителе, и Лави, отложив книгу, хитро улыбнулся. — Я знал, что ты вернёшься, — победно заявил он, и Юу, неловко топчущийся в дверях, нахмурился, чувствуя, как нагреваются его щеки. — Сядешь? — Лави указал на табуретку рядом со своей, но Юу только резко качнул головой. Лави вздохнул и открыл дверь в холодильник с цветами. Присев на корточки, он достал из одной из ваз белый пион и, завязав на нем ленточку, вручил его Канде. — В следующий раз хотя бы скажи своё имя, — настоятельно сказал он вслед исчезающему за прикрывающейся дверью Юу.

***

Пион красочным пятном выделялся в монотонно отделанной съемной квартире. Его запах был нежным-нежным, и почему-то казалось, что даже кошмары становилось терпимее, когда едва заметный аромат витал в тёплом ночном воздухе.

***

В руки Юу прилетело полотенце. — В такую погоду мог бы и остаться дома, ты весь промок! — казалось, Лави искренне беспокоился. Юу мотнул голов, и с волос полетели капельки воды. — Канда. Юу Канда, — гром почти заглушил его голос. — Что ж, Юу Канда, садись, будем тебя греть, — вздохнул Лави. Юу послушно сел. Через пару минут Лави принёс две дымящиеся кружки с ароматным чаем и, поставив одну перед Кандой, плюхнулся на соседний табурет, шумно отпивая из своей. — Ты не против, если мы поговорим? Юу неразборчиво буркнут что-то в ответ. Лави воспринял это как согласие и спросил: — Откуда ты приехал? — Юу промолчал. Лави тяжко вздохнул. — Ладно, тогда что-нибудь по-проще. Какой твой любимый цвет? Синий? Жёлтый? Нет, погоди! Фиолетовый? — в ответ посылалось презрительное фырканье, но Лави не сдавался, продолжая задавать новые вопросы. — Ты любишь жару? Или больше холод? А когда у тебя день рождение — наверное, зимой? Ты такой холодный. Кружки были опустошены не по одному разу. Иногда Юу согласно мычал, иногда хмурился, иногда из-за догадок Лави ему приходилось подавлять улыбку. И когда пришло время уходить, Лави бережно вложил в руки Канды ромашку.

***

Ромашка была простой, но в то же время совершенно невероятной: хоть её лепестки и никли совсем быстро, её сердцем была жёлтая, вечная часть, остающаяся неизменной. Наверное, думал Юу, каждый человек чем-то похож на ромашку: сломленный снаружи и все еще жаждущий жизни внутри.

***

Каждый день Юу приходил в цветочный магазинчик и наблюдал за тем, как Лави бережно обрезает стебли, возится с бутонами и собирает букеты и композиции из разных цветов. В лучшие дни приходили по паре-тройке посетителей. Сначала Юу не понимал, зачем Лави держать лавочку со столь низким доходом, но после наблюдения за встречами, к нему пришло осознание: к Лави тянулись те, кому нужна помощь, будь то утешающие объятия, слова или цветы. Лави умел понимать молчание. Молчать в его присутствии, слушая его болтовню, было даже комфортно. Каждый вечер Юу уносил в свою одинокую квартиру цветы, которые дарил ему Лави. Он никогда не выбрасывал их, аккуратно складывая в книги, чтобы засушить. Странно, но аромат не исчезал даже тогда, когда цветы, казалось бы, уже мертвы. Лави никогда не забывал поинтересоваться о самочувствии Юу, его взгляд всегда был таким тёплым, и эти мелочи тёплом отзывались в сердце. Юу мог бы привыкнуть к этому: к тому, что он не безразличен кому-то. Юу находил подаренные ему цветы красивыми, но Лави, считал он, ещё красивее. И вслух говорить об этом было совсем не обязательно.

***

Лето уже шло на спад, когда однажды вечером Лави впервые попросил Юу остаться. Сердце Юу ушло куда-то в пятки, а потом взлетело и забилось пульсом, когда Лави заговорщицки прошептал: — Я хочу тебе кое-то показать. Они вышли на дворик за магазином, и Лави потянул Юу за рукав к винтовой лестнице, ведущей на крышу. Забравшись по ней, Лави на четвереньках прополз по скошенным черепицам до трубы и, приняв вертикальное положение, махнул рукой Юу. Когда они оба устроились, почти прижимаясь друг к другу боками, Лави протянул: — И всё же, какими судьбами тебя занесло в нашу глушь? Рассказывать об ужасе войны, ночных кошмарах, вине за то, что выжил, и словах терапевта о том, что ему нужно сменить обстановку, показалось Юу слишком нудным и разрушающим хрупкую идиллию между ними, поэтому, помолчав, он просто ответил: — Мне сказали, что здесь красивые закаты. По глазам Лави было видно, что он понял всё, что Юу было страшно говорить вслух. Его ладонь нашла чужие холодные пальцы и крепко сжала их. — И вправду красивые, — согласился он. Молчаливо они продолжили смотреть, как где-то на краю света гаснет солнце.

***

— Хочешь, я научу тебя собирать букеты? — спросил Лави. В его волосах играло солнце, и он мило щурился, когда лучи пробегались по его лицу, задевая ресницы. В тот самый миг, когда Лави склонил голову, и его волосы вспыхнули чистым огнём, а сам он сладко зевнул, Юу понял: жизнь продолжается, и для того, чтобы жить в прямом смысле этого слова ему достаточно всего лишь протянуть руку. Поэтому впервые первый раз он сказал то, что думает на самом деле: — Да, но сейчас я хочу поцеловать тебя. Тепло губ Лави и его улыбка в поцелуй были самым лучшим, что могло случиться в жизни Юу.