То, что реально

— Боунс, у тебя все готово? — Давно готово, Джим. — Прошло три стандартные недели, как он у них в плену. Могло произойти все, что угодно, понимаешь? Три недели в плену у ромуланцев — я не могу поверить даже в то, что он еще жив. — Маккой смотрит в ответ сочувственно, но ничего не произносит, и Кирк повторяет лихорадочно: — Ты же понимаешь… что можно ожидать всего, чего угодно? — он говорит совсем тихо, как будто так можно скрыть дрожь в голосе. Маккой соглашается очень терпеливо: — Джим, медотсек в полной боевой готовности. Запасы вулканской крови, абсолютно все, что мне может понадобиться, и персонал тоже на низком старте. Тот благодарно кивает в ответ. Его пальцы совсем белые — он так отчаянно сжимает их, что кровь, кажется совсем не поступает. Что могло произойти за эти три недели? Он ожидает страшных увечий, снятой с тела кожи и сломанных костей. Он ожидает выколотых глаз и вырезанных на теле гнусных слов. Он ожидает… Кирку кажется, что он готов потерять сознание, когда Спок снова стоит рядом с ним — да, он стоит на своих ногах, совершенно целых, и весь, с этих самых ног до макушки, кажется совершенно целым. Джиму дурно от облегчения и одновременно — от таинственного подвоха, потому что невозможно быть в плену у этих жестоких существ так долго и выбраться невредимым. — Капитан, — приветствует его Спок таким спокойным и очевидно прохладным тоном, каким разговаривал очень давно, во время их первых встреч. Джим с трудом узнает этот голос; кто угодно мог бы сказать ему, что Спок до сих разговаривает так же сухо и размеренно, как и прежде, но он знает, что это совсем не так. — Спок… ты цел? Как ты можешь быть цел? — он спохватывается тому, как странно звучат эти вопросы. — Уверяю вас, капитан, это не оттого, что я выдал им информацию, которую они желали получить, — разумеется, Спок воспринимает это именно так — словно они действительно переместились в прошлое. — Я не имел в виду… ничего подобного, — выдавливает Джим. — Просто я был уверен, что тебя будут пытать или… извини, — ему кажется, что по лицу Спока пробегает дрожь, но очень скоро оно снова становится хладнокровным. — Нет, у меня нет никаких ран, — произносит он и явно собирается направиться себе в каюту как ни в чем не бывало — как ни в чем не бывало! — но Маккой шагает вперед и преграждает ему дорогу. — Прости, мне нужно осмотреть тебя. Я главный врач на этом корабле, это моя прямая обязанность, — он специально говорит про обязанности, и Спок принимает такой подход, он опускает голову в согласном кивке и ждет, пока Леонард обходит его с трикодером в руках. Прибор не подает ни одного тревожного сигнала. — Что ж, — Спок в свою очередь обходит застывшего Маккоя и продолжает идти, такой безразличный, будто только что поднялся на корабль с образцами почв очередной безлюдной планеты. Потом он вдруг замедляет шаг. — Мое присутствие на мостике необходимо прямо сейчас, или я могу дождаться начала следующей смены? Джим хлопает глазами, запоздало ощущая, что у него распахнут рот. — Со следующей… сейчас совершенно не обязательно… — бормочет он, а потом вдруг приходит в себя и продолжает с напором: — Но это вовсе не значит, что я отпускаю тебя! Мне нужно знать, что произошло, Спок! — тот стоит спиной, застывшей, одеревеневшей спиной, но его лица уже никак не разглядеть — разве что схватить за плечо и развернуть, но Кирк знает, что не будет этого делать. — Мне нужно знать!.. Нужен отчет! — добавляет он почти в отчаянии, хватается за слово, удобное для того, чтобы заставить Спока открыться — пусть это и нечестно. — Подробный отчет обо всем, что происходило, пока ты был там. Ему кажется, что у Спока вот-вот готовы подкоситься колени. Но тот отвечает: — Я подготовлю отчет в ближайшее время, — и все-таки добавляет: — Однако он будет коротким, потому что не происходило практически ничего. Кирк качает головой. Раньше Спок никогда не стал бы ничего утаивать так очевидно, и, кроме того, не стал бы высказывать свои оценочные суждения об отчете; он обожал отчеты и всегда давал их в срок, считал необходимыми, будь в них всего несколько слов. Но Джиму нечего возразить по существу, и он беспомощно молчит. — На нем правда совсем нет повреждений, Боунс? Твой прибор не глючит, или что-нибудь в этом духе? — Маккой хмурится: — С моим оборудованием все в полном порядке, Джим. Как и со Споком, — он барабанит пальцами по предательски молчащему трикодеру. — Разве что немного повышены давление и пульс. Но это не основание для того, чтобы запереть его в медотсеке. К тому же этот тип не из тех, кто легко умеет врать. — Но одновременно он из тех, кто хорошо умеет скрывать, — Кирк знает это очень хорошо. Маккой осторожно толкает его локтем в бок. — Все-таки Спок невредим. Физически, во всяком случае. Разве это уже не удача? Ведь ты боялся иного расклада. Да, Джим был готов к тому, чтобы провалиться в отчаяние при виде бесформенной лужи зелёной крови на месте спасенного Спока. Увидев его, стоящего перед ними, он готов был к иной крайности — сжать его в своих руках — несмотря на то, что вулканец так и не научился любить объятия — и рыдать от облегчения на глазах всего Энтерпрайза. Однако все вышло совсем иначе. — Нет, что-то все равно не так, — он теребит волосы, потом поднимается и направляется следом за исчезнувшим Споком. — Я хочу выяснить все. Прямо сейчас. — Я не уверен, что это здравая идея, Джим. Возможно, ему сейчас нужно побыть одному. — А вот мне кажется, — Кирк оборачивается через плечо и впивается в своего друга взглядом человека, которому не нужно мешать. — А вот мне почему-то кажется, что именно сейчас он не должен оставаться один. И кроме того… — он не договаривает. Это прозвучало бы слишком эгоистично, это и было эгоистично, но Джим ничего не может поделать, продолжая думать: а как же он сам? Разве Спок не знает, что он не находит себе места? Разве он выстраивал доверие так долго, чтобы вдруг оказалось, что он не заслуживает его? Дверь в каюту Спока оказывается не заперта. Джиму очень хочется закрыть ее изнутри, но он заставляет себя не делать этого, потому что Спок и без того напряженно приподнимает плечи. Джим не хочет, чтобы тот чувствовал себя загнанным в очередную ловушку. — Спок, — ему не нравится, как по-идиотски псевдотерпеливо звучит его голос. — Я знаю, что-то все-таки произошло. Я вижу это, — вместо ответа Спок протягивает ему датапад, и Кирк пробегается глазами по короткому документу. — Что это? Ты пишешь, что тебя ввели в медикаментозный сон… а затем вывели из него. И это все? Хочешь сказать, ты просто проспал эти дни? И я должен тебе поверить? — Но это истина, — что ж, по крайней мере, Спок наконец-то заговорил. — Все именно так и обстояло, капитан, — и откуда, черт возьми, взялся капитан вместо Джима?! Неужели Спок забыл, как называл его вот уже много, много дней? Кирк присаживается на дальний край кровати и пытается посмотреть Споку в глаза, и тот не смотрит в ответ, и этого более чем достаточно, чтобы точно понять — ничего не в порядке. Рука Джима медленно ползет к его руке, как самостоятельное существо, желающее успокоить другое, подавленное, спрятавшееся. — Спок, я верю, что в каком-то смысле это правда. Но также я верю, что это не вся правда. Поэтому я прошу тебя рассказать все, что ты знаешь. Прости, ты хочешь побыть один, я знаю. Но я не могу тебе этого позволить, даже если ты будешь ненавидеть меня сейчас. Он ждет очередного холодного ответа, но Спок впервые за этот день поднимает голову и смотрит на него, а не сквозь него. — Я не могу ненавидеть вас… тебя… капитан… Джим. У Кирка колотится сердце, будто эти несколько слов могут все исправить. Ведь он так ждал… так ждал возвращения Спока. Ждал гораздо дольше, чем рассчитывал, отправляя того на короткую миссию, после которой… должно было случиться многое. И окончательное признание, и окончательное сближение, на которое Джим рассчитывал уже давно. Сейчас ничего из этого, конечно, не может произойти. Кирк давит в себе эти мечты, чтобы они не заслонили ему реальность. — Я скажу, — соглашается Спок, и в груди Джима давит еще сильнее. — После того, как я был погружен в искусственный сон, я подвергся… — он недолго молчит, с очевидным трудом подбирая слова. — Думаю, уместно будет сказать, пыткам. Однако, — быстро добавляет он, очевидно, настороженный рождением зверского выражения на лице Кирка, — как я уже сказал, этого не происходило в действительности. Вот почему я не указал этого в рапорте. Джиму ничуть не легче от таких откровений. — Черт с ним, с рапортом, — отрезает он. — Можешь рассказать мне. Только одному мне. Я никому не передам ни одного лишнего слова, даже Боунсу, который уже что-то заподозрил, — он вдруг спохватывается своей неожиданной жадности до этих откровений. Конечно, он вовсе не желает знать всех ужасных подробностей из какого-то жестокого любопытства. Ему кажется, что ответ лишь покажет, что тщательно выстраиваемое прежде доверие все еще при нем. — Я не уверен, что… есть резон делиться подробностями, — Спок по-прежнему стоит на своем. — Это… в этом нет никакого смысла, поскольку ввиду отсутствия реальных физических травм я полностью функционален и готов выполнять свои обязанности в полном объеме. — Это было реально для тебя, Спок. Неважно, что в это время происходило вне твоей головы. И я не жду, что… член моего экипажа, — какими пресными звучат эти слова, — которого еще совсем недавно пытали, появится на мостике как ни в чем не бывало, чтобы приступить к своим обязанностям, неважно, есть ли раны на его теле или нет. — Это нелогично, — Кирку кажется, что Спок вдруг оказался очень, очень далеко от него, хотя тот не отодвинулся ни на сантиметр. — Я и без того… попросил отсрочку до следующей смены, чтобы… морально подготовиться к ней. — Вот именно, морально подготовиться! — Джим чувствует, как хватается за последнюю ниточку. — Это именно то, что я имел в виду! То, о чем ты говоришь… не могло пройти бесследно! — в конце концов, даже Маккой отметил «повышенные давление и пульс», а для вулканца, прекрасно владеющего своим телом… — Все в полном порядке, капитан, — говорит ему Спок, и Кирк знает, что на сегодня достаточно. Может быть, в другой раз. Однако он знает, что его может и не быть. Джим кое-как доживает этот день, заполняет еще несколько рапортов, скупых, как предоставленное описание Спока, потом ложится в каюте не разуваясь и думает о том, что еще можно вернуть. Он так глубоко в своих мыслях, что очень запоздало слышит шум открывшейся двери. — Капитан… Джим, — он не может поверить своим глазам. Спок пришел к нему сам, по своей воле, после всего, что было? Большим усилием он заставляет себя очнуться от ступора изумления, чтобы Спок не успел подумать, будто ему нет дела. Прошлый Спок, разумеется, никак не мог подумать такого, но теперь… Джим не был уверен. — Я прошу прощения за свое вторжение, — а еще прошлый Спок не извинялся бы за визит, он бы точно знал, что Джим рад видеть его всегда. — Но я осознал, что допустил чудовищную ошибку, и прошу прощения за нее. — Погоди, Спок. Какую еще ошибку? — если Спок желает назвать ошибкой причину, по которой попал в плен, Джим не собирается этого допускать. — Ни в чем произошедшем нет никакой твоей вины. Знать бы еще, что именно произошло. — Я говорю об отчете, который я предоставил… ранее. Я не придал значения вашим словам о том, что он был слишком краток, полагая, что правда на моей стороне, однако в попытке скрыть произошедшее я едва не утаил тот факт, что ромуланцы отныне в некоторой мере способны использовать телепатические способности. Джиму хочется протереть глаза. Он настолько огорошен этой новостью, что не знает, как ответить. Не может же он так просто заявить, что и думать не мог ни о ком и ни о чем, кроме Спока, — так что и сам не придал значения скрытому смыслу его недавнего признания. — Постой-ка… Да, да, я помню, что ромуланцы биологически близки с твоей расой, но не могут пользоваться всеми этими вашими ментальными штуками. Не могли же они так просто взять и… эволюционировать?.. — Разумеется, подобное невозможно, — Кирку кажется, что Спок почти улыбается такой нелепой идее. Но, вполне вероятно, это ему только чудится. — В эволюционном… смысле, однако откуда-то у них взялись технологии, позволяющие проникать в чужое сознание. Это может иметь огромное значение для нашего будущего… И я едва не скрыл эту информацию от Звездного флота… потому что позволил вмешаться личным мотивам. Кирк едва не проговаривается, что в это самое мгновение плевать хочет на их будущее бок о бок с продвинутыми ромуланцами, что его интересует только обособленное, локальное будущее, их со Споком будущее. — Хорошо, Спок, не беспокойся. Я внесу эти сведения в отчет. После всего пережитого немудрено, что твой рассудок не был так собран, как обычно, и позволил случиться такой ошибке. — Нет, дело не только в этом, — что-то странное происходит с лицом Спока, оно словно плавится, сморщивается на глазах, теряет свои строгие очертания, и что-то блестит на этом лице. Про кого угодно другого Джим сказал бы, что это слеза. Но Спок никогда так очевидно не позволял себе потерять контроль. — Я должен признаться… мне казалось, я поступаю логично, но на самом деле… Джим, на самом деле я просто решил сделать вид, что этого никогда не случалось со мной. Что ничего не произошло, что я просто уснул, а потом проснулся. Но это было реально для меня. Это было реально, и каждый раз я пытаюсь найти следы на теле, но их нет. Я знаю, что их не может быть, но мой разум помнит их все. Но я солгал без особого умысла, Джим, поверь мне… — Ты не должен просить меня тебе поверить, — по крайней мере, к нему вернулся тот Спок, с которым он прощался несколько недель назад, и Кирк обнимает его, не удержавшись, не переставая бояться, что тот оттолкнет его прочь, уставший от болезненных прикосновений. Но тот не шевелился в его руках. — Спок, покажи мне. Я должен знать. Ты ведь можешь показать мне, верно? — Но тот качает головой: — Нет, я не могу, — и потом добавляет с ледяной искренностью: — То есть технически я мог бы проникнуть в твое сознание и спроецировать в него испытанное мной, но не стану этого делать. Может быть, Джим ожидал слишком много. Слишком скорого доверия. Спок наверняка считает унизительным то, что случилось с ним, и переубедить его будет не слишком легко. Кирк чувствует, что уже начинает терять силы, а ведь еще не прошло и дня; что же будет после? — Джим, — он не сразу приходит в себя от невеселых мыслей, когда Спок зовет его снова. — Мне кажется, ты неверно меня понял. Я не хочу делиться с тобой всем, потому что не хочу, чтобы ты испытывал то, что испытал я, пусть даже это будет эхо, пусть я смогу остановить все в любой момент… Я не могу допустить этого, прошу, не заставляй меня. — Прости, — Кирк извиняется за то, что подумал совсем иное. — Иди ко мне, — он осторожно тянет Спока вниз и немедленно ощущает, как костенеет его тело. — Просто побудь здесь, ничего больше. Я хочу убедиться, что ты точно жив. Спок послушно вытягивается рядом, прижимаясь спиной к груди Кирка; и тот чувствует слабое, забытое почти возбуждение, пусть не разумом, а всего лишь телом. В конце концов это тело многого ожидало от возвращения Спока, но Джим изо всех сил пытается утихомирить его сейчас, потому что… потому что, вероятно… — Спок… — шепчет он, так отчаянно не желая говорить об этом, но продолжая все равно: — Это тоже… тоже было? Они делали это с тобой? — он чувствует себя глупо, но не может ведь он спросить напрямую, брали ли его силой. Пусть на самом деле тело Спока не знало никого, кроме Джима. Это не имеет никакого значения. Спок едва заметно кивает, и остатки его возбуждения пропадают без остатка. Он не может прикасаться к Споку так, как собирался к нему прикасаться. Нужно будет забыть об этом… на какое-то время. Забыть и ни в коем случае не позволить Споку думать, будто в этом есть хоть доля его вины. Джим вдруг понимает, почему ромуланцы забрали с собой именно Спока, а не кого угодно другого из их экипажа. Должно быть, им нужно было существо, восприимчивое к манипуляциям с сознанием, обладающее врожденными телепатическими способностями и потому способное стать идеальным подопытным для… что бы там они ни собирались изобрести. Ему все еще нет до этого никакого дела, хотя Спок, как всегда, был прав: это известие может иметь огромные последствия для всех них. Наверное, капитану непозволительно относиться к этому так легко, и нужно скорее обратиться в Звездный флот, но он сделает это позднее. Сейчас он думает лишь о том, что Спок в силу своих способностей страдал по-настоящему — и не позволил Кирку подсмотреть, потому что боялся навредить ему одними лишь этими воспоминаниями, притом что Джим не ощутил бы и половины. — Джим, — Спок вдруг вздрагивает, будто вспоминает еще что-то очень важное, и Кирк почти пугается, когда понимает, что именно, — ведь они говорили об этом не раз перед тем, как попрощаться, а теперь он так опрометчиво и так двусмысленно позволил Споку лечь рядом с собой. — Я не ранен. У меня нет никаких… травм, мое тело нетронуто. — Нет, — Кирк случайно отрезает резче, чем собирается, и Спок вздрагивает. Но Джим совсем не имеет в виду, что его желание пропало из-за того, что с ним сделали. Он всего лишь не желает казаться похотливой свиньей. — Ничего не было, — упрямо повторяет Спок — неужели он действительно опасается, что теперь все изменится между ними? — Все, что случилось, не было реальным. Так что нет никаких оснований отложить то, что мы собирались сде… — Спок, я не хочу откладывать, поверь мне, это совсем не так, — спешит заверить его Джим. — Вернее, хочу — но лишь по той причине, что я не могу допустить, чтобы ты… заставлял себя после всего, что прошел. Потому что это было реальным. Пожалуйста, не утверждай иначе. Это было на самом деле, и именно поэтому я никогда, ни за что тебя не потороплю. И я был дураком, когда просил… показать мне все, прости меня, Спок, это было глупо. Тот шевелится в его руках и замирает снова. — Может быть, однажды… позже, — говорит он уставшим, почти уже засыпающим голосом, и Джим так и не понимает до конца, относится ли это к обещанию поделиться горькой правдой или к тому, чего они так ожидали прежде от своего затянувшегося воссоединения. Ему хочется думать, что Спок имел в виду и то, и другое.