Он разговаривал с дождём

Сегодня мечты маленького Сашеньки вновь разрушились. Сегодня маленький Сашенька вновь несчастен. И именно сегодня маленький Сашенька вновь сидит под старым дубом и смотрит куда-то вдаль. — День рождения. Александр терпеть не мог этот день. Зачем нужно закатывать такие балы просто из-за того, что именно в этот день N лет назад Пётр l основал Санкт-Петербург? Именно в этот день он сказал, что теперь эта земля не просто какое-то болото, а целый город, да и к тому же столица Российской империи. Зачем, а главное, кто эту ерунду придумал? Кто-то может ответить? Вот и Саша не знал ответа на эти вопросы. Особенно не любил Саша, когда на празднования приглашали бывшую столицу – Москву. Ему хватает чувствовать это презрение в голосе и на уроках. А тут не просто нужно слушать разъяснения задачи по геометрии или расположение Австрии, но ещё и искренне улыбаться, когда из года в год он говорит заготовленное: «С днём рождения, Александр Романов. Вы очень подросли и поумнели за этот год. А мне, как Вашему учителю, вдвойне приятнее смотреть на Ваши заслуги. Процветайте и дальше, а я обязательно буду Вам помогать. С Богом». Ни чертá ему не приятно. Ни чертá он не рад. А про искренность в словах и говорить не нужно. Одетый всегда с иголочки, всегда в золоте, всегда с аккуратно зачесанными назад волосами и хитро поблескивающими голубыми глазами, он был вторым центром внимания и обожания. Первым, конечно же, являлся Питер, но он был полной противоположностью. Он не любил всего этого внимания к своей персоне и предпочтет посидеть в уголке и почитать книгу, чем танцевать с какой-то незнакомой девушкой мазурку, а тем более вальс. А вот Михаил всегда с удовольствием поддерживал беседы, всегда что-то рассказывал, от чего все смеялись. В том числе и он. И от этого потрясающего смеха у Питера сбивалось дыхание, а сам он не мог оторвать взгляда от ненаглядной Первопрестольной столицы. Он любовался этими глазами, этим голосом, этими движениями и вообще всем Московским. Он был идеалом. Но вот минус – Михаилу Юрьевичу плевать с высокой колокольни на маленького (по его мнению) Сашеньку, который тихо вздыхал по нему. До сих пор он был в обиде на новую столицу, и не важно, что Петербург хочет избавиться от этого громкого звания, лишь бы его оставили в покое. Музыка оглушала, разговоры доносились со всех сторон, а какая-то дама не могла отлипнуть от Саши, распрашивая о какой-то ерунде, в которую Романов и не пытался вникнуть. Вырвавшись из душного зала, в котором уже кружились дамы в пышных платьях с их кавалерами в чёрно-белых фраках, он прямиком побежал по длинному коридору, не обращая внимания на вездесущих слуг. Прямо к выходу, ведущему наружу. Уже стемнело, но Саша знал эту местность наизусть и мог с закрытыми глазами указать на берёзу или на клён, ну или мог показать розы. Лишь попросите. По крышам барабанил дождь, создавая какую-то мелодию. Дул лёгкий ветерок, который приносил запах сырости и травы. Издали слышался шелест листков и стук колёс. Питер любил такую погоду. Она успокаивала, убаюкивала, очищала голову от посторонних мыслей и охлаждала разум от трудных решений. В особенности он любил сидеть под старым дубом. Под его кроной худого Сашеньку было трудно заметить, особенно если он залезал на одну из толстых веток. И прямо сейчас он шёл прямиком к нему. С каждым шагом, музыка утихала и вскоре наступила почти полная тишина. Настроения забираться на ветку не было. Костюм намок и противно прилипал к телу, а с волос стекали теплые капли воды. Нащупав более менее сухое место на земле и облокотившись спиной о дерево, он грустно посмотрел на небо. Он любил наблюдать за звёздами, он любил, когда Москва рассказывал о различных созвездиях. Но сейчас их заменили серые тучи и капли дождя. — Дождик, — его голос звучал тихо и тускло, — помоги мне. Я знаю, что ты всего лишь природное явление, но может ты передаешь послания Господа Бога? Он тихо вздохнул. Глупо. Очень глупо. Просить помощи у капель воды, падающих с неба. Но это его единственный выход. У него не было близких друзей, которым он мог доверить свою страшную тайну. А все слуги при дворе похожи на крыс, которые готовы рассказать все секреты города и императоров за медную монету. Как же они жалки. — Я в книжках читал, что любовь возможна лишь между мужчиной и женщиной, — все также продолжал мальчик. — Это даже показывают Великий Новгород с Тверью, — он поджал колени к себе и обхватил их руками. — А я люблю Михаила Юрьевича. Саша замолчал – обдумывал сказанное. Последнее было сказано на выдохе, не внятно. А точно ли это любовь? Тогда она какая-то неправильная. А может это лишь привязанность? Тогда почему тело немеет при виде Московского? Почему в животе будто летает миллион бабочек, разгорая внутри самый настоящий пожар? Такое с Сашенькой впервые. Такого Сашенька никогда не испытывал. — Но ведь Михаил Юрьевич не женщина, — он смотрел в окна дворца. — Да и я не девушка. Как такое возможно? Он провёл по волосам рукой. Мокрые, противно прилипающие к лицу. Зато вьются. Петербургу нравилась эта его особенность. Она придавала ему некий шарм, некую красоту и индивидуальность. Дождь постепенно прекращался, оставляя за собой лишь напоминание в виде луж и мокрых трав с деревьями. А ещё остался мокрый до нитки Саша. Послышались шаги, а после замелькал огонёк. Петербург прекрасно понимал, что это значит. За него спохватились, его начали искать. А кто искал и вороне понятно – Москва. Это можно было понять и по фигуре, и по блестящим глазам, и, в конце концов, по одежде и лицу на которые падал свет. — Столица Франции – Париж, или же, Пьер Сенуа, — Романов решил сделать вид, будто он повторял темы уроков. — А столица Китая... — Александр Петрович, — тут подошёл Москва и перебил тираду юной столицы, — что Вы здесь делаете? Ещё и в таком виде, — будто выплюнув, подметил Первопрестольный. — Я повторял темы наших уроков, — поднимаясь, ответил Саша. Ему было жутко неловко находиться в таком виде рядом с блестящей Москвой. Он выглядел великолепно. Даже зонтик в его руке отливал золотом. — Пойдёмте лучше в замок, Санкт-Петербург, — он положил руку на плечо столицы и повёл за собой. — Там Вас приоденут под стать мне. Гости ждут наш танец. Вновь это презрение в голосе. Как же Александру стало больно и грустно. И на что он надеялся? Москва с самого его появления сухо общался с ним. С самого его появления, Москва не выносил его общества, а когда его поставили в наставники маленькому Сашеньке, то вообще закатил скандал и поругался с Петром l. Ещё и танец. Такое чувство, что каждая душа хочет увидеть, как танцуют столицы. И никто не желает принимать отказы. Приходится выполнять и находиться в такой близости со своей любовью своим учителем и наставником. А бабочки будто превращаются в стрекоз, которые не могут усидеть на месте и неприятно щекочат в животе. В горле противно першит, а руки и ноги немеют, выполняя движения больше механически, чем по велению души. Жизнь сурова и Саша это знает