Мягкая-мягкая булочка с мятным вкусом!!

      Феликс — прекрасный паренек, являющийся одним из самых популярных юношей, уступающим место лишь Ромео и Пику, но, довольствуясь своим заслуженным третьим местом, ему важнее понятие доброты, мира и гармонии, чем детские вопросы «Кто красивее?», в отличие от того же червового короля, из-за чего он кажется еще проще и невиннее.       Феликс искрится позитивом, как лампочка, освещая и себя, и других, пытаясь ввести их в хорошее расположение духа, и никогда не кинул бы своего грустного товарища. Бывало, что четвёртый метнет свой ярко-желтый взгляд на какого-нибудь человека и сразу определит, в каком он настроении тот пребывает в данный момент. Но на одном из близких, Зонтике, и пробовать не надо было: по его голодным глазам, искусанным в кровь губам, трясущимся рукам всегда понимаешь, когда шестой грустит и плачет.       В один из прекрасных летних дней валета застали в виде мрачнейшей тучи, увеличивающейся с каждой минутой: Вару опять облил беспомощного Зонтика чем-то вязким, и он долго не мог выбраться из ловушки. От пережитого шока юноша долго не мог разговаривать, и даже не ел, в одиночестве просиживая время в уголке. Конечно, за него заступались, но шутки пикового валета никак не хотели прекращаться. Рьянее всего боролся Феликс, понимая, что тот противоречит его милым идеалам, постоянно отгоняя от Зонтика и охраняя покой шестого. Но хуже всех розыгрышей Вару, каких-либо они находили в стенах этого большого дома, была течка.       Разные запахи иногда просачивались через комнаты омег, крутя разумом альф как вздумается, но они все-таки смогли отыскать единственный магазинчик с лекарствами в их маленьком городе, и усыпили собственный запах на всеобщую радость клонов. Плохо, как и прежде, приходилось Зонтику: из-за большого количества стресса таблетки имели свой побочный эффект, из-за чего парень не выходил из своей комнаты по причине ужаснейших болей в животе, подвергаясь еще большим насмешкам Вару, чуть не изнасиловавшим беднягу.       После длительной прогулки с Данте и Габриэлем, ушедших на улицу во главе с Феликсом, голубоволосый пригласил последнего к себе в комнату, и тот, конечно, недоумевал, для чего он нужен ему. Войдя в маленькую комнатку-кладовку, парень сразу ощутил чистоту и свежий аромат мятной жвачки. В темном углу стояла незаправленная кровать, на которой и лежал Зонтик, размазывающий слезы по лицу.       — Зонтик, что с тобой случилось? — обеспокоенно спросил Феликс, поглаживая Зонтика по голове, успокаивая его. — Почему ты плачешь? Из-за побочных действий? Повернись ко мне, пожалуйста.       — М-меня Вару опять обидел. —всхлипывает Зонтик, закрывая руками лицо. Ему жутко больно от пощипываний щек, которые он натер с такой силой, что они покраснели и начинали кровоточить. Валет крепится, разворачиваясь к червовому. — Он м-мое лицо измазал к-какой-то странной штукой, и она не оттирается.       И вправду его щеки зелёные, как румяные яблоки. Феликс проводит по ним ладонью, вызывая смущение у Зонтика. Он пытается сделать что-то похожее, но получается не так, как хотелось бы — омега действует по просьбе, неловко дотронувшись до лица четвёртого. Они сближаются, и Зонтик готовится к самому страшному, закрыв глаза и по-детски выпятив губы, к которым прислонился тонкий палец альфы.       «Но-но!» — цокает, пытаясь раздразнить мальчика, но голубоглазый нервничает еще сильнее, считая, что что-то сделал не так. Но единственной вещью, что не устраивало четвертого, была неопределенность в их отношениях — они были кем-то большими, чем просто друзьями, но некая скованность мешала доказать обратное. Как-то неправильно звучит, да ведь? Поэтому Феликс решает в тысячный раз напомнить ему о своих искренних чувствах и прижимает его к себе и вновь шепча на ушко три дорогих слова, ценных для шестого: «Я люблю тебя, мое солнышко» Зонтик отвечает тем же, всхлипывает от счастья и оказывается на его руках, приземлившие тело на колени. Теперь-то четвёртый по-настоящему целует его, нежно, осторожно, чтобы не спугнуть этот Божий одуванчик, охватывает руками, как пледом, через поцелуй улыбается и хочет встретиться с язычком Зонтика, чтобы слиться в едином моменте, запечатлившимся в их памяти.       Придерживает рукой подбородок, попутно вытирая стекшие слюнки пассива, незаметно крадя его теплый синий свитер. В комнате настолько прохладно, что ему становится холодно, и он покрывается мелкими мурашками, а его темно-розовые соски встают, жаждя ласок, хоть сам Зонт это отрицает. Феликс проводит по ним пальцами, мягко хватает и водит из стороны в сторону, приминая и оттягивая, слушая прекрасный стон Зонтика. Тот пытается расстегнуть пуговицы на рубашке своими дрожащими руками, и актив подбадривает его всякими фразами, наблюдая за тем, как он размягчается. Его маленькие потные ладошки взяла в свою хватку большая рука, помогающая расстегнуть одежду, вскоре упавшую вниз. Куромаку может и новую дать, и поэтому Феликсу не жалко испачкавшееся белье. Худенькие пальчики бегают по телу старшего, осматривая его, от чего и самому ему становится жарковато от всех этих прелюдий.       — Б-будь нежнее, — просит Зонтик, по его просьбе разворачиваясь к нему спиной, чувствуя эйфорию от мимолетных прикосновений четвёртого.       Альфа думает, доставая смазку из ящика, вдыхая мятный запах, смешанный с его ароматом теплой выпечки. Ему нравится это сочетание, и он снимает свои боксеры, растирая ее по всему члену, двигаясь к Зонту поближе. Зонтик хрипло крикнул, будучи заткнутым поцелуем после первого толчка. Вот второй, третий попадает случайно попадает по его простате — и он тихо мычит ему в губы, растерянно закатывая глаза, чувствуя наслаждение и полноценность внутри. Свободной рукой Феликс помогал возбужденному партнеру, наяривая по его органу быстрыми движениями. Он вскоре излился на простыню, тяжело выдыхая, поворачивая голову в сторону червового валета, откинувшемуся на подушки. «Помоги и мне тоже!» — упрашивают шестого, и он, не пылая столь сильным желанием вытворять такие постыдные для него вещи, берет салфетку и протирает стоящий член Феликса.       Розоватые губки пропускают его между собой, а язык миролюбиво приглашает в гости, танцуя, кружась вокруг него, то дуя возбуждающим ветерком на него, то создавая вакуумное пространство вокруг органа. То покачивая головой, то замирая, будто отказываясь выполнить то, о чем вежливо попросили. Феликс открыл рот, едва глотая воздух, давясь и кашляя от накатившего оргазма, захлестнувшего и Зонтика тоже.       — Все. — шумно выдыхает он, обнимая льстившегося к нему пассива. — Спасибо тебе.       — Пожалуйста… Феликс, можешь напомнить… Мы же ведь встречаемся, да ведь? Или я тогда ошибся? — в глазах сверкнули грустные огоньки, и валет поспешил его успокоить:       — Нет, глупыш, ты чего? Естественно, все именно так, как ты сказал, не считая последней фразочки. И больше не говори мне такого, понял? — шутливо пригрозил четвёртый, зарывшись в его голубые волосы, ногтями почесывая спину Зонтика.       — Хорошо! Т-только нужно все убрать. — Зонтик показывает рукой на беспорядок, который они устроили. Два клона быстро скрывают следы своего чистого и искреннего, как дитя, соития, оставляя в комнате лишь чистоту и порядок.       — Знаешь, Зонтик…       — Что?       — Я хотел тебе сказать перед сном кое-что. — он почесал свою светлую голову, нагинаясь к Зонту, хитро улыбаясь. — Ты прямо как мягкая-мягкая булочка с мятным вкусом!       — Ч-что? — юноша потерялся в огромных балахонах, которые на него накинули, а Феликс, зайдя ему за спину, игриво укусил за шею, засасывая небольшой участок кожи, поспешно целуя укушенное место, и убежал со всех ног в свою комнату, желая своему любимому спокойной ночи.       Зонтик, успокоившись, выдыхает, с улыбкой вспоминая его слова, наконец засыпая. Он чувствовал, что все былое приобретает новые очертания. Возможно, именно с завтрашнего дня все будут знать, что его взаимно любит само Счастье, всегда защищавшее его.