Нексус-жизнь

— Ты в курсе, что он пел в поезде? — Конечно, я в курсе, что он поёт. Я наблюдаю за ним всю его жизнь! — Вопрос был не об этом. Мобиус пожал плечами, и я в своей голове отметил, что, когда он так делает, твёрдые плечики его пиджака довольно забавно подпрыгивают вверх. — Ты имеешь ввиду, что он пел именно тебе? В этот момент я заметил какую-то печальную морщинку, залегшую между его бровями, вот они плюсы напускной наглости. Никто и ничего мне не сделает, если я буду разглядывать их лица во время разговора. Несмотря на то, что заметить микроскопические изменения в выражении его лица мне не составило ни малейшего труда, мне всё ещё было ново испытывать то, что последовало в следующий момент. В Мидгарде — я разобрался — это место называют: под сердцем, так вот именно там как-то глупо кольнуло. Меня до сих пор коробило, что свои желания мне теперь приходилось понимать не головой, как раньше, а каким-то совершенно иным способом — эмоциональным. В общем, я понял, что мне не хотелось бы, чтобы Мобиус грустил, поэтому я повернулся к Сильвии, отмечая самодовольную улыбку на её лице, и с напускным легкомыслием фыркнул. — Это было не для тебя лично, — после этих слов улыбка с её лица исчезла. — Я был пьян, — уже менее уверенно завершил я. А не выйдет ли так, что она теперь расстроиться? Я украдкой окинул их обоих взглядом. Нет. Кажется, они оба были теперь совершенно довольны, и я в честь этого позволил себе победную улыбку. Мы сидели в какой-то богом забытой кафешке на такой же богом забытой планете — после двадцать третьей я окончательно запутался, и впервые мне нравилось, что не я всё здесь контролирую. Мне нравилось называть их «богом забытыми», потому что я с уверенностью могу сказать, что не помню имён этих планет, а вот верить в то, что я их никогда и не знал, мне, честно признаться, хотелось не сильно, хоть Сильвия и подтрунивала надо мной по этому поводу. Её шутки вообще иногда мне казались излишне злыми, когда, например, мне отчётливо было видно, что своими колкостями она хочет принизить мои силы. Но в такие моменты на помощь мне всегда приходил Мобиус, как ни странно. Вообще-то он тоже не был обделён чувством юмора, хоть я и отказывался признавать сей факт вслух, но шутки Мобиуса вообще никогда меня почему-то не обижали, возможно потому, что у него никогда не было такой цели. Если он и злился на нас с Сильвией, то говорил это прямо и, нисколько не смущаясь в выражениях. Так вышло, что по-отдельности мы Мобиуса из себя вывести не могли, и в этом была своя забава. Теперь мне, как и моим двоим спутникам, часто приходилось шутить. Потому что по-другому справляться со всеми этими скачками во времени и пространстве, межгалактическими прятками от ТВА и прочими нашими теперь каждодневными занятиями было бы сложно. Мы бы все точно поехали крышей, хоть Мобиус и говорит, что мы уже. — Ты зря отказался от салата, — Сильви отправила в рот очередную ложку. — Смотри, не подавись, — Мобиус снисходительно хмыкнул. — Не зря. Разве могу я есть спокойно, когда рядом сидит Локи с солонкой или перечницей наготове? Он улыбнулся мне, и я с радостью вернул ему эту улыбку. Он делал это как-то по-особенному, возможно я впервые стал обращать внимание на чужую мимику, но улыбки Мобиуса сквозили неприкрытой нежностью. К слову кафешка, в которой мы встречали утро — кстати только наминально, потому что родного солнца тут не было и в помине, и сложно было выяснить, когда по-настоящему наступает новый день — была настолько захудалой, что никаких солонок и перечниц здесь не было, о чём я поспешил заявить. — Ты же фокусник, мог бы и наколдовать, — в голосе Сильви я учуял присущий ей скепсис, а краем глаза заметил, как Мобиус открыл рот, собираясь объяснить, почему я должен колдовать только при катастрофической необходимости. — Она знает, что я бы не стал теперь колдовать ради такой мелочи, — остановил я его, прежде, чем он успел начать. — Просто вредничает. Мобиус откинулся на спинку стула. — Иногда я забываю о том, какими вы иногда бываете любителями цепляться к словам. — За это ты его и любишь, — как что-то само собой разумеющееся протянула Сильви, кивая Мобиусу в мою сторону. Я едва удержался от того, чтобы хитро улыбнуться. Сильви почему-то утверждала, что мои улыбки — как реакции на смущение Мобиуса, именно хитрые, даже какие-то лукавые. Сам я этого сказать не мог, однако, я уже успел отметить, что мне нравится, когда Мобиус слегла неловко щурится и прячет свою короткую улыбку в усах. Мы снова замолчали, Сильви, потому что была увлечена завтраком, Мобиус, потому что ужасно хотел спать — я видел это по его лицу, он приоткрывал глаза лишь наполовину, и то изредка, только чтобы поспорить с Сильвией, а я молчал, сам не знаю почему. Мне было непривычно, молча сидеть с кем-то и не задумываться об этом, завтракать в забегаловках на неопознанных планетах, спать когда и как получится, а главное нисколько не переживать по этому поводу. Сильви сказала, что это у нас такое небольшое путешествие, по-своему интересное и, может быть, даже в какой-то мере романтичное, но сказала она это несколько месяцев назад, так что путешествие небольшим уже точно не было. Её это не терзало нисколько, она привыкла бежать и прятаться, я, признаться, тоже. Не так долго как Сильви, но всё же достаточно. А вот Мобиусу приходилось тяжелее нас. Его угнетало поначалу даже не то, что мы постоянно бежим, а то, что он мог бы остаться по другую сторону этой странной жизни кочевников. С моего собственного попадания в ТВА много воды утекло, и я прекрасно помню, кем он был там, помню, что ему там было позволено, если и не всё, то по крайней мере очень многое. И помню как его стёрли, помню все его слова и очередную свою неудачную смерть. То, что все те, кого стёрли агенты, на самом деле не погибли, даже для меня — мага — было каким-то чудом. Когда я нашёл его — Мобиуса, я кажется тогда впервые его обнял, и может быть даже плакал, но это уже с его рассказов, сам-то он точно измазал скупыми мужскими слезами мне всю разодранную в клочья уже далеко не белую рубашку, как он мог что-то видеть? Но мы этот момент оба запомнили каким-то шестым чувством, а потом бежали, захватив Сильви. Поначалу они постоянно ругались, и, к своему неудовольствию я прекрасно понимал из-за кого. Мы буквально воевали из-за того, сколько нам нужно комнат, чтобы спать, как нам нужно сидеть, в каком порядке ходить, и каждый мой шаг давался мне с трудом, потому что я к своему удивлению заметил, что все эти их склоки почему-то не оставляют меня безучастным. Мне было важно, чтобы Мобиус не унижал Сильви, и чтобы она не смела заставлять его сомневаться в себе. Я совершенно магическим образом откопал в себе название этим чувствам, и они, оказывается, звались заботой и участием. А потом выяснилось, что все эти ссоры были совершенно напрасны, потому что разрешались сами собой. Сидеть нам почти не приходилось, ходьбу заменили побеги, а спали мы как и где получится, и Сильви почти сразу перестала глядеть на меня волком, когда я случайно — или не всегда случайно — засыпал рядом и во сне — тут уж точно случайно — придвигался к ней вплотную. А Мобиус перестал фыркать на каждое её слово и жест, а если ему хотелось улыбнуться мне или погладить по волосам или руке, то он делал это без каких-либо угнетений совести. Ни с кем из них мы ничего не обсуждали. Я убеждал себя в том, что на это просто нет времени, но на самом деле, все эти обсуждения были и не нужны. Мне нравилось засыпать рядом с Сильвией и нравилось, когда она была со мной за одно, даже если и в каких-то пакостях, с ней всегда всё выходило живо и ярко. Чтобы не привлекать внимания, я не мог больше наблюдать за разноцветными фейерверками, которые можно было бы зажечь над своими ладонями, но эти фейерверки плясали у Сильви в глазах, и за этим мне тоже нравилось наблюдать, как она отражает меня самого. Такое было для меня впервые, она была для меня впервые, и это нисколько меня не раздражало. В Мобиусе мне нравилось совсем другое. Он не был мной, и не был на меня ни капли похож, и в этом, пожалуй, было его важное достоинство. Я с восхищением заметил, что моё сердце замирает, когда он успокаивающе улыбается только мне одному, и когда по ночам он берет мою руку в свою. Никогда раньше это не казалось чем-то приятным, но с ним я понял цену нежности. Мне нравилось, что он, даже лишившись всего, что у него было, всё равно готов встать на мою сторону, даже если я крашу страшную фиолетовую яичницу в адекватный цвет, чтоб хоть как-то создать иллюзию нормальности всей нашей жизни. Одним утром, когда они оба ещё спали на широкой кровати в какой-то очередной гостинице, давшей нам приют на одну ночь, я понял, что, кажется, влюблён в них совершенно в равной степени и совершенно по-разному. Их невозможно было сравнить, Сильви во сне раскидывала руки, стоило мне вылезти из-под одеяла, а Мобиус начал хмурится, потому что, кажется, каким-то шестым чувством заметил моё недолгое отсутствие. Из приоткрытой ромбовидной форточки подул инопланетный сквозняк, запутался в моих порядком отросших волосах и затих. Мне захотелось поёжиться, но не от прохлады, а от того, что мне в голову пришла мысль, что один из нас троих человек, а людям свойственно делать выбор. Однако, сколько я ни старался, у меня никак не получалось разобраться, с кем из них я скорей бы продолжил путешествие. Конечно, было бы удобнее одному, совсем без них, разве это сложно? Просто выйти из комнаты, они ведь даже проснуться не успеют, а я уже буду далеко отсюда. Оказалось сложно, оказалось, что дороже одиноких скитаний мне и хрупкая на вид фигура слева, и та, что справа, в полусне шарящая рукой по одеялу. Потерял меня, действительно заметил. — Локи? — Спи, — осторожно шепнул я, забираясь обратно между ними. — Что-то случилось? — в голосе Мобиуса мне померещилась тревога. Хотя это наверняка она и была. Я повернулся к нему лицом — совсем близко, так что чувствовалось человеческое тепло, исходящее от него — и коротко улыбнулся, приподнимая брови. — Случилось только хорошее. Он так и не проснулся до конца, и на утро, когда мы снова двинулись в путь в неизвестном направлении, я не мог с точностью определить запомнил ли Мобиус этот разговор по-настоящему или подумал, что это была часть его сна. Уже потом я осознал, что не могу выбирать, с кем из них я бы лучше брёл дальше по пустыням и осматривал наполовину заброшенные селения, а кого бы оставил на произвол судьбы. А ещё позже осознал, что просто обожаю их обоих за то, что выбирать они и не просят. Видимо не все люди одинаковы в своих привычках, и не все мои варианты любят радикальность в своих и чужих действиях. — Локи, ты там уснул что ли? — окликнула меня Сильвия. Я усмехнулся своим мыслям и со скрипом отодвинул пластиковый стул, догоняя их у выхода из кафешки и украдкой поглаживая обоих по плечам. Пора было продолжать наше путешествие.