Недоваренный мисо-суп

Мы всего лишь разговаривали. Я знала, знала, что так все и будет. Я злилась на себя. — Почему посреди ночи я готовлю тебе мисо-суп? Это неправильно, — я вслух высказала свое возмущение. Я не должна быть зависима от него, я не хочу, чтобы у моих чувств был хозяин, кроме меня. Я знала. Но было уже поздно. Он так по-ребячески стащил фасолинку из сита, а другой рукой погладил меня по голове. Прикосновения были самым опасным оружием. Мои железные острые оковы мгновенно плавились от тепла его пальцев. Это ведь я повесила замок ему на шею! Это он должен быть моим. Но мои инстинкты говорили об обратном. Теперь его рука скользнула на мое голое плечо. Я засмущалась, уставившись в кастрюлю с супом. Мне было стыдно, что спустя столько времени я так и не научилась управлять своими эмоциями. Я начала дышать глубже. Я боялась посмотреть на Рена. От взгляда желание разгорится еще сильнее. Рен ласково ответил: — Потому что это мое любимое блюдо. Дурак! Мог бы и не раскрывать рот, если по делу сказать нечего. Говорит очевидные вещи. Разозлившись, я повернула голову к нему, чтобы что-то возразить, но сама не знала что. У меня не было аргументов. Я потерялась на полуслове. Или Рен похитил меня на полуслове. Он обнял меня за плечи, придвинулся ближе и засунул мне эту фасолинку в рот. Такое невинное выражение заботы. Почему же я хотела большего? Глаза закрылись, чтобы не видеть всего происходящего. Теперь я могла только чувствовать. Я облизала его палец. Я хотела, чтобы он весь был моим. Я могла бы доставить ему больше удовольствия, если бы это был не палец. Повинуясь собственническим инстинктам, я схватила Рена за цепочку с замком на шее. Он мой! Я хочу его. Рен поцеловал меня в губы, и хватка разжалась. Кто же кому принадлежит? Я точно знала, что на тот момент я уже не принадлежала сама себе. Есть ли смысл сопротивляться? Теперь, когда я обнимаю его за шею, сжимаю его волосы, прижимаюсь к нему всем телом. Сейчас есть только он. Я так и не открыла глаза, не хотела видеть ничего вокруг. А что было вокруг? Стены кухни, недорезанные овощи на доске и плита с кипящим на ней супом — все, что видят примерные женушки, которых я так презирала. Я не хотела быть одной из них. Я только хотела Рена. Рен, Рен. Край моего сознания зацепил какой-то шум. Рен протянул руку к плите — я догадалась, что он выключил конфорку. Почему ты еще мыслями на этой кухне, когда твои прикосновения заводят меня с пол оборота?! Не отнимай руки от меня! Правильно — держи меня за волосы, трогай мои плечи. Я тоже хотела его трогать, хотела дышать им, хотела целовать его. Я припала к нему, как изголодавшийся путник припал бы к тарелке с этим несчастным мисо-супом. Обеими руками я стягивала с него халат, целуя его грудь. Кажется, Рену нравилось, что он на меня так влияет. Пусть радуется. Я ведь люблю его. Не могу перестать любить его. Останови меня, Рен. Если ты знаешь как. Поцелуями я спускалась все ниже и ниже. Рен взял меня на руки и отнес на постель. Тогда я уже открыла глаза и начала осознавать, что происходит. Мы опять занимались любовью. Наверное, я делала это потому, что люблю Рена всем своим существом, а не потому что я безвольная истеричка. Я позволю ему делать это. Позволю ему ласкать меня, доставлять мне удовольствие. Ну и что, что я зависима от него? Внезапный бешеный прилив чувств схлынул, и осталось только тепло в груди, желание отдаться любимому. Рен положил меня на живот, придерживая своей теплой рукой, и нагнулся ко мне. Холодная цепочка с замком резко-неприятно коснулась моей спины. От этого напоминания мне стало немного неловко из-за того, что я так яростно хотела сделать Рена своим. Он нежно поцеловал татуировку с лотосом на моем плече. Он все понимал. «Рен» значит лотос. И кого я обманываю? Похоже, эти терзания происходили только в моей голове. Рен давно знал, что я его. Я ведь даже носила татуировку с его именем. Рен, раз я твоя, возьми меня. Он опустил руку к моим бедрам, и я сама согнула одну ногу в колене и приподняла ее выше к телу, от чего моя поясница выгнулась немного вверх. Я чувствовала низ живота Рена. Рен тут же нагнулся надо мной, оперся руками о постель и аккуратно вошел в меня. Меня придавило к кровати и телом Рена, и эйфорией от близости с ним. Было так тепло. Боком груди я чувствовала его худую руку, на которой тем не менее были мышцы — он часто носил свою тяжелую гитару. Когда я впервые увидела его на сцене, я хотела его так же сильно, как сейчас. За столько времени ничего не изменилось. Неправда, что чувства уходят с годами. Но кое-что было не так. С каждым движением Рена его холодная цепочка билась о мою спину. Не его цепочка, моя цепочка. Я сама когда-то повесила ее на Рена. — Рен, цепочка… Мои слова дошли до него лишь спустя пару мгновений. Думаю, сам он уже и не обращал внимания на эту цепочку — за годы ее ношения привык к ее ощущению на теле. Рен будто пришел в себя и только коротко, немного растерянно сказал: — А… Но он не мог снять ее. Ключ был у меня, где-то далеко в сумке, не здесь. Но я и не хотела снимать цепочку с Рена. Что если тогда он перестанет быть моим? Рен осторожно перевернул меня на спину и продолжил, не опускаясь низко, чтобы не касаться моего разгоряченного тела холодным металлом. Я любовно посмотрела на его лицо, подняла руку и погладила его щеку. Начала опускать руку по его напряженной шее. Не знаю, что на меня нашло — я резко схватила цепочку и попыталась притянуть Рена к себе, но он не поддавался. Я крепко сжимала в кулаке замок, который сама же повесила на своего любимого человека, и с вызовом смотрела ему в глаза. Он ответил таким же взглядом, ускоряя темп.