Ритуал

            мильфиоре появляются не то чтобы внезапно, но всё же производят значительный фуррор.             реборн, дон каваллоне, независимый отряд убийц вария, да и многие другие семьи, приближённые к вонголе, напрягаются. босс мильфиоре не вызывает к себе доверия ни на подсознательном уровне, ни внешне. тсуна проходит через предостаточное количество дерьма за свою жизнь; его не раз разочаровывали, ему не раз изменяли, не раз просто поворачивались спиной. манипулировали, играли на чувстве вины, принуждали к жестокости, прививали синдром вечного должника.             он смотрит несколько равнодушно на протянутую узкую и бледную ладонь бьякурана на одном из очередных приёмов и нехотя пожимает её в ответ. бьякуран ему улыбается елейно, подозрительно. он — олицетворение предательства, кинжала между лопатками, пули, что безжалостно, без капли волнения, пускают в лоб.             тсуна смиряется с тем, что, возможно, бьякуран, как и многие другие, планирует от него избавиться. но он принимает его предложение как-нибудь отужинать в ресторане. пламя внутри спокойно колышется, вступает в симбиоз с пламенем бьякурана. они, на удивление, хорошо гармонируют друг с другом.             тсуна вяло ковыряется вилкой в огромной тарелке пасты с ним при свечах и вежливо смеётся с шуток, вброшенных в разговор. не то чтобы ему действительно смешно. бьякуран это прекрасно знает и отпивает шампанское из хрустального бокала, смотрит поверхностно, и между ними обоими устанавливается понимание: всё это — лишь фарс. ритуал. они играют, разогреваются, исход известен им двоим. тсуна не против, тсуна смирён.             бьякуран пытается найти подвох, но, в конечном итоге, не находит. не стоит искать смысл там, где его попросту нет.             тсуна предлагает бьякурану сходить в театр, на мюзикл, послушать симфонию. отправиться на необитаемый остров, в кругосветное путешествие. он разгоняет это будучи безнадёжно пьяным, у него смят ворот дорогой рубашки, развязан галстук, кружится голова. бьякуран не скрывает сочувствия и снисхождения; он хочет установить доверительные отношения с боссом вонголы для осуществления определённых целей, но, в данный момент, перед ним сидит обычный парень, погружённый в глубокую депрессию. искренне желающий либо сбежать, либо уйти из жизни. он по уши в дерьме.             бьякуран отвозит его в резиденцию и говорит правой руке, гокудере хаято, что ему очень понравился вечер с их боссом. гокудера хаято хочет разорвать бьякурану глотку одними лишь зубами; по нему прекрасно видно то, насколько негативно он настроен по отношению к боссу мильфиоре и насколько сильно он хочет уберечь тсуну от его компании.             но всё, на что гокудера хаято способен, — покорно принять пьяного тсуну в крепкие объятия и захлопнуть дверь прямо перед носом бьякурана.             спустя несколько дней бьякуран присылает тсуне корзину белых лилий. старается таким образом подчеркнуть в нём чистоту души и святость? тсуна уже очень давно не может назвать себя чистым и святым.             он посещает церковь каждое воскресенье. заходит в величественный зал с высокими потолками, массивными колоннами и витражными стёклами, идёт мимо аккуратных рядов стульев и безнадёжно падает на колени подле возведённого алтаря. брюки мнутся и пачкаются, ладони складываются в молитвенном жесте.             тсуна не верит, что может покаяться во всех совершённых им грехах. подобного не прощают. в аду для мафиози всегда подготовлен отдельный котёл.             его мать постоянно ходила в церковь и, на самом деле, была святой женщиной, доброй и понимающей, бесконечно заботливой, с нежными, тёплыми руками. она догадывалась. возможно, знала, что представлял из себя её сын, по какому пути он собирался пойти. должен был пойти. она не задавала лишних вопросов, только глубоко во взгляде скрывала невыносимую тоску и печаль.             тсуна не связывается с ней уже больше двух лет. его люди еженедельно сплавляют отчёты о том, что с наной всё в порядке. что нана живёт обычной жизнью, задумывается над тем, чтобы взять ребёнка из приюта. что нана верит в то, что её родной сын жив и переживёт ещё, как минимум, её саму.             тсуна по уши в дерьме благодаря реборну, благодаря хранителям, благодаря вонголе. благодаря родословной. благодаря наследию первого.             священник приглушённо говорит, что у тсуны огромный камень на душе. тсуна неиронично думает о том, что лучше бы он был привязан к этому камню и медленно, но верно шёл ко дну океана.             его камень — это бьякуран. его спасение — это бьякуран. интуиция вкрадчиво шепчет тсуне, что совсем скоро он умрёт. тсуна прислушивается к пламени — пламя ластится к бьякурану, пламя беспрекословно подчиняется желаниям тсуны. бьякуран постоянно улыбается ему. приглашает прогуляться, выпить шампанского, либо вина на природе, закусывать алкоголь спелым виноградом. вести дискуссии на отвлечённые темы.             словно они и не мафиози. словно они — обычные люди, чьи руки не запачканы по локоть кровью. забавно.             тсуна рассказывает бьякурану про то, как его буквально принуждали стать боссом. им манипулировали, старательно надавливали на неокрепшую психику тем, что у него появились друзья, что у него улучшилась успеваемость, что девчонка, которая ему нравилась, также обратила на него внимание, а он — неблагодарное, эгоистичное и слабое ничтожество. будучи подростком, тсуна просто хотел иметь настоящих друзей и не расстраивать маму. ему не нужна была власть.             бьякуран слушает внимательно, а потом говорит, что у детей в мафиозных семьях в большинстве случаев несладкое детство. только тсуна даже не знал, что его отец состоял в мафии, не знал о своих далёких предках-основателях. он знал реборна и его безжалостную натуру. он искренне желал ему смерти и, возможно, даже от своей руки.             — если бы у меня был выбор, я бы предпочёл вернуться к самому началу. когда я был неудачником без друзей, зато жил спокойно и без постоянного чувства вины и безграничной ненависти к себе.             в тот день бьякуран собирается от него избавиться и назначает встречу на семь вечера, в резиденции мильфиоре. он планирует тщательно, собирает людей, готовый к тому, что смертью тсуны положит начало войне между их семьями и что эта война не обойдётся парой-тройкой жертв. бьякуран запустит механизм геноцида.             тсуна всё прекрасно понимает.             он поднимается по витиеватой лестнице, в выглаженном дорогом смокинге и вычищенных до блеска ботинках, на его губах расцветает предвкушающая улыбка. тсуна мысленно извиняется перед матерью в раз десятый и заказывает ей корзину с цветами, в которую прячет путёвку с подробной программой кругосветного путешествия и письмо с рассказами о том, как у него всё отлично. всё просто замечательно, мам, скоро я наконец-то обрету покой. он улыбается даже в тот момент, когда замечает у бьякурана в ладони крепко сжатую беретту. рука вскидывается вверх — уверенный шаг вперёд.             — тсунаёши-кун, ты ведь знаешь, что на самом деле я не хочу этого?             — но ты так тщательно продумывал свой план, что попросту не можешь отступить в последний момент?             — я рад, что хоть кто-то может понять меня.             тсуна качает головой и подходит ещё ближе, почти вплотную, и осторожно обхватывает ладонь бьякурана с береттой для того, чтобы приставить её дуло к своему лбу. его лицо в кои-то веки выглядит здоровым и расслабленным, ещё от тсуны немного пахнет вином и виноградом.             — а я рад тому, что смог пожить нормальной жизнью перед этим моментом. не дай мне умереть напрасно.             — всё, что пожелаешь. если когда-нибудь я встречу тебя-подростка, то заберу в свою семью. тебя никто не тронет.             — слишком утопично, чтобы быть правдой.             их пламя соединяется между собой и подпитывает друг друга, привнося вместе с собой поразительную лёгкость. тсуна закрывает глаза. раздаётся громкий выстрел, впоследствии сопровождённый звуком безнадёжно падающего тела. бьякуран вытирает кровь с ладони и брызги с лица белой бумажной салфеткой, скомканной бросает на пол. он не хочет смотреть на труп, потому что труп дарует ему то, чего он никогда не мог добиться от тсуны при жизни.             искреннюю улыбку и умиротворённость.             где-то через пару месяцев датчики засекают присутствие постороннего человека, а камеры видеонаблюдения позволяют увидеть то, как крышка тсуниного гроба, так и не погруженного в сырую землю, оставленного посреди цветочной поляны и высоких деревьев, отодвигается, и из гроба выбирается смутно знакомый силуэт. только моложе, наивнее и боязливее. бьякуран смеётся, как умалишённый, и командует срочно отправить туда людей из подразделения семьи.             слишком утопично, чтобы быть правдой, да?