Звёзды с ночного неба

Сяо абсолютно точно не помнил, когда в последний раз вообще чувствовал себя не просто мешком с мясом и костями. Он уже слишком долго бродил по этой бренной земле в непонимании того, почему все еще продолжает существовать, обреченный на муки своей кармой. Его долг - истреблять зло, и адепт исправно делал это, порой молчаливо радуясь тому, что благодаря всем его трудам люди Ли Юэ живут в мире и спокойствии. Однако от чувства вечного одиночества избавиться не так легко, как может показаться. Оно медленно, но верно, поглощало душу, заставляя постоянно ограждать себя от необдуманных решений. Он не заслуживал любви. Битвы с тьмой происходили снова и снова, будто он застрял в древней, как сам Моракс, шарманке с постоянно повторяющимся набором звуков. Бродя порой подальше от людских домов по узким тропинкам Ли Юэ, Якса все чаще думал о том, что уже наизусть выучил расположение каждого кустарника или одиноко стоящего деревца. Разумеется, их облик немного видоизменялся; появлялась новая растительность, погибала старая (думается, люди в этом на нее очень похожи). Однако суть всего живого оставалась прежней, и иногда Сяо приходилось всерьез задумываться о словах Ху Тао, брошенных будто невзначай. "Время жить - живи, пора умирать - умирай", - выдала ему однажды чудаковатая хозяйка ритуального бюро "Ваншэн". Это, что не странно, откликалось. Устав от бесконечных блужданий по Ли Юэ, он на негнущихся ногах постоянно возвращался на постоялый двор "Ваншу", который даже мог с трудом, но назвать домом. И вряд ли Якса ожидал, что привычному укладу жизни суждено в один из бесконечно долгих дней (не)много пошатнуться. - Это - твой любимый миндальный тофу. А это - сытный салатик, который приготовил скромный Путешественник, - немного неловко и пискляво сообщает ему неизвестное летающее существо. Допросить бы по-хорошему, откуда такие удивительные даже для Тейвата способности, только вот... От миролюбивой улыбки стоящего напротив юноши из головы внезапно вылетают все мысли, а колени еле заметно подкашиваются, заставляя усилием воли вернуть на лицо прежнюю безразличную маску. *** - Сяо, мне можно наконец открыть глаза? - Путешественник озадачен и даже облизывается в предвкушении. - Да, - Адепт как всегда немногословен. - Это... бабочки? - Итэр распахивает глаза широко-широко, так, что теперь они походят на кукольные. - Так вот почему ты просил подождать до вечера. - Мне хотелось вместе понаблюдать за их сиянием в тишине ночи. А ещё... это мой подарок тебе. - Подарок? Я очень рад получить нечто настолько прекрасное, спасибо! - Говоря по существу... Сегодня мой день рождения, - Сяо устремляет задумчивый взгляд в ночное небо, и кажется, будто его глаза покрывает еле заметная пелена. - Обычно я предпочитаю даже не вспоминать о нём, но в этот раз решил, что было бы неплохо провести его с тобой. - Ты сегодня необычайно разговорчив, и... день рождения? - Итэр слегка наклоняет голову в непонимании. - Но ведь подарки в этот день обычно дарят именинникам, разве не так? - Это было моим искренним желанием сегодня, поэтому прошу, прими его, - Якса неожиданно слегка приподнимает уголки губ, однако тут же возвращает свой серьзный вид на место. - Конечно, я не могу отказаться, ведь они так чудесны, - Путешественник с упоением глядит на порхающих созданий и тихо выдыхает. - Это стоило того, чтобы дождаться вечера. - Я думаю, эти бабочки были бы чудесны вдвойне, будь они вплетены в твои волосы, - в интонации голоса Адепта еле заметно проскальзывает волнение. Повернув голову, Итэр почти сталкивается носом с щекой Сяо и спешно отворачивается. Появляется очень навязчивое желание куда-то деть руки, а румянец неожиданно заливает щеки и уши. Смятение длится какое-то время, пока Якса наконец не разрушает напряженную тишину. - Могу я?.. - он подбирается ближе и выдыхает на ухо на грани слышимости. Итэр, пусть и до безумия смущенный, медленно прикрывает глаза, безмолвно обозначая свое согласие. Адепт мимолетно пробегает пальцами по шее, острожно касается светлой макушки и наконец стягивает ленту с косы Путешественника. Совсем скоро она, постепенно расплетаясь из-за робких прикосновений, превращается в пшеничную копну волнистых прядей. И Сяо готов самолично украсить их не только бабочками, но и всеми звездами с искрящегося ночного неба.