Огоньку не найдётся?

      Голова гудела от трех прожитых пар. В такие моменты даже долгожданный перерыв не казался чем-то особенным. Не хотелось ни есть, ни дышать, ни вообще жить. Позов же думал иначе. Он активно уплетал какие-то спагетти, зачитываясь очередной книгой. Матвиенко же активно списывал Димины конспекты, даже высунув кончик языка от увлечения. Антон же в этой команде был самым слабым звеном*. Вот и сейчас, расплывшись по столешнице, он гипнотизировал соседний столик. За ним как раз сидел Воля и Попов. Мужчины что-то обсуждали и пили кофе. Шастун даже отсюда чувствовал этот горький запах. Но когда их с Арсением взгляды встретились, парень затянул шнурки кофты, прячась в капюшоне. Нет, просто невозможно, что он его соулмейт. Прошла уже целая неделя, а парень всё никак не мог заставить себя признаться в том, что Арсений Сергеевич и правда что-то значит для него. Антон просто не мог представить, что какая-то глупая надпись на руке предрешила его судьбу, записав его тем самым в геи. Как такое… Из мыслей о соулмейтах его выбил Матвиенко. Тот пальцами показал сигарету, утаскивая на всё согласного Антона за собой. — Ты сегодня сам не свой, — запахло никотином, — что-то случилось? — Сережа сделал еще затяжку, ожидающе уставившись на Шастуна. — Не то чтобы… — курить на голодный желудок…да, умные мысли часто преследуют его, но он быстрее, — я кажись соулмейта нашел, — дым серым облаком покинул рот, попадая в глаза, отчего те слегка заслезились. — То есть до конца ты не уверен, я правильно понимаю? — Матвиенко затушил бычок, сминая тот кроссовком. — Всё очень сложно, — на кивок друга он мотнул головой и решил остаться на подольше, закуривая еще одну. Солнце так приятно припекало обледеневшие пальцы, что ему не хотелось уходить. Голова же разболелась не на шутку, отчего Антона даже замутило. — Вот ты где, — Шастун чуть не проглотил сигарету, подавившись дымом, — я же говорил, что курить вредно, — мужчина сложил руки на груди в замок, рассматривая Антона с ног до головы. — Да я и не курю, — он закивал словно дурачок, тут же выкидывая сигарету за свою спину. — А врать, кстати, некрасиво, — цокнул мужчина, подталкивая Антона в лопатки, — пошли, поможешь мне в лаборантской, — Шастун даже обрадовался побегу с последней пары, отчего козликом поскакал вперед Арсения, — вот же…       Все эти баночки-скляночки выглядели так забавно, что у Шастуна даже поднялось настроение. Он то и дело рассматривал каждую, корчась в ней, отчего Арсений Сергеевич лишь молча мотал головой, подпинывая студента подальше от его «игрушек». Когда вся работа была закончена и Антон был отпущен домой, его ноги сами остановились у двери лаборантской. Сжав лямку рюкзака, он развернулся на пятках. Глупый порыв и не менее глупое решение проверить свою догадку — всё это спустилось на тормоза, когда Шастун остановился в метре от преподавателя. Попов вопросительно посмотрел на него, ожидая дальнейших действий парня. Оба они молчали. Антон, потому что зассал, Арсений, потому что не понимал, что происходит. Сердце Шастуна сделало последнее смертельное сальто и он лишь помотал головой, поднимая со стола первую попавшуюся книгу и тут же вылетая из лаборантской, оставляя мужчину за спиной.       Уже лежа у себя на кровати он тупо пялился на методичку по органической химии и ржал, нервно теребя края книги. Странная истерика вкупе с самобичеванием из-за собственной нерешительности — все это убивало и так уже заебанного парня. Теперь же, положив методичку на тумбу, он лег на бок, пытаясь унять нервные подергивания тела.