Свободное падение. Freefall

Что можно было сказать о Гарри, так это то, что в жизни его было много белых и чёрных полос. Однако сейчас у него была белая полоса. Он встречался с самой лучшей девушкой в мире, с какой только можно было встречаться, и она была прекрасной и доброй, весёлой, дерзкой и храброй в самых лучших значениях этих слов. И он любил её безумно. Они были Гарри Поттером и Джиневрой Уизли, но тогда они являлись Гарри-и-Джинни, образцовой влюблённой парочкой. Они были влюблены. Они были идеальны. Но случайность в уборной оперного зала изменила всё. Том не был похож на Джинни. Он был смерчем, безумным вихрем, обрушившимся на уютный дом Гарри, выбившим двери и окна. Его глаза сверкали, а тёмные мысли манили своей неправильностью. И он был ошибкой, которую Гарри продолжал совершать. Он появлялся на мотоцикле в кожаной куртке, прижимал Гарри к стене в глухом переулке, и они целовались, сплетаясь языками, краснея и тяжело дыша. И разум Гарри пылал, сгорая в огне их безумия дотла. Было тяжело возвращаться обратно к его удивительной — уже и не такой удивительной — Джинни, вспыльчивой и милой, но совсем уже ему не нужной. — О, дорогой, — шептал ему на ухо Том, когда средь ночи Гарри разрушался и плавился под ним. — Почему ты продолжаешь возвращаться к ней, когда у нас могло бы быть всё? Почему, любимый, ты возвращаешься к ней, когда ты можешь остаться здесь, со мной? И это был единственный стимул, который был нужен Гарри. Том был ярким, и разрушающим, и могущественным. Вместе они разрушали города до основания. Том стоял над плачущими останками людей и заставлял их склонять пред собою колени. — Ты принадлежишь мне, — его взгляд был направлен на одного Гарри, — нам. Вместе они присваивали себе всё, что им было нужно, всё, что хотели, и даже больше. Их было не остановить. Даже когда стали распространяться слухи о дьяволе и его зеленоглазом консорте, которые придут по твою душу, они не останавливались. Они продолжали идти, уничтожая людей на своем пути, пока Том не становился Богом в их глазах, и ни один из них не ведал милосердия. Если «Я люблю тебя» шепчут лишь ночью, мудрости ни в ком не прибавится. Время его коронации наступило внезапно. Дворец, выстроенный на руинах, возвышался над всеми ними. И Том был прекрасен в день своей инициации. Его тёмные волосы и не менее тёмные очи были выше всех похвал, стоило отдать справедливость и высоким скулам вместе с царственно величественным носом. И вот, главу его увенчала чёрная, как сама ночь, корона, и Том был уже готов объявить во всеуслышание имя своего консорта. — Я ваш король, — сказал он, и в голосе его сквозил холод, а спина была поразительно прямой. — И мой консорт… Гарри приготовился, взирая на толпу свысока и улыбаясь ей, обнажая ряд ровных жемчужно-белых зубов, как бы напоминая им всем, с кем именно им предстоит иметь дело. — Это… Том протянул руку, но тем, кого он привлек к себе, чьи губы накрыл поцелуем, был не Гарри. — Джиневра Уизли! Том целовал Джинни, возвышаясь над толпой. Ее рыжие волосы пламенем обрамляли её лицо, озарённое улыбкой с флёром жестокости. И Гарри вспомнил, вспомнил её непрошибаемый ничем характер, её храбрость и всё то, что было когда-то между ними. Он вспомнил, как Джинни всегда становилась во главе любой группы людей, в которой она оказывалась… Том и Джинни были самой опасной парой, которую он когда-либо встречал. И он услышал шёпот лезвия у своего горла, и в мякоть нежной плоти погрузился нож. Просто охрана выполняла свою работу. И кровь заструилась вкруг него. Он больше не был Гарри Поттером, зеленоглазым консортом дьявола, но он являлся теперь очередной безымянной и безликой жертвой Тома Риддла. И поползут новые слухи, о короле и его огненно-рыжей королеве, такой же опасной и вдвое более яростной… А Том? Он похоронил Гарри в его безымянной могиле и ушел домой. На какой-то миг странное чувство овладело им, и он почти обернулся, чтобы бросить прощальный взгляд на то, что осталось от его бывшего любовника, но тут же это чувство исчезло. И он ушел. И больше он никогда не возвращался.