Road to hell

Как только мы сели в машину, я занял место сзади, потому что… Мне серьезно нужно это объяснять? Нам предстояло ехать шесть часов, и я совсем не был к этому готов, если говорить честно. Патрик же с Гусманом, наоборот, чувствовали себя превосходно — слушали радио, разговаривали, смеялись… И игнорировали меня. Но я был не против. Я понимал, почему. Я заткнул уши наушниками в самом начале поездки. Правда, не знаю, зачем — все равно я не включил ни одной песни за всю дорогу. Я просто сидел и прислушивался к их разговору, пялясь в окно. Пока не заиграла Лана Дель Рей, и я не услышал, как Гусман воет, пытаясь подпевать. Я всеми силами сдерживал смех, потому что пел он ужасно. И почему я не знал, что он слушает такое? — Я её обожаю, — сказал Патрик, с улыбкой глядя на Гусмана, который тут же сделал громче. И только тогда я узнал песню. «Dark paradise», у Лукреции она как-то стояла на звонке в средней школе — какой-то странный ремикс, но я все же успел возненавидеть эту песню. — Давай! — рассмеялся Гусман, когда устал петь один, но Патрик покачал головой. — Стесняешься? — поднажал парень, и это сработало. Глядя с вызовом Гусману в глаза, он начал петь. И это было потрясающе. Мне хотелось выключить радио и вслушиваться в его голос. Но вместо этого я вытащил сразу два наушника и уставился на него во все глаза. Чёрт, вот такое мне вообще не помогало. Вот ни капли не помогало верить в правильность своих же слов, в их правдивость. И если я сам себе не верил, как он смог поверить? Это не укладывалось в моей голове. — Нихуя ж себе, — рассмеялся Гусман, поворачиваясь к Патрику на секунду. — Тебя надо включать вместо радио, ты где так петь научился? Патрик на минуту замялся, краем глаза глянув на меня — я тут же отвернулся обратно к окну, для вида засунув наушники обратно в уши. — Моя мама преподавала в музыкальной школе. Она и меня учила, — пожал он плечами, выдавливая улыбку. Я вдруг почувствовал, как ком подкатил к горлу. Мы никогда с ним об этом не говорили. Я даже и не пытался. — Жаль, что так вышло с твоей мамой, — тихо сказал Гусман, видимо, в надежде, что я не услышу. — Я знаю, каково это — терять близких. Это всегда с тобой, ни на секунду не замолкает, — говорил он, указывая на свою грудь — там, где сердце. Патрик кивнул, глядя на свои сложенные руки. А ведь это я должен был говорить ему это. Это я должен был сказать, как мне жаль. Это должен был быть я. — Ари говорила мне, что чуть и тебя не потеряла, — продолжил Гусман, поглядывая на Патрика. — Да, два года не мог с кровати встать, учился всему заново, — я помню, как он рассказывал мне об этом. Но я ничего ему тогда не сказал. — Хреновое было время. — Ты крут, правда, — улыбнулся Гусман. — Мне кажется, у меня бы сил не хватило бороться за свою жизнь после такого. — Я и не хотел бороться, — внезапно признался Патрик, вынуждая меня вновь повернуть голову. Как он мог говорить такое? — Но Ари с Менсией были рядом все время. Даже несмотря на то, что я срывался на них по несколько раз в день. — Они тебя любят, — улыбнулся Гусман. — Когда я видел вас в классе с Ари, за одной партой, я… — Гусман прочистил горло перед тем, как продолжить: — Вспоминал Марину каждый раз. И думал, почему так мало был с ней рядом и… Чёрт, прости, — я не видел, но знал, что он прослезился. Он всегда становился таким, когда вспоминал её. Каждый раз, пусть всего и на минуту. — Мне кажется, ты был хорошим братом, — я увидел, как Патрик положил руку на его плечо и не спешил её убирать. — И я уверен, она тоже это знала, — тише сказал он. И в его голосе было столько искренности, что я невольно позавидовал — скорее всего, со мной он так больше никогда в жизни не заговорит. — Спасибо, — кивнул Гусман, неловко посмеиваясь. — Так, ладно, давай что-нибудь повеселее, — с этими словами он переключил радиостанцию, и заиграла ритмичная музыка. Я откинулся головой на кресло и прикрыл глаза, когда вдруг раздался звонок от Омара. И я через силу заставил себя поднять трубку. Потому что иначе все это было зря. Иначе я оттолкнул его зря. Иначе я сделал ему больно зря. А я не хотел верить, что все это было напрасно.

~

Когда мы доехали до Барселоны, я с трудом чувствовал собственные ноги. Хотелось поваляться на кровати хотя бы несколько часиков, а после уснуть глубоким сном. Интересно, я стал пиздецки скучным или просто вымотался? Когда мы, наконец, заехали в «Grums Hotel», я был до безумия рад узнать, что там есть бассейн. Это сейчас было, как никогда, кстати. Будет чем заняться, когда эти двое уйдут в клуб этим вечером. Хотя я надеялся, что уже буду спать в это время. Мы с Гусманом вошли в наш номер, где была большая кровать и диван — думаю, я мог уступить ему спальню в этот раз. Патрик же взял себе отдельный номер — и я, в этот момент, был этому, безусловно, рад. Потому что находиться с ним рядом сейчас было просто до безумия трудно. Я успел лишь бросить свой рюкзак на пол, когда Гусман сказал: — Сегодня в десять мы пойдем в клуб и это не обсуждается, — я почувствовал, как сердце забилось где-то в глотке. Ну уж нет. — Я не пойду, — мотнул я головой и тут же почувствовал, как Гусман разворачивает меня к себе лицом. — Что во фразе «это не обсуждается» тебе не понятно? Ты пойдешь. И знаешь почему? Потому что ты пиздливый мелкий говнюк, и я вижу, что ты делаешь, — я нахмурился, глядя на парня. — Дам совет — если уж начал что-то, то доводи до конца. — Да что ты несешь? — проворчал я, отпихивая его от себя. — Что я, по-твоему, делаю? — Нихрена хорошего. Я был на его месте, когда Ари крутила мной и Самуэлем, как сама того хотела, а потом выкинула меня, как мусор! — за секунду вспыхнул Гусман, размахивая руками. — Но ты еще хуже — сам не знаешь, чего хочешь, и мечешься от одного к другому! Да что за хрень с тобой творится?! — Нихрена я не мечусь! И ничего со мной…! — Дрочишь, глядя на него, пока сам пиздишь по телефону со своим парнем — это, по-твоему, нормально? — злобно рассмеялся Гусман, мотая головой. — Это он тебе рассказал? — не знаю, зачем даже спрашивал, ведь прекрасно знал ответ. — Да какая разница?! Ты хотел оттолкнуть его? Вышло просто ахуенно, он едва не уехал вчера! Но только вот из своей тупой башки, — он пару раз стукнул пальцем о мой лоб, отчего я поморщился, отпихивая его руку, — ты нихрена его вытолкнуть не смог. — Да тебе откуда знать, что творится в моей голове? — мне уже начиналось казаться, что все вокруг знали мои мысли и чувства, кроме меня самого. — Мне и не надо знать, это и слепому видно, — ответил Гусман. — Почему ты только сейчас это говоришь? Вчера ты говорил, что он не для меня и что…! — Потому что ты не говорил об этом со мной! — закричал Гусман. — Почему я всегда должен вытягивать это из тебя? Тебе так сложно поговорить со мной? — Тут не о чем говорить! — выкрикнул я в ответ, сжимая челюсть. — Да как знаешь, — выставив руки, сказал он. — Только пойми — после той херни, что ты ему наговорил, он на тебя даже и не взглянет больше. Можешь и не думать, — как будто я и сам этого не знал. — Вы с ним теперь друзья навеки что ли или ты сам его трахнуть хочешь? — я знал, что несу чушь, но во мне словно плескался яд, который нужно было выплеснуть, лишь бы не задохнуться. — Только не надо…! — но Гусман не поддался на мою тупую провокацию. — Слушай, тебе ещё повезло, что я Омару не растрещал обо всем, — вдруг сказал он, и я почувствовал… ничего. Ни страха, ни волнения. И это было дерьмово, очень. — И я не сделал это только потому, что ты мой лучший друг, говна ты кусок. — Вот уж спасибо, — пробубнил я, садясь на диван. — Ты пойдешь сегодня, — вновь сказал Гусман, но уже с большей уверенностью. — Увидишь, что он с тобой покончил и покончишь с этим тоже, ясно? — и я знал, что он прав. Это, возможно, был единственный способ — увидеть, что я не единственный для него. Что он всегда может найти замену. Только вот… — Я не могу, — вздохнул я. — Не могу я с этим покончить, я уже пробовал! И чем это обернулось, а? Блядь, нахрена я только тебя послушал? — застонал я, схватившись за голову. — Ты совсем охренел? — фыркнул Гусман, округлив глаза. Он пнул мой кроссовок, когда прошел мимо и сел рядом. — Мне казалось, что он просто со мной играется, ясно? — признался я. — Ждет, когда я сорвусь и брошу Омара, ради него, просто потому что ему скучно. Еще и Омар, Господи… — я провел рукой по лицу. — Мне так стыдно каждый раз даже говорить с ним. Говорить со своим гребаным парнем, — повторил я, горько усмехнувшись. Повисло молчание, пока я обдумывал следующие слова: — Я думал, что поступаю правильно. Что так все встанет на свои места, но я только сильнее запутался. Уже не понимаю, что делаю, — признался я, качая головой и глядя парню в глаза. Я только сейчас осознал, насколько сильно мне нужен был мой друг, который выслушал бы и понял. — Для этого я здесь, забыл? — просто ответил Гусман. И за это, пожалуй, я его и любил. — Чтобы собрать тебя заново по частям, если ты все окончательно испортишь, — с улыбкой сказал он. — Просто не делай чего-то только потому, что тебе кажется, это правильно. В чувствах нет ничего правильного и неправильного, — забавно было это слышать, ведь я и вправду пытался делить свои чувства на белое и черное все это время. — Просто дай себе чувствовать, что бы из этого не вышло. — Ты у нас теперь долбаный философ? — рассмеялся я, толкая его плечом. — Как хочешь думай, мудак, — усмехнулся Гусман в ответ, вставая с места. — Просто реши сегодня — будешь сидеть и смотреть или сделаешь, наконец, то, что нужно?

~

Мы пошли в клуб под названием «Арена Мадре», и Патрик, по-началу, очень удивился, когда я увязался за ними — видимо, Гусман не предупредил его об этом. И допивая уже вторую бутылку пива, я сидел и смотрел, как Патрик танцует на танцполе, пока десятки взглядов были прикованы к нему одному. Это было и не удивительно. Сегодня он выглядел потрясающе — даже больше, чем обычно. И мне хотелось убиться об стенку от собственной тупости. Зачем я пришел? Я резко подорвался с места, но тут же был остановлен Гусманом. Тот тоже не скучал — к счастью, в гей-клубы ходили и девушки, которые как раз хотели скрыться от приставучих натуралов, но сегодня им не повезло. Хотя, одна из них не была сильно расстроена. Гусману вот повезло меньше — он все-таки подвергся приставаниям со стороны других парней — и я впервые видел, как он краснел, пока пытался как можно вежливее отказать в общении. Ну что за идиот? — И куда ты собрался?! — шикнул он на меня, и я тут же бросил взгляд на Патрика. Тому нравилось внимание, учитывая то, что два чувака уже танцевали с ним рядом. Слишком близко. — Все равно нихрена не поменяется, что мне ему сказать?! — размахивая руками, говорил я, пытаясь перекричать музыку. — Ты сам сказал, он на меня даже смотреть не хочет! — Так попытайся! У тебе еще дохрена времени для этого, — и я понимал, что Гусман прав. Понимал, но все равно боялся теперь даже подойти к Патрику. Боялся сам посмотреть ему в глаза и увидеть там одну ненависть, одно отвращение. — Держи, — Гусман впихнул мне свой шот с водкой и заставил залпом выпить его. — А теперь вали отсюда, — он развернул меня и подтолкнул к танцполу. Мне казалось, что у меня сейчас сердце выпрыгнет из груди, но я медленно начал подходить к нему, через толпу. И как только Патрик заметил меня, он замер. А я продолжал стоять и пялиться, как истукан. На фоне, словно издеваясь, резко прекратилась музыка, предвещая взрывной припев. И именно этот идеальный момент выбрал Патрик, чтобы притянуть какого-то парня к себе и поцеловать его в губы, не отрывая от меня своего холодного взгляда. Чёрт возьми. В этот момент словно все окрасилось в красный. И я знал, что не имею на это право! Не имею на это вообще никакого права, но я злился. На мудака рядом с Патриком, который прижимал его все ближе, заставляя того прикрыть глаза от удовольствия. Злился на Патрика, который позволял это. Злился на себя за то, что был таким безмозглым идиотом. Развернувшись, я вернулся к бару и выхватил у Гусмана очередной шот. — Блядь, чувак, закажи себе сам, — проворчал Гусман, неловко глядя на свою собеседницу, которая мило рассмеялась. — Я говорил, что мне не надо было приходить! — кивнув головой на Патрика, сказал я. И, не дожидаясь ответа, ринулся оттуда прочь. Сейчас я не мог говорить с ним, да и Патрик сам этого вряд ли бы хотел. Чёрт, он ведь был в моих руках — тот Патрик, которого я так хотел. Так хотел знать, так хотел любить. Но сейчас это был не он. И что самое странное — это меня уже не пугало. По крайней мере, не так сильно, как раньше. Ведь я знал, что он всё еще там. Мне просто нужно было вновь добраться до него, как бы сложно это ни было. И что-то мне подсказывало, что это будет просто чёртовски сложно.