Планета Фантазёра или Эксперимент а-ля бог (пилот)

*** — Как поживает моя дорогая княгиня? — Превосходно. Давненько эти криворукие шусляры не бренькали так нескладно да гости не выкидывали ногами таких кренделей. — Но... душа моя, пир просто чудесен! — Да, свет моих очей, конечно чудесен, благо твои вкусы не слишком притязательны. — Вы звали меня, княгиня. Я вам нужен? — Да, дорогой мой Ильо. Мне нужно с вами кое-что обсудить. — Но почему же не со мной, душа моя? — Великий князь, эти речи не для ваших ушей, ступайте лучше, развлеките гостей. — Конечно, душечка! Грузный человек в парчовом кафтане и украшенной каменьями меховой шапке встал из-за стола и, пританцовывая, направился к пёстрой толпе в центре зала. Сидевшая рядом с ним женщина в роскошном головном уборе и шитом золотом сарафане облегчённо вздохнула. — Так вот, Ильо, я решила, что пора кончать с Паренкостом. Наши ресурсы понемногу истощаются, а у этой страны огромные территории. Огромные территории, на которых бродят фолки да дикие яшурки. Если мы захватим её, то Великое Княжество Творник станет самым могущественным государством, когда-либо существовавшем на этом свете, и никогда светила не покинут наши небеса! — Великая Княгиня, но... — Успокойся, Ильо, много насилия не будет. Не должно быть. Монархия в этой стране давно изжила себя. Нынешний дьякош Муш Третий не больше чем мешок с ховой на троне, а его придворные — моты. Города разоряются, люди беднеют. Они будут рады перейти к нам. — Парены очень горды, моя княгиня. И торговцы... — Пустяки, их гордость разобьётся о звон монет. Торговцам достаточно пары ласковых слов. Паренкост слаб. Прогнивший изнутри, он, по сути, держится только на советнике дьякоша. — Эвойя? — Он самый. Но на него падает очень много косых взглядов. Честно говоря, я их не осуждаю. Он странен, это верно. Но его сила духа и ум не могут не поражать. К сожалению, ему не хватило... Я бы назвала это отцовской суровостью, — женщина задумчиво посмотрела на свои руки. — Когда мы планируем вторжение, моя княгиня? — Вторжение? — женщина очнулась. — Ах, вторжение! Через год, через два, неважно... Мы можем не торопиться — Паренкост спасёт от краха только чудо... — Понятно. Что делать с златониками? — Что? — С златониками, говорю, что делать? — С златониками? — Нести или не нести? Их княжна Ярославна любит. Может, отвлечётся от книжек и спустится к нам... — О, боги! Несите уже, несите! А Ярославне и правда стоит выйти: сколько можно сидеть в своей светлице, любоваться кораллами и читать? Не так уж и часто у нас заморские гости... Интересно, сложил голову Круенту али нет? Запись 1. Мои шаги звучали отчётливо. Даже слишком, и это раздражало. Мне хотелось пройти как можно тише, словно тот сумчатый волк, воскрешённый учёными, которого я много лет назад, когда была ещё с родителями, наблюдала в заповеднике. Он брёл по шуршащей листве, да так тихо, словно ступал по гладкому полу. Ни звука, ни шороха. А я топаю, как слон! Даже хуже – как тот гигантский крабопаук, у которого двенадцать конечностей, а сам он семь тонн весит. Хотя он не краб, и не паук, просто такая иноземная форма жизни, похожая на наших земных членистоногих, однажды даже от большой любви мне на правой кисти шрам оставил своими мандибулами. Глупая тварь. Почему выбирать меня? Почему не Джен или Майю, они ж тоже с ним возятся, хотя и старше меня. Хотя они с ними не разговаривают, а я не могу удержаться, чтобы не начать болтать. И ведь слушает! Трясёт колючками, сверкает глазками, пощёлкивает — внимает мне. Словно понимает. Хотя мне порой себя саму не понять, не то что единую теорию и системы не-помню-каких уравнений. Я вообще в институте младше всех. А всё потому, что, когда мне было шесть лет, непонятным образом исчезли мои родители, которые работали здесь. Никто ничего не понял, но меня оставили в институте, и теперь я уже не мыслю свою жизнь без этого чудесного места. Куда лучше, чем детдом, бр-р-р! Но я отвлеклась. Ух, и здорово же штука работает! Наверное, я из-за сапог так громко топаю. У них подошва такая толстая и сделана из материала, похожего на пробку, но тяжелее. Однако необходимо следовать моде этих недолюдей с Сомниатора, а вернее, с планеты SOMNIATOR71SAA, которая находится в созвездии Рака и обращается вокруг двойной звёзды 55 Рака, состоящей из Коперника — звезды 55 Рака A, подобной Солнцу, и красного карлика 55 Рака B. Совсем недалеко от Солнца, если пользоваться пространствосшивателем и летать на каппа-двигателях: всего 40,9 световых лет. Ох, и костюм дурацкий этот: рукава у куртки, ой, не у куртки, а у камзола здоровые, а там ещё шаровары, чулки, панталоны эти, что-то ещё, я уж и не знаю, да ещё и ни одного внешнего кармана! Спасибо, что хоть кружев и бантиков нет. Хотя что же это я? Просто я сейчас в плохом состоянии, опять завелась не из-за чего! Никак не прийти в себя после перелёта. Так сжимает, словно сейчас умрёшь, превратившись в ту точку, из которой во все стороны пошла растекаться материя после Большого Взрыва. На Земле летать лучше. Закаливали-закаливали мне нервы, да всё без толку… Костюм очень красивый, потому что чёрный! Обожаю чёрный цвет! И сапоги замечательные, там амортизаторы! А ещё несколько лезвий, как в складном ноже, чтобы удобней было карабкаться и при случае постоять за себя. И лес чудесен, хотя и выглядит очень непривычно: у них на Сомниаторе нет растений, как у нас, потому и лес не лес, а разноцветные развалины греческих храмов вперемешку с полуразрушенными "панельками". И не поверишь, что всё то, что меня окружает, живое… Оно рождается, растёт, оставляет потомство и в конце концов умирает. Правда, не так, как на Земле. Но мы ещё точно не знаем, как, хоть у нас есть уже сотни гамма-рентгенов, фотографий, схем, препаратов. Да, предстоит ещё очень много работы. Хоть напичкали меня до последней клеточки всякими вакцинами, ввели нужные антитела и перекроили всю иммунную систему под эту планетку (и пищеварительную заодно), я всё равно чувствую себя как маленькая ёлочка среди высоких тропических растений всех цветов радуги и даже больше. Почва чужая, воздух не тот, биоразнообразие вообще неслыханное да невиданное. Но делать нечего, надо пустить корни, впитать эти соки и распустить ветви под незнакомым небом. Надо приспособиться к чужому солнцу, иначе не выжить. А выжить – одна из основных моих задач. Просто так ёлочки в тропики не возят. Замечательный я рассказчик! Ни вступления, ни объяснения, всё кучей вывалила и рада! Кто читать будет, с катушек слетит. Что ж, попробую исправить ошибку, но как-нибудь потом. Я ещё не освоила ведение записей, поэтому не всё гладко и понятно. Потом отредактирую. Нет, оставлю как есть, у меня же Камень. Запись 2. Если бы небо было затянуто облачками, мне не пришлось бы идти пешком к городу через лес, потом вдоль побережья, затем через поле и с видом странника-бродяги войти в город и начать свою благородную миссию во имя науки (и ради Рэдрика, Васи, Валерия Виссарионовича и других дорогих моему сердцу людей). Меня бы тогда подкинули на Буханке, вернее, на ионно-фотонном летательном аппарате Б. У. Бухова. Но небо ясное, и Буханку могут заметить из городка, а мы не должны выдавать себя. Эх, Буханка-Буханочка, сколько же ты для нас сделала, старушка… Особенно для меня, я на ней все полигоны очистила и правительственные базы. Уму непостижима, как жива осталась. Ох уж это моё радиоактивное и ионно-фотонное детство... И вот иду я через цветной лес. В лесу не только все цвета радуги, но и полно цветов, которые наш глаз не в состоянии различить, поскольку имеет только три колбочки: зелёную, красную и синюю. По-моему, этого явно мало. У бабочек их вообще пять, а у рака-богомола вообще 12! Хотя, например, у собак всего две... Ладно, вернёмся на Сомниатор. Идти через лес весьма... волнительно. Жутковатые живые создания окружают меня. Дети двухслойной гаструлы. Эктодерма, энтодерма, между ними мезоглея. Просто и примитивно, но разошлось в такую многообразную прелесть, что её порой просто не можешь развидеть. Оно живое, чувствует. Ударишь ножом — сожмётся, как лицо старушки, которая застала мир, бывший юным, без лазеров и выжженных бомбами пустырей, на которых до сих пор ничего не растёт. Вот тут на веточке кто-то сидит. Птичка? Повернись ко мне, дружок. Повернулась… Нет, не птичка, а птероящер, у него ротовой аппарат как у личинок стрекоз. Похоже, он меня прекрасно видит. Эй, приятель, хочешь покушать? Лови! Бросаю ему специально припасённую еду. Слетает с ветки и хватает своей "маской" (выдвижная "губа") прямо на лету. Поел и доволен, уже приставать начинает. Да не дам я тебе больше, ты потом от меня не отстанешь! Понимаю, что это вкусно, но всему надо знать меру. Птероящеры такие доверчивые, наверняка местные их приручили. Иду дальше, опять кто-то виднеется. Испугался, убежал. Хотя это был кто-то здоровый. И опять же – ни единого шороха! Здешние обитатели со стеклянным эндоскелетом и псевдохитиновым экзоскелетом вообще бесшумные. Только подумала, как кто-то начал орать вдалеке. Наверное, аэрополихеты. Никто пока не понял, как они летают — не поймаешь. Летают и всё. Ни крыльев, ничего, а они летают. "I believe I can fly..." Мы пока очень-очень мало изучили Сомниатор. Чу! за мной кто-то затрещал старыми "колоннами"... Кто-то крупный... И пыхтит. Мне это уже не нравится... Так... Большие глаза, когтистые лапы, отсвет на псевдохитиновых покровах... Леший меня забери, это же макроёж! Самое опасное живое существо на Сомниаторе из известных институту, жуткая тварь размером с белого медведя, усеянная двухметровыми шипообразными выростами (мы люди логичные: видим иголки — говорим, что ёжик). Но самый ужас — пасть: три ряда острых зубов, несколько боковых придатков и длинный тонкий язык. Мясорубка не нужна. Кажется, чудовище меня заметило… Пора бежать! О нет, оно слишком быстрое! Еда, выручай меня! Большой кулёк летит прямо в пасть. Фух, съело мою подачку, значит, на этот раз я спасена, ибо макроёж гоняется, только если очень голоден — неохота лишний раз своей тушей шевелить, хоть он и проворен. Природа весьма экономна, просто так ничего не бывает. Спасибо, Рэдричек, за то, что дал мне вкусняшек для "тварей Сумрачного леса"! Это вам не институтские, им выживать нужно. Запись 3. Миновав лес, я вышла на побережье. Море образует в этом месте залив. Я остановилась, чтобы оглядеть местность. До города половина пути уже пройдена, можно и передохнуть. Я немного волнуюсь: за несколько дней мне предстоит узнать столько, сколько средний человек узнаёт лет за пять. Ведь это не легко — жить в совершенно чужом для тебя мире! Нашему институту известен лишь их язык, одежда и территориальное устройство (в смысле, кто где живёт). Многое только предстоит. Насыщенные натриевыми и калийными солями воды залива отражают лазурно-бирюзовое небо, недалеко виднеются поля, усеянные красными ростками каких-то наземных полипов, а там пестреет параллелепипедами и цилиндрами домов городок. В городках живут люди, которые ещё и не мечтают о космосе и каждый день любуются кораллами. Красота! Странно, откуда это над заливом поплыла туча. Вроде бы ясно… Похоже, это не туча, а туман. Но откуда? Сквозь туман что-то виднеется, и оно приближается. Подойду поближе, посмотрю. Туман пришёл со стороны каменистого мыса, туда я и направилась. Таинственное что-то приблизилось к берегу. Теперь я могла разглядеть, что это большой парусный корабль с непропорционально огромной кормой и слишком широким бортом. Подойдя совсем близко (очень неосторожно с моей стороны!), я заметила, что парусник представляет собой земной звездолёт системы Тетерева-Моргана, замаскированный под парусный корабль. Тоже земной, если у местных не такие же. Остатки прошлых экспедиций, да ещё так близко к местным? Меня не предупреждали. Камень не смог идентифицировать, значит, не наш. Похоже, кто-то с Земли ведёт здесь свои наблюдения, и это меня озадачило: товарищ не из института, но что тогда он здесь делает?! Кажется, пора вытаскивать лазерную пушку "на крайний случай"... — Вы кто? — окликнули меня на языке паренов (людей, живущих в той части Сомниатора, где я сейчас нахожусь). Признаться, я здорово испугалась, поскольку не ожидала встретить кого-то прямо здесь. Местный? Землянин? Что делать? Стрелять или бежать? Вопрос повторили. Я обернулась, спрятав пушку за спиной, и увидела человеческую фигуру. На лице была белая маска с отверстиями для глаз, костюм, помимо длинного лёгкого плаща, судя по всему, непромокаемого, составлял белый комбинезон. Весьма нетипичная одежда для людей, которые живут чуть ли не в Средневековье. То есть в Новом Времени. Гильотина там, революции, мушкетёры, аркебузы, пираты с пушками, эпоха Возрождения... Романтика, одним словом. Да и такие сапоги вряд ли где на Сомниаторе сыщешь: достающие до колен, лёгкие и белоснежные, наверняка сделанные из флексополидермы и потому очень удобные, они плотно обтягивали ноги. Я подумала про свои сапоги, в которых мне придётся ходить месяцы, если не годы: материал идентичен сомниаторскому, голенища расширены и достают только до середины голени, мало того — они на пару размеров больше! А всё из-за того, что у меня очень маленький размер ноги, Валерий Виссарионович даже Золушкой меня много раз называл. Кажется, это сказка такая, там девушку загнобили, а она принца нашла. Что ж, передо мной землянин, не из института, но безоружен. Незнакомец спокойно подождал, пока, по его мнению, первая волна моего изумления пройдёт, и насмешливо спросил, опять же на паренском: — Вы что, сударыня, язык себе откусили? — А вы, сударь, где себе такие сапоги откопали? — отпарировала я, но, однако, продемонстрировала ему пушку. Раз землянин, значит, можно. При местных — ни-ни! Незнакомец вздрогнул. Кажется, теперь настала его очередь определять моё происхождение. — Да ты не промах, девчоночка, — одобрительно сказал он, переходя с паренского на русский, но спесь с него малость ушла. Люди становятся приятнее, если показать им, что с ними будет в случае неверного шага. Что ж, если он из "этих", ему здесь не место, и я об этом позабочусь. Не хватало сорваться в первый же день и всех подвести. — Ты тоже ничего, — ответила я, — только зачем тебе маска? — И то верно, — незнакомец снял с себя маску, и я увидела молодого человека с худым вытянутым лицом, тонкими бровями, большими светлыми серо-голубыми глазами, орлиным носом и длинными — ниже лопаток — прямыми зачёсанными назад волосами, которые когда были желтоватыми, а теперь совершенно выгорели под действием света звезды. Кожа лица тоже раньше было светлой, но теперь обветрилась и загорела. Честно говоря, я давно не встречала подобных типажей — как-то получилось, что в институте у всех в основном были более округлые лица и тёмные волосы, и я не была исключением. Хотя мы вроде из разных стран... Наверное потому, что блондинов всё же меньше. Что ж, убивать его пока не хочется, продолжим общение. — Маску я... э-э-э... использую, чтобы не быть узнанным и интегрированным в общество... — Чтобы тебя не доставали? Так мы, оказывается, интроверты? — Если он мне не лжёт... — Э-эм... Ну да, но... Но ты явно не с этой планеты. Ты ведь с Земли, да? Тот момент, когда "не с этой планеты" — не оскорбление. — Конечно, с Земли! Разве во Вселенной так много планет, населённых человекоподобными существами, которые умеют стрелять из лазерного оружия? — продолжаю делать акцент на оружии, но скорее чтобы похвастаться. — Ну... Не знаю, — честно признался он, — не изучал подробно этот вопрос. — Жаль, мы как раз пытаемся понять это. Для этого я и здесь. — И что же маленькая девчоночка делает здесь? — светлые глаза с некоторым сочувствием обратились на меня. — Я здесь, чтобы выполнить нашу цель! А наша цель — изучение планеты вдоль, поперёк и ещё дальше! — это принижение меня просто взорвало. — Вау... Отлично, я тоже пытаюсь изучать, но пока только вдоль. Я больше по побережью и по морям, очень меня морская природа интересует. Красота необыкновенная! — взгляд стал сияющим, тонкий рот растянулся в улыбке. — Природа? Как здорово! А вот мне как планразведу придётся жить среди людей Сомниатора, но я тоже буду природу изучать. — Э-э... Планразведу? Сомниатора? Я тебя не понимаю… Я хмыкнула: — Сразу видно, что ты не из института, а из "общества". Сомниатором мы называем наш огромный объект изучения, вращающийся вокруг двойной звёзды 55 Рака и имеющий трёх спутников размером с треть Луны каждый. — Ааа… Теперь-то я понял, что вас сама планета интересует. Что ж, мы... э-э... люди схожих интересов, и мне кажется, что нам, наверное, нет смысла избегать друг друга, да? Тем более что вряд ли здесь много других землян. Как тебя... э-э... зовут-то? — Насчёт землян ты прав, на данный момент только двое. Меня зовут Лукреция. Лукреция Кровина, но для своих я просто Лу. А тебя, романтический интроверт? — я протянула руку для рукопожатия: в институте меня приучили всё делать запросто, никто не любил всяких церемоний и скованности. Мой собеседник немного смутился, но всё же протянул мне в ответ худую руку в перчатке, достающей, по-видимому, до локтя. Мои пальцы сжали холодную и жёсткую ладонь. — Я Мирон О'Келли… — Как интересно! Судя по фамилии, твоими предками были ирландцы? — тот факт, что мы называли друг другу свои имена, меня значительно успокоил. Те люди, для которых этот радужный мир — дом родной, никогда не узнают меня настоящую. Да и говорят, что ирландцы врать не умеют, значит, и этот не соврёт. — Э-э... Д-да, мой отец ирландец, хоть и не совсем... э-э-э... чистокровный, неоморяк, но мать была русской… фотографом... Работала во Всемирном Фонде Природы. А у тебя, похоже, эта... итальянская кровь в жилах? — Угадал, у меня дед итальянец, в музее работал. Они с моей бабушкой познакомились во время одного из её путешествий — она ведь у меня туристическим гидом была, ещё до Великого Сокращения. — Понятно... Мы некоторое время молча смотрели друг на друга. Затем Мирон решился прервать воцарившуюся тишину. — Э-э-э... Извини, но... может, зайдёшь ко мне? У меня на "Вереске" много всяких... э-э... вещей с Сомниатора, но на них некому смотреть, кроме меня. Хоть у меня и ни разу не было... кхм, гостей, но я думаю, что тебе будет интересно. Я подумала: если это засада, выбраться будет просто, поскольку противник один. А если нет, то это жест дружбы, а дружбой пренебрегать не стоит. Поэтому я согласилась — кто знает, вдруг это мне поможет? Мы неспешно направились к кораблю. По дороге мой спутник сообщил, что считает Сомниатор чем-то вроде тропического островка в звёздном океане. Запись 4. — Красотища-то какая! — воскликнула я, войдя в главную каюту. — Да тут целый музей! Нашему институту столько экспонатов с Сомниатора и не снилось! Тут было на что посмотреть: десятки стеллажей и полок были уставлены колбами с жидкостями, образцами горных пород, частями тел животных, растений и зоофитов (мы не знали, как назвать это иначе, поэтому решить уважить натуралистов девятнадцатого века). Здесь были рисунки, схемы, фотографии, карты, готовые препараты органов, тканей и целых организмов, анатомические зарисовки. На столе стоял медицинский световой микроскоп и электронный минимикроскоп Вагнера. Рядом валялись коробки с предметными стёклами, какие-то запчасти... Очень богатый инвентарь для одинокого исследователя, ибо даже в институте был только один Вагнер, а препаратов с Сомниатора у нас было ненамного больше. Даже если они не совсем правильно подписаны. При этом я с удовольствием отметила для себя наличие бумажных книг. — Весь институт смотрит и завидует тебе! — снова воскликнула я от обилия чувств. — Э-э-э... В смысле весь институт смотрит? — удивился Мирон. — Прямо сейчас... э-э... на нас смотрит? Ч-что за институт у вас там такой? Я поняла, что была несколько неосторожна, но теперь мне не хотелось ничего скрывать от моего нового знакомого, я и так чувствовала себя немного виноватой из-за пушки. К тому же теперь было очевидно, что Мирону можно доверять, раз он хранит у себя бумажные книги и реально пытается изучить эту планету. Ни один уважающий себя из "этих" не стал бы заниматься подобным. — Наш институт называется НИИ ПОНЕЛ... — НИИ ПОНЕЛ? Э-э... Не понял, это как вообще расшифровывается? Тут я почувствовала, что покраснела. Раскрыть ли то, что свято для меня, человеку из "общества"? Но раз он интересуется "непрактичной" наукой, значит, всё равно что свой... — Научно-исследовательский институт Поразительных объектов и наинтереснейших естественных левиафанов. Только не спрашивай, кто придумал название! Мирон пожал плечами: — Нормальное, кажется, название. А этими... левиафанами... я слышал, стали называть живых существ, встречающихся... э-э-э... вне Земли или не являющимися частью Земной биосферы. Но ты так и не пояснила про... кхм... "смотрит". — Да вот так смотрит, — сказала я и провела рукой по подвеске с большим овальным красным камнем в металлической узорной оправе, которая была на мне с самого момента прибытия. — Опять не понял. Причём здесь... э-эм... кулон? Он, конечно, очень красивый, но… — Это не кулон, — прервала я его, — это Камень. Компьютер и камера. — Ч-что??? — Мирон посмотрел на меня поражённо. Забавно, если честно, видеть округлившиеся серые глаза на вытянутом худом лице. Я не выдержала и рассмеялась. Взгляд Мирона скользнул от кулона к моему лицу и остановился на зубах. — Да ты ещё и вампир, что ли?! Я мгновенно смолкла, вспомнив о своей маленькой особенности. — Извини, не думала, что ты заметишь. У меня, так сказать, атавизм, и передние клыки чуть большего размера, чем нужно. Это, в общем-то, совсем безобидно, я никого ещё не загрызла, но из-за клыков у меня верхняя челюсть чуть вперёд выпирает. В институте мне предлагали их исправить, но я отказалась — ведь таких клыков больше ни у кого нет! Да их почти не видно. И раз уж на то пошло, я не вампир, а оборотень! — Оборотень? — Оборотень-оборотень! Мирон поёжился. — Ну так... что с кулоном? — Ах, да точно! Кулон! Кулон... В этом кулоне под камнем находится суперкамера и микрофон, которые фиксируют всё, куда бы не пошла. А нанокомпьютер обрабатывает всё это и посылает на станцию, а со станции в институт. Ещё нанокомпьютер может проверить состояние моего здоровья и предупредить об опасности, а учёные могут в любой момент напрямую связаться со мной по телесвязи. Всё это работает на энергии света, который поглощается фотопластинами, находящимися в оправе и в цепочке, а если света нет, то камень использует энергию из запаса в микроаккамуляторах. В крайних случаях резервным источником может служить тепло моего тела. Вот так работает Камень планразведа. — Вау! — только и выдохнул Мирон, но тут же смутился. — Получается, эта... э-э... штука... зафиксировала наш разговор? Он был прав, ибо Камень работал с тех пор как я ступила на почву Сомниатора. В институте у планразведов вырабатывали несколько привычек, которые нужны в этой непростой работе. Одна из этих привычек — забывать о существовании Камня, чтобы вести себя как можно естественней и не стесняться. Стеснение мы должны подавлять в себя напрочь и быть готовыми на всё, даже на не совсем хорошие поступки (естественно, во имя науки!), например, на откровенную ложь, кражу, похищение, измену и т.д. (имеются ввиду проделки с людьми Сомниатора). Но мне не хотелось огорчать Мирона, а здравый смысл подсказывал иметь несколько "штучек" в запасе, поэтому я соврала: — Эта штука включилась, как только мы вошли на "Вереск", поэтому наша откровенность друг с другом осталось загадкой для института. Можешь не переживать. — Уф, какое счастье! — облегчённо вздохнул он. Настолько облегчённо, словно скрылся от преследователя. Мы снова некоторое время молчали. Вдруг мой взгляд отыскал на полке весьма знакомые шипы… — А что это там, рядом с раковинками дюраммонитов? — спросила я, набравшись смелости прервать молчание. — Это шипы... э-э-э... макроежа, я недавно нашёл мёртвую особь. Её, похоже... эм... ранил кто-то из местных жителей. Я задумалась. — Обитатели Сумрачного леса совершают набеги на города и деревни Сомниатора? — Очень редко, но это происходит. Чаще всего люди отстаивают своё... хм... право на жизнь, и... э-э-э... твари вновь уходят в леса. Однако порой природа побеждает цивилизацию, и жители разорённых деревень и маленьких городков жгут веточки звёздоцветов, молясь своему двуликому богу о душах погибших. Кстати, душа на языке... э-э... паренов называется илюсия, и люди верят, что если не попросить Двоих простить илюсию, то она обратится тварью, убившей её, и тоже будет... кхм... в общем, нападать на людей. — Как много интересного ты знаешь для "общественника"! — довольно воскликнула я, и тут до меня дошло… — Постой-постой, а откуда тебе известны институтские названия и язык паренов, если ты не контактируешь с местными? Тут уж Мирон покраснел. — Э-э... Эх... Дело в том... что я... что я... Я постоянно просматриваю сайт вашего института и могу быть в курсе ваших открытий... потому мне это очень нравится... А язык я изучил, как и вы, с помощью... э-э-э... гипноза, опять же через сайт. — То есть ты знал об НИИ ПОНЕЛ? — надвинулась я на него, — и всё это было притворством? Ты же хакнул нашу базу данных! Моя враждебность не была безосновательной: это ведь "общество" вынудило нас отграничить себя от остального мира, чтобы нас не осуждали, чтобы не прицеливались из пушек, чтобы не запирали... — Извини... Извини, пожалуйста... я просто не сразу тебе поверил, хоть и слышал о... э-э-э... планразведах. Просто… я впервые встречаю здесь человека с Земли, да ещё и столь юного, хотя я здесь уже два года… Они... Они были для меня как легенда и тут... Клянусь, я ничего не знаю ни о местоположении, ни о планразведах, я случайно... — Тогда ладно, — успокоилась я. Если бы хотел, давно бы подставил. — Ты самостоятельный исследователь? — Совершенно верно, — улыбнулся Мирон. — И изучаешь мир ради познания? — спросила я. От ответа окончательно зависит, можно ли ему доверять. — А ради чего же ещё? — удивился Мирон, и я поняла, что здесь мы союзники. — Это здорово, что у тебя есть бумажные книги, — неожиданно сказала я ему. Мирон снова улыбнулся и взял ближайший томик в руки. К моему удивлению, это был Гоголь. — Книги — то немногое святое, что есть в этом мире, — ответил он, — а то очень уж много... мёртвых душ. — Признаться, я подумала, что тебе больше заходит Лермонтов, — в свою очередь улыбнулась я. — "Выхожу один я на дорогу..." — "...Сквозь туман кремнистый путь блестит", — продолжил строфу Мирон. — "Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит", — закончила я и взглянула на иллюминатор. Коперник был в зените. — Боюсь, что мне пора, иначе не успею до ночи… — С... с тобой... с тобой... очень интересно, я не встречал... таких, — тихо сказал мне Мирон, — но я надеюсь... мы же ведь ещё встретимся? — Безусловно! — Тогда... до свидания? — До свидания! — Погоди... Я... Я провожу тебя...