Небо никогда не касается океана

Два бога, один — вышедший из океана, второй — спустившийся с небес, встретились на поляне перед пустынным песчаным участком, который служил небольшим пляжем. — Когда ты в последний раз любил кого-то, Гоги? — спрашивает Дрим. Это первое, что он говорит, когда Джордж спускается на землю, осторожно вставая с ним рядом. Вопрос застал его врасплох. Он моргает, смотря на другого бога, пока его мозг судорожно перебирает полузабытые воспоминания о тех временах, когда он был жив. Только одно имя всплывает в мыслях, когда Джордж думает именно о том типе любви, который подразумевает Дрим. — Я… я не знаю, — отвечает он, перебирая пальцами внутренний шов своей серо-голубой мантии. Пусть это явно не то, что блондин хотел услышать, он все равно принимает ответ и кивает. — А есть ли кто-то, кого ты мог бы полюбить? Щеки брюнета обжигает холодом. — Да… — его голос ломается, он откашливается и продолжает: — Да, наверное. Дрим понимающе мычит. Он разворачивается к океану, его плащ цвета морской волны кружится у его ног, и блондин делает шаг к воде. Джорджу всегда нравилось, как выглядела одежда другого бога: она была сделана из шелка, выглядела намного свободнее, расклешенные рукава рубашки и разрезы на его штанах явно делали одежду более дышащей и комфортной. Хотя, одежда небесного бога прекрасно справлялась со своей главной задачей и грела его на вечно холодном небе. Они ступают вперёд, и Джордж вздыхает, ощущая теплый песок под ногами. Сумеречный пляж всегда выглядит красиво, а песок все еще держит тепло солнца. На темнеющем розово-пурпурном небе уже мерцают первые, самые яркие звезды. Мило и тихо. Верное место и время только для них двоих, наедине друг с другом. — Как ты думаешь, ты когда-нибудь скажешь им? * — задает вопрос Дрим, подходя ближе к океану. Волны плещутся у его босых ног и задевают край его мантии, которая волочится по песку сзади него. Брюнет идет следом, но остается позади, останавливаясь на самой границе с мокрым песком. Он не знает, был вопрос риторическим или нет, но все равно отвечает: — Нет, не думаю, что сказал бы. — Почему? — Любовь — просто предлог, чтобы причинить боль, — отвечает Джордж и они решают прогуляться вдоль пляжа. Их руки иногда касаются друг друга, и от каждого едва заметного прикосновения по его телу разливается тепло. Он порывается взять Дрима за руку, сплести их пальцы, но сопротивляется этому желанию. Дрим тихо мычит, соглашаясь. Он смотрит вперед, его внимание приковано к горизонту, когда он задает вопрос: — Тебе нравится причинять боль? Этот вопрос застает Джорджа врасплох, он спотыкается, пытаясь найти ответ внутри себя. Нравится ли ему? Он кусает губы и тихо вздыхает. — Да, нравится. Снова наступает тишина. Но Дрим резко хватает его за руку, останавливая. На лице Джорджа написан немой вопрос, он морщит лоб в замешательстве, разворачиваясь лицом к блондину. — Тогда люби меня, — мягко и тихо умоляет тот. Вырвав руку из хватки Дрима, брюнет качает головой. — Я не могу. Зеленые, с небольшим желтым оттенком глаза Дрима, влажные от непролитых слез, темнеют. — Почему нет? От его голоса сердце Джорджа разрывается на части. Он хочет забрать свои слова назад. Сказать, что совершил ошибку. Сказать, что на самом деле он думает иначе. — Потому что я не хочу причинять тебе боль, — отвечает он. Невыносимо хочется послушать свое сердце, исправить все, пока не поздно, но он не может. Это не принесет пользы никому из них. Уголки губ Дрима опускаются вниз, его слезящиеся глаза смотрят прямо на Джорджа, словно умоляя перестать. — Но ты делаешь мне больно прямо сейчас. — Остановись! — рявкает Джордж, раздражение ледяным узором распространяется внутри него. Он не хочет причинять Дриму еще больше боли, но он не может смотреть на то, как блондин делает это. Не снова. Не с ним. — Прекрати делать это. — Делать что? — от замешательства, которое исказило лицо Дрима, которое так отчетливо слышится в его голосе, Джорджу хочется кричать. — Желать получить боль. Желать самоуничтожиться. Прекрати! — огромная масса темно-серых грозовых туч надвигается на них, заполняя небо. — Перестань позволять причинять себе боль! Перестань делать себе больно! Зрачки Дрима сужаются. Волны рядом с ними становятся больше, они громко разбиваются о берег. — Почему я должен остановиться, если ты делаешь то же самое? — он рычит в ответ. — Не оборачивай это против меня, — шипит Джордж, пока вдали грохочет гром. — Почему я не могу? — Дрим смотрит на парня сверху вниз и выглядит намного более могущественно, словно король, смотрящий на бедного крестьянина. — Ты делаешь то же, что и я. Делаешь себе больно, когда в этом нет необходимости. — Это не обо мне, Дрим, я не делаю этого! — Почему нет? — он требует ответа, топая ногой по песку. — Объясни мне. — Потому что это просто не так, — Джордж огрызается в ответ. Дрим скрещивает руки на груди, в его глазах горит ярость, а на дне плещется разочарование и печаль. — Скажи, почему. Каждое слово с яростью выплевывается на брюнета, и он борется с дрожью в руках. Джордж молчит, хмурясь. «Если я буду молчать достаточно долго, то он сдастся» — думает он. Но они молчат, стоя на месте. Ревущие океанские волны смотрят на гремящее и сверкающее темное небо. Это битва, которую никто не хочет проиграть. Волны обрушатся на берег или облака выплеснут дождь? Джордж ломается первым, как и всегда. Ломается перед упрямством Дрима. Или, может, он просто ненавидит, когда Дрим выглядит таким злым или обиженным. Никогда раньше эта злость не была направлена на него. Огонь в его глазах всегда был сосредоточен на ком-то другом. Джордж ломается от того, что огонь в чужих глазах наконец вызван им. — Ладно! Это не так потому, что я сделал себе больно для того, чтобы уберечь тебя от этого, — кричит он, а ветер завывает за его спиной, — но ты продолжаешь делать себе больно, просто потому что ты хочешь что-то почувствовать, чтобы кто-то другой был виноват в этом и служил твоей маленькой боксерской грушей! — Это не так! — океан рычит, бурлит, становится все более диким, волны поднимаются все выше, словно пытаются коснуться неба. — Тогда почему ты все продолжаешь флиртовать и встречаться со смертными? — Джордж кричит в ответ, его голос становится громче и громче, над ними гремит гром. — Смертные никогда не смогут полюбить бога! Они всегда рано или поздно оставят тебя, всегда сделают тебе больно так или иначе! — Ты… — Дрим пытается подобрать нужные слова. Вокруг них бушует ветер, волны разбиваются о берег, добавляя новые и новые звуки в воющую симфонию стихий. — Ты никогда не сможешь понять! — Почему? — темно-синий плащ Джорджа дрожит за его спиной. Свободная зеленая мантия Дрима колышется у его ног. — Потому что ты не умеешь любить! Мир замирает. Все вокруг двигалось, кричало и металось, требуя внимания, но резко остановилось. — Думаешь, я не знаю? — Джордж говорит тихо, почти шепотом. — Не знаю, каково это — тосковать по кому-то, с кем не могу быть, так сильно, что мне кажется, словно все внутри меня рвется на части? Что я не знаю, каково это — чувствовать себя так, словно иду по разбитому стеклу, понимая, что человек, которого я люблю, любит кого-то другого? Каково это, чувствовать, как сердце разбивается вдребезги, когда я вижу слезы на его глазах и понимаю, что все, что я могу сделать — только попытаться утешить? — он усмехается, тяжело дыша, его грудь и легкие вздымаются, он смотрит на Дрима сверху вниз. Смотрит прямо в его душу. — Ты думаешь, я не знаю, каково это — любить тебя? Несмотря на то, что Дрим намного выше бога бури, он выглядит таким жалким и маленьким. Волны все еще двигаются, нежно омывают берег, огонь в его глазах гаснет, когда он слышит слова Джорджа. Все, что осталось в них — боль, агония, бесполезные теперь молчаливые извинения. — Джордж, — начинает он, — я… — Нет, — он прерывает его. — Нет, я не закончил. Не начинай это. Найди кого-то другого, чтобы утопить. Он разворачивается на каблуках и уходит прочь, оставив любовь всей своей жизни позади. Каждый шаг от бога океана заставляет каждый кусочек его сердца ломаться и трескаться. Дрим держал его сердце в руках, и теперь, когда Джордж оторвал его пальцы, ничто не удерживало осколки его сердца вместе. Тем не менее, он продолжает идти. Он знает, что разбитое сердце можно вылечить. Трещины можно скрепить, а шрамы сглаживаются. Он уже делал это слишком много раз. Остановившись там, где все началось, на пустом поле, где встречаются песок и трава, достаточно далеко от Дрима, он закрывает глаза и поднимает голову к небу. Его небу. Глубоко вздохнув, ему кажется, что в его горле застряли осколки стекла. Он почти задыхается. Это больно. Больно дышать. Но может быть. Когда-нибудь. Это закончится.