Счастье

Счастье в руках у Саске зыбкое, словно сахар, хрупкое и пахнет сладко, как будто детские духи, — мягко и ненавязчиво, совсем немного — молоком. Маленькая Сарада цепляется пухлыми пальчиками за его пальцы, гулит и пускает пузыри, и Саске забывает о клане. Забывает о войнах. Забывает о том, что существуют друзья и враги, что вообще есть люди за пределами семейного дома. Сарада улыбается беззубым ртом, и розовая кожица складывается местами, делая улыбку слишком большой для детского лица, рожицу — слишком смешной и милой. Саске забывает о времени. О том, что он в этом мире тоже, вообще-то, существует. На его губах поселяется счастливая улыбка — маленькая, как Сарада, и легкая, словно это счастье не было вырвано из когтистых рук. Словно ради его достижения тысячи шиноби не перешагнули через кровавые реки и нечестивое воскрешение. Словно у него до сих пор обе руки — родные. Сарада жмурит глазенки; ее маленькое тело теплое, живое, излучающее жизнь, как солнце — свет своими лучами, она раскидывает слабые ручки — и Саске следит за тем, чтобы ее не уронить. Он держит свою дочь бережно, поддерживает под головку уже уверенно, и, каждый раз приходя из госпиталя и видя Саске, самозабвенно возящегося с малышкой, Сакура не может не улыбаться. Саске не спит ночами, когда Сарада совсем маленькая, и учится чутко определять, когда их дочь хочет кушать, когда сходила в туалет и когда у нее колет в животике. Саске подтыкает Сакуре одеяло и каждый раз ласково целует в лоб со словами: — Я схожу. Он вообще будто каждым взглядом благодарит Сакуру за свое счастье. Саске не спит, когда у Сарады режутся зубки. — Я так люблю, когда она перестает плакать и засыпает, Сакура. Позволь мне видеть это. Саске готовит ужин и иногда обеды Сакуре в госпиталь; он вытягивает ее погулять на выходных, когда у нее одно желание — лежать и смотреть на дочь, гадая, что в ней так обожает Саске, что в ней так его изменило. Саске по воскресеньям встречается с Наруто, и, судя по насмешливым жалобам друга, не проходит ни вечера, чтобы Саске не сказал, как он любит то, что теперь имеет. Саске заботится о Сакуре, когда Сарада подрастает. Он просто невероятно мягок и терпелив, когда она вновь беременеет и раз за разом пытается разнести любое помещение, в котором оказывается. Он целует ее в лоб, гладит живот и прижимается к нему ухом. Ребенок пинается — и он мягко отстраняет ухо уже после, поднимает улыбающийся уголками глаз взгляд. — Он будет сильным, — говорит Саске. Его руки все еще на ее животе, и он поднимается, отнимая только одну, садится рядом, обнимая и согревая. — Спасибо тебе, — негромко. — Хочешь чего-нибудь? Саске забывает про клан. Забывает про месть. Забывает про то, как тянулся за братом-гением, как жаждал стать сильнее его, забывает, как презирал всех, кто был, по его мнению, слабее или глупее. Забывает напрочь. И когда Сарада учится ходить, Саске потом показывает этот момент Сакуре через шаринган. Когда она впервые говорит — и он, и она рядом. Сарада говорит: «Мама», — и Саске улыбается так, словно первым словом их дочери стало «папа». Когда она пробуждает шаринган в пять, он треплет ее по волосам и старается мягко донести, что излишние тренировки могут их, носителей шарингана, ослепить. Он учит их детей метать кунаи. Вместе с Сарадой, не проявившей особых способностей и большой тяги к медицине, с любопытством наблюдает за тем, как Сакура учит их сына чакрой закрывать раны. Он водит детей в кафе и вполушутку вырастает за спиной Сарады, когда Боруто Узумаки, краснея и бледнея, предлагает ей встречаться — специально рядом с ее отцом, потому что подходить к этому мужику заранее он боится. Потом они расстаются. Потом Хироши месяц преследует Боруто, прежде чем Саске заодно с мечущей молнии Сарадой не усаживают его напротив и не объясняют, что это, ну, нормально. Прежде чем Сарада не говорит младшему брату, что они с Боруто расстались не из-за обиды. Сарада доверяет Саске свои секреты и сомнения, а Саске свои — Сакуре. Сарада рассказывает, чувствуя, как пылают щеки, отцу о том, как они с Чо-Чо впервые поцеловались. Саске слышит об этом первый — и, склоняясь к макушке дочери, треплет черные волосы с теплой, взращенной годами счастья улыбкой. — Я рад, что у вас все взаимно. Сакура порой думает: это Цукуеми. Не может все быть так идеально. Оно и не будет. Когда-нибудь, потом — еще грянет война, еще выберутся из тени те, кто так долго прятался под самым их носом. Но это потом. Не сейчас. Сейчас дети растут, Саске и Сакура вместе наблюдают за их ростом, и когда-то заносчивый, высокомерный и мстительный маленький мальчик, не имевший друзей, дарит ей столько любви и тепла, сколько Сакура мечтала от него получить, еще когда была слабой девчонкой. Теперь они оба джонины и герои войны, Наруто Хокаге и вокруг — мир. Теперь у них есть что-то большее, чем дружба и привязанность, чем полудетская верность. Что-то, ради чего пожертвуешь жизнью, не размышляя ни мгновения. Ей остается лишь молиться, чтобы это мгновение не наступило.