Чёрная магия, чистая душа и две щепотки сомнительных мыслей

       Слава просыпается не в своей кровати. Он открывает глаза, пытаясь сообразить, где он. Квартирка-студия. Мягкая кровать — просто огромный матрас. Мягкое, даже нежное постельное приятного кремового цвета. Черная барная стойка с золотистыми разводами под мрамор, лампочки с тёплым светом над ней и высокие стулья ограждали «зону сна» от «зоны готовки».        Пахло беконом. Очень сильно пахло беконом. Слава приподнялся на локтях, пытаясь получше рассмотреть, что происходит на кухне. Знакомый бритый затылок, чёрная рубашка с закатанными рукавами, джинсы… босые ноги. Мужчина крутился перед плитой, тихо напевая что-то себе под нос. — Собрался на чьи-то похороны? — интересуется Слава, показывая хозяину, что он здесь.        Голос спросонья сиплый, и он тут же откашливается, чтобы вернуть его в нормальное состояние. Маг даже не вздрагивает от внезапного обращения. Сколько самоуверенности и спокойствия! — О, ты уже проснулся, — с улыбкой отзывается Мирон, оборачиваясь на юношу, но вновь возвращаясь к плите. — Одевайся, чисть зубы и давай завтракать.        Одевайся? Слава заглядывает под одеяло: на месте осталось только белье. Карелин взглядом находит свою одежду — сложена на стуле в углу, рядом с окном, занавешенным плотными чёрными шторами. Вчерашний день вообще вспомнить не получается. Вот он ищет мага в баре, чтобы найти дракона. Какой-то коктейль. А теперь он просыпается у Мирона дома! И ничего в промежутке. — Мне казалось, опоить и раздеть — приколы для лицевой стороны, не изнанки, — ядовито выдаёт Слава, сильнее кутаясь в одеяло.        Что могло прийти в голову магу? Зачем он его сюда притащил? Добился ли хотя бы мнимого согласия перед тем, как стащить одежду? — У меня нет желания спать с безвольным телом, — недовольно, но вполне серьезно отзывается Мирон, разбивая предположения Славы в пух и прах. — Я забрал тебя к себе, потому что перебрал ты по моей вине. А оставлять невменяемого бастарда посреди нечисти — плохая идея.        Слава совсем запутался: если цель такая благородная – спасти жизнь несчастному бастарду – то она совсем не вяжется с предположениями Карелина. А у него других и не было! — А раздел зачем? — спрашивает юноша, упорно общаясь с затылком мага. Тот на него смотреть вообще не хотел. — Сам даже не прикоснулся, — Мирон на секунду обернулся, взмахнул рукой без перчатки, перенося вещи со стулом поближе к Славе, а затем обратно вернулся к плите. — Я не хочу, чтоб в моей кровати спали в грязной одежде. Это негигиенично. — Брезгливость вперёд тебя родилась? — уточняет Слава. — Мог бы и «спасибо» сказать.        Голос звучал холодно. Мирон снова на него даже не обернулся, всё ковырялся с яичницей: резал что-то, посыпал чем-то.        Славе неловко становится. Мирон ведь правда хотел как лучше, пусть и со своими тараканами. Не бросил его одного наедине с вампирами! Конечно, метка проклятого его оберегала — мало бы кто захотел забрать проклятие себе, но ведь её не было видно за рубашкой. Умирать не хотелось, даже с мыслью, что обидчик не останется безнаказанным, а получит себе сюрприз в виде дикой боли и мучений.        Зря о болях вспомнил. Отвар, на который Слава спустил последние деньги, переставал действовать. Мучения постепенно возвращались вместе с желанием хоть ножом снять метку со своей кожи. Она жгла, и от неё по всему телу растекалась дикая боль. И вроде бы можно сходить на базар и купить ещё трав. Только вот копить на новую дозу обезбола он будет намного дольше, чем эта продержится в организме. — Спасибо, — сконфуженно отзывается он, выбираясь из тёплого одеяла.        Мирон не реагирует. Он даже не смотрит на то, как Слава мучается с джинсами, дабы не потерять пуговицу. Пора было бы купить новые, эти на ладан дышат. Старые очень. Но все сбережения уходили на травки от побочных эффектов метки проклятого. — Да черт, — вздыхает Слава, когда пуговица все-таки отлетает. — У тебя не будет, чем пришить её? — Конечно. Вон в той коробочке храню с рубином. А каждый четверг посещаю курсы кройки и шитья, — заявляет Мирон, раскладывая яичницу по тарелкам.        Слава и пошёл к хранилищу иголок с нитками. Маги создания интересные. Оказывается, они ещё и таким увлекаются! Слава ничему уже не удивлялся: вся нечисть всегда сама себе на уме. Шаманка, у которой он одно время покупал травы, любила украшения из живых жуков. Курсы кройки и шитья — очень даже безобидное увлечение. Но стоило Карелину уже потянуться к шкатулке с огромным камнем, как его тут же обратно на кровать откинуло. — Ты совсем, что ли, идиот? Это ящик Пандоры! — Это я идиот? Кто хранит иголки с нитками в ящике Пандоры?        По выражению лица Мирона было понятно, что Слава не понял чего-то очень важного. Но он честно старался! Сколько бы ни пинала его жизнь в «изнанку», разбирался он в ней довольно плохо. В «лицевой» стороне мира — ещё хуже. — Это был сарказм. Мне незачем твои нитки и иголки.        Мирон хватается взглядом за раздосадованного Славу и вновь устало взмахивает рукой, и пуговица возвращается на своё место на джинсах. Крепко. Слава даже спокойно застёгивает их, удивлённо поглядывая то на вещицу, то на Мирона. — Если тебе что-то нужно, можно просто попросить, — отзывается тот, заканчивая с тарелками.        Теперь маг разливает какой-то странный розовый чай по кружкам. Пахло вкусно, но Славе было совершенно непривычно: за ним ухаживают! Кто-то готовит завтрак и не выставит за это счёт! Или… Надо всё-таки уточнить. — За магию нужно платить, — отзывается Слава, цитируя магов на базарах и ярмарках. — Я могу себе позволить поколдовать и бесплатно, не бери в голову, — отмахивается Мирон. — Вот, смотри.        Слава почти закончил застегивать рубашку на блеклые пуговички, когда Мирон взмахнул рукой. Мало того, что все пуговички застегнулись до конца кроме одной, у горла, так ещё и рубашка стала отглаженной. Красиво. Карелину гладить себе было лениво, а тут раз — и всё с иголочки. Точно новая! Никаких мелких пятен, никаких торчащих ниточек. — Колдовать не сложно, если тебя научили это делать. — Ты говоришь это бастарду, — вздыхает Слава, не забывая свою легенду. — Все эти, — он загадочно повзмахивал руками, — не работают. — Дела крови — это дела сложные, — загадочно отзывается Мирон, присаживаясь напротив тарелки с кружкой чая. — Дела родственной магии — ещё более сложные. Садись, кушай.        Слава послушно садится, разглядывая завтрак. Конечно, не ресторан, но он и к такому не особо привыкший. Вилка, нож. Мирон пользуется приборами аккуратно, а Славе страшно, что он вместе с беконом поцарапает идеальную белую тарелку. — Спасибо, — тихонько говорит Слава, пробуя немного чая. Вкусный. Ягодный! Не химоза из магазинов! А настоящий. Как будто здесь правда были ягоды. — А почему родственная магия — это сложно?        Карелин смотрит на Мирона виновато: занял его постель, объедает, так ещё и дурацкими вопросами надоедает. Но тому точно все равно: маг спокойно сидит и не торопит Славу к выходу. — Потому что она даёт определённое могущество, — Мирон улыбается как-то хитро, Славе это не нравится. — Я могу почти без вреда для себя снять или ослабить заклятие, которое наложил мой предок. Ровно так же, как мои потомки могут снять мои заклинания, даже те, которые для других будут нерушимыми. — И что в этом сложного? — немного непонимающе спрашивает Карелин. — О! Так это же прекрасно демонстрирует, кто чей ребёнок и какие у него права, в мире магии это довольно статусно. Не всем же драконами держать в страхе город. — А дракон держит тебя в страхе? — А тебя — нет? — спрашивает маг, блеснув глазами. — Нет, — пожимает плечами Слава. — Я бастард. Что я ему сделаю? Я ему не интересен, пока не пришёл выполнять светлую миссию. Вряд ли он день за днём пополняет список желающих его прикончить, — продолжает Карелин. — А если он взбесится и решит съесть тебя без видимых причин? — До сих пор же не съел, — отмахивается Слава. — Ну какое дело огромной летающей ящерице до бастарда, который никак его не трогает?        Мирон понимающе кивает. Он не спорит, не ругается, а просто отправляет в рот ломтик бекона. Славе совсем непривычно: его точка зрения не оспаривается. Ему не пытаются доказать, что он неправильно думает. Просто принимают как должное, как реальное, как вполне возможное и правильное хотя бы в его собственных реалиях. — А среди магов боятся дракона? — тихо-тихо спрашивает Слава. — Я никого не боюсь, за других не могу ручаться, — отзывается Мирон. — Маги не боятся кого-то более могущественного? — уточняет Карелин. — Просто… во всех ваших этих общностях есть иерархия. Здесь не так же? — А родители тебе не рассказывали? — с ухмылкой произносит Мирон, отправляя в рот ещё кусочек бекона. — И, я же говорю, не могу ручаться за других. — Когда стало понятно, что я бастард, со мной вообще перестали разговаривать про магические штучки. Я слепой котёнок, — лжёт Слава, пожимая плечами. — А потом в принципе я не частью семьи стал.        На самом деле, все близкие Славы давно скончались от болей, связанных с меткой. Иначе бы он сам её не почувствовал. А дальние родственники ничего не хотели о нем знать: на кой черт водиться с юношей, чьи предки были уличены в связи с демонами? — У меня просто слишком высокая самооценка, дабы признать кого-то могущественнее себя, — пожимает плечами Мирон. Он совершенно спокоен, точно для него нет ничего необычного в том, чтобы беседовать о магии с бастардом, которого он героически не оставил перебравшим в баре. — А если кто-то из-за этого разозлится? — Не всем суждено дожить до старости, — говорит Мирон, — придётся оформить ему билет на тот свет немного заранее.        Слава по взгляду понял: Мирон не шутит. Он выглядел строго, сдержанно, холодно. И серьезно. Карелин не мог сказать, что он боялся. Просто знал, что если маг захочет его убить, он сделает это прямо сейчас и без капли сожаления. — Ты кушай, — улыбается Мирон. — После таких коктейлей стоит хорошо поесть. — Мне просто непривычно, я не завтракаю последние лет пять, — пожимает плечами Слава, принимаясь за яичницу. «А заботы ещё больше не чувствовал», — думает он.        Когда твоя семья — носители метки проклятых, последние годы их жизни приходится неминуемо тратить на уход за ними. С каждым годом терпеть воздействие метки тяжелее и тяжелее.        И чего этот маг решил позаботиться? Слава знал и других: они хотели наживы. А этот носится с Карелиным, хотя взять с него нечего. И джинсы починил, и в баре не оставил, и сейчас завтраком кормит. С вкусным чаем!        Карелин вообще ел редко, что-то недорогое и сытное. Лицевые магазины в этом плане спасали: доширак, роллтон, сосиски, макароны с кетчупом и майонезом! А тут яичница с беконом, так ещё и все свежее! — А чего так? — Денег не хватает, — пожимает плечами Слава. — Снимаю квартиру, травушки покупаю. Боли мучают. — Боли? — спрашивает Мирон. — Где боли? — По всему телу.        Фёдоров задумчиво брови сводит, а затем встаёт из-за стола, оставляя на тарелке нож и вилку. Он к Славе подходит, осторожно прикасаясь ладонями к месту под сердцем. Некомфортно. Особенно, когда он начинает чувствовать тепло. — Стой! — Не брыкайся.        Мирон сжимает хватку, и у Славы не получается выбраться. Катастрофа! Карелин совсем не знал, как реагирует метка на попытку ослабить боли магией. Что-то подсказывало ему, что результат будет плохим не только для него самого, но и для мага. Иначе бы все давно стали пользоваться именно такой анестезией.        Тепло растекалось по телу, точно огонь внутри туша, а пепелище лечило какой-то пенкой. Нежной-нежной, как заварной крем в любимых пирожных из детства. Мирон отходит, шатает его чутка. Он устало плюхается обратно на стул, делая пару глотков чая.        Слава чувствует, как пуговица на штанах ослабевает, точно снова держится на последнем издыхании. Он осторожно тянется к ней, дабы проверить и придержать, как бы она не отлетела, и вечер не превратился в поиски иголки на полу. — Это нормально, — кивает Мирон. — Слабеет маг — слабеет и его магия. Все его заклятия, даже уже завершённые. Ну, кроме того, какое и вызвало упадок сил. Пять минут, я вернусь в норму, и всё будет хорошо. — И во сколько мне обойдётся эта магия? — спрашивает Слава. — Понимаешь, тут дело такое, я могу заплатить только натурой, — нервно смеётся Карелин. Шуткой это не было: у него за душой ни черта. — Это аттракцион невиданной щедрости, — отмахивается Мирон. — Можешь мне, в знак благодарности, притащить из прихожей трость. Погорячился я без неё ходить. — Да, да, конечно, я сейчас, — торопится Карелин, вскакивая со стула.        Боли нет. Удивительно! Слава идёт в прихожую, легко находя нужную вещь. Как хорошо, что это студия! Ориентироваться проще простого. Карелин в руках трость немного вертит: тонкая, чёрная, красивая. С серебряным наконечником в виде пуделя. Может, Мирон тоже умел превращаться в животных? Например, в того же пуделя? — Маги не могут излечивать свою боль? — спрашивает Слава, когда возвращается ко столу, подавая мужчине трость. — Могут. Просто не на всё хватает сил. Некоторые заклятия коллективные. И снимать их сложнее, но я в процессе, — слабо улыбается Мирон, забирая вещицу. — Кому-то перешёл дорогу? — спрашивает Карелин. — Ага, родился не под той звездой, — кивает Мирон.        Видно, что тот не горел посвящать Славу в такую часть своей жизни. Но интерес меченого коснулся! Мирон не выглядел слабым магом, наоборот, он был сильным волшебником. И совсем не выглядел как тот, кто влезает в глупые конфликты. Что же такого он натворил, что теперь не может снять с себя коллективную магию и ходит с тростью?        Слава снова отламывает кусочек яичницы. Без боли есть намного приятнее, а Мирон, спустя время, выглядит заметно живее. Даже чай себе сам подлил! — Ты точно не боишься? — интересуется маг. — Дракон уже точно в курсе, что ты хочешь убить его. — Сомневаюсь, что у летающей ящерицы нет более важных дел, чем выяснять, кто и когда захотел убить его, — отмахивается Карелин.        Конечно, было нервно. Он обычный смертный, а дракон — огромный, да ещё и впридачу могущественный маг, которого побаивается Совет. Иначе, его члены не приказали бы Славе прикончить это чудовище. — Слухи всё донесут, — пожимает плечами Мирон. — Ты заявил это на бар, полный нечистью. Спустя вторые сутки об этом явно говорит каждый… — Спустя сколько?        У Славы перед глазами вся жизнь проносится. Его уволят! Если уже не уволили. Получается, он не появляется на работе второй день. И где теперь место искать? Чем платить за квартиру? Два дня в отключке, вот это заглянул в бар на часик! — Ты провалялся без сознания сутки. Сейчас уже заканчиваются вторые, — повторяет свою мысль Мирон. — Кажется, теперь я официально безработный, — вздыхает Карелин, грустно поглядывая на завтрак.        На два мира жить сложно — Слава нигде себя не ощущал полноценным. Получить нормальное образование и найти хорошее место в «лицевой» части мира мешали приветы из изнанки. А здесь он был никому не нужен: обычный проклятый. Что с него взять? — А это плохо? — интересуется Фёдоров, заканчивая со своей порцией. — Конечно! Если я не буду получать зарплату, то я не смогу платить за квартиру, и меня выгонят. — Разве можно выгнать человека из квартиры, в которой он живет? — Ну, да.. это же не моя квартира. — То есть ты живешь не в своей квартире, но удивился, что проснулся у меня? Никогда не пойму эти странности лицевого мира, — искренне недоумевает Мирон, крутя в руках кружку с чаем. — Это другое. Там это как бы моё, но всего на месяц. Потом я плачу ещё деньги, и оно моё ещё на месяц. — Так, пока оно твое на месяц, продай её и купи новую, — предлагает маг. По лицу видно: он ощущает себя буквально гением махинаций. — Так нельзя. Я не могу продать, потому что она все ещё не прямо-таки моя. — Как это не твоя, если только что была на месяц твоей? — Моя, но не полностью моя, — пытается объяснить Слава, но, судя по непонимающему виду мага, у него не получается. — Мне так не нравится, — отрицательно покачивает головой Мирон. — Если и обладать чем-то, то полностью.        Слава засмеяться готов. Мирон серьёзный такой, выглядит крайне умным, образованным, но ничего не понимает в таком простом вопросе, как съем квартиры! Выглядело это крайне очаровательно. Карелину нравилось. — Чего улыбаешься? — интересуется маг. — Мыслям своим, ничего криминального, — отмахивается Слава.        Карелин медленно доедает яичницу, наслаждаясь моментом. Вкусная еда, болей нет, даже Мирон напротив веселеет, крутя в руках трость. Думает над чем-то, мыслям своим улыбается. А Слава, как с яичницей расправляется, очень держится, чтобы тарелку не облизать после себя! За кружку с чаем хватается, делая большой глоток. — Знаешь что, Слава? — загадочно начинает Мирон, проводя большим пальцем по голове пуделя на трости. — Ваше это «моя, но не полностью моя» выглядит, как особый вид мошенничества. Поэтому заканчивай отдавать шарлатанам деньги и перевози монатки сюда.        Мирон был уверен в своей правоте! Как это – платить деньги, но не владеть квартирой? Как это – «моя, но не полностью моя»? Точно какие-то жулики решили облапошить доверчивого мальчика, никак иначе! — У тебя разыгралось обострённое чувство помощи несчастным? — непонимающе интересуется Слава. Тут помог, там помог: где подвох? — Я хочу помочь тебе убить Дракона, у меня тоже есть с ним определённые счёты, если подумать, — с полной уверенностью и без капли волнения отчеканивает Мирон. — Здесь тебе будет явно безопаснее. Никто не заколдует. Никто не ворвётся. — У меня все ещё нет денег, — возражает Карелин, оставляя кружку с чаем на столе. — Я заплачу, — совершенно спокойно предлагает Мирон. — Будешь мне помогать. Убираться да на базары с ярмарками бегать, покупать то, что мне нужно для работы. Тебя родители учили выбирать травки? Лягушек? — Мои родители сказали, что без магии я бесполезен. Бастардов, знаешь ли, не жалуют, — продолжает врать Слава, придерживаясь своей легенды. То, что он меченый, должно оставаться тайной. — Значит, я сам научу, — пожимает плечами Мирон. — Ну, если ты, конечно, согласен.        Слава после своего сна длиною в сутки точно лишился работы. Из квартиры его выгонят. Жить будет негде. «Лицевая» сторона мира в любой момент вычеркнет его из своего сюжета. А здесь?        Маг, способный уменьшать его боли. Бесплатная крыша над головой. Нужно-то всего лишь убираться и за травками на базар бегать! Ничего сложного. — Будто бы у меня есть выбор. — Это значит «да»?        Мирон выглядел слишком самодовольно. Точно и секунды не сомневался, что Слава ответит согласием. Такая уверенность в себе подкупала: не каждый мог похвастаться подобным. — Только спрячь куда-нибудь штуки вроде ящика Пандоры, а то я случайно разрушу твой дом. — Я научу тебя отличать их от безопасных безделушек. Даже не вспомнишь, что ты бастард.        «Главное, не забыть это», — подводит итог Карелин в своей голове.