А Нацу оказывается романтик...

      Истошные крики Люси донеслись до Нацу, застав врасплох. Он споткнулся и едва смог удержать равновесие, тут же не медля, отправляясь на звук голоса. На пути из ниоткуда вырастали чёрные стены, замедляя и удерживая его, деревья же преграждали пути по бокам. Он не видел, что происходит, но тревожные мысли крутились в его голове. Впервые в жизни он был настолько напуган и укорял себя в своей беспомощности, слабости. Ощущение чужеродности происходящего. Так не должно быть. Такого не может быть.       Тем временем крики, иногда срывающиеся на визг, продолжались, выворачивая и замораживая его нутро. Пока она кричит, значит жива. Такая дикая мысль, ужасная в своей сути посещает его и заставляет разозлиться на себя. Нацу уничтожает и уничтожает тёмные стены, встававшие на его пути, но они не кончаются и будто издеваются над ним. Голос, путеводная нить, Люси смолк, словно его и не было. Наступает гробовая тишина, и он чувствует, как устойчивость покидает его, как срывается в бездну. Стая воронов взметнулась со своих мест, отвратительно заскрежетав, не предвещая ничего хорошего.       Новая гладкая чернильная преграда, распалась за секунду до столкновения с его кулаком, охваченным пламенем. Исчезла вместе с воронами за мгновения. Нацу открылся вид на девушку, находящуюся в полшага от него. Лучше бы он не видел. Его одолела мелкая дрожь, переходящая в шок, сердце учащенно забилось, а дыхание сбилось, и к горлу подступил комок, не давая сглотнуть. На земле лежала Люси, покрытая кровью.       Опустившись перед ней, он страстно надеялся, что в ней теплится жизнь и всё ещё не кончено. Можно спасти. Драгнил прикрыл глаза, пытаясь нащупать сердцебиение, прислонился ухом к груди желая услышать дыхание и стуки, малейшие отголоски. Он обманывает себя как никогда прежде – она полностью изуродована, чтобы сомневаться в смерти. С такими травмами не живут: рука и нога оторванные, превращенные в месиво, лежат неподалёку, надрезы и глубокие раны по всему телу. Потухшие глаза, наполненные кровью и рот, искривленный от боли, страха довершают ужасную картину. Он получает такой силы удар, который никто и никогда не смог и не сможет больше ему нанести. Его рука несмело запутывается в некогда золотых локонах, гладит, вторая вязкая от крови подхватывает под спину и он притягивает её к себе, обнимает в отчаянном импульсе. Из глаз Нацу льются слёзы, слёзы горя и утраты. И он продолжает не верить в происходящее. Его Люси, его яркое тёплое солнце, запоминающаяся, светлая и умная фея, отчаянно храбрая, умеющая за себя постоять не делом так словом...       Некогда прекрасный цветок услаждавший взгляды, увял, так и до конца не раскрывшись.       В голове всплывают набатом крики, и он хочет отдать всё только чтобы она была жива, чтобы защитить, уберечь от чудовищной боли. Отвергает её смерть, чувствует холод в руках и путается в мыслях, противоречит сам себе.       И открывает глаза, выброшенной рыбой из воды, хватая воздух ртом. Перед ним стоит его любимая золотоволосая фея, выражая недовольство. Сознание плывёт и не может разграничить, где сон, а где реальность. Что из этого обман.       – Нацу, опять ты, – начинает возмущаться она, с тенью беспокойства пролегающим на лице. Резким движением Драгнил притягивает её за руку к себе, прерывает на середине фразы, и обнимает, жадно вдыхая её запах. Тепло под руками, ритмичный стук сердца и вздохи. Живая.       Она удивлена немного, ведь хоть они и пара, но обнимает Нацу её очень редко, да и больше привычно по-дружески. Тот держит её, словно боится, что она исчезнет как фантом, принося лёгкий дискомфорт, и шепчет то комплименты, то о своей вине и что больше не даст её в обиду. В первую минуту желающая отстраниться, сейчас она в ответ опускает руку на его спину и приникает ближе, убирает влажную прядь волос со лба и целует в висок. Едва заметная дрожь и бледность не идут ему, думает она. Страх не для него.       – Я здесь, всё хорошо, – шепчет успокаивающе и немного отодвигается, чтобы улыбнуться ободряюще, ласково.       Он видит поддержку в карих глазах напротив – добрых, блестящих, живых. Облегчение наполняет его, и мышцы напряжённые расслабляются, он ослабляет хватку, не желая причинять боль и оставлять синяки ей. Проводит с нежностью рукой по щеке и мягко с лёгким опасением целует её. Свою фею, которую не даст в обиду никому.       Засыпают они вместе в объятиях друг друга, безмолвно наговорившись.       Хеппи, прилетевший домой и заставший их, улыбается и самодовольно кивает. Он всегда знал, что они сладкая парочка.