Наше лето — окрашенная в зелёный цвет зима

Многие считают, что раз ты лучший студент университета, гордость преподавателей и тренеров, по совместительству также и юниор фигурного катания, то ты всегда должен быть уверен в себе и без колебаний метаться по катку, проделывая различные прыжки, пируэты и вращения. Но Хуан Ренджун, являясь таким человеком, обладающим высоким статусом и репутацией в «Седжон», всегда переживал перед каждым показательным выступлением. Как и сейчас, к примеру. Вместе с этим, парень также обладал необычным умением скрывать все свои эмоции, прежде чем выходить на каток. Его лицо вновь украсила улыбка, как только поодаль он увидел точно таких же взволнованных тренеров, а ноги стали почти невесомыми, от чего движения выполнялись легче и проще. Но всё же, что-то ему не давало покоя, охватывало неприятное чувство, будто бы его поглощали и медленно тянули вниз. Стал ли причиной этого «тройной аксель» — один из самых сложных прыжков в фигурном катании, — Ренджун не знает. Ведь он тренировал его выполнение целый чёртов год и не мог так просто облажаться. Парень знал, под каким углом и радиусом нужно прыгать в идеале, оттачивал это движение до последнего, задерживаясь на тренировках допоздна, а не менее сложные элементы казались ему простыми и никчёмными на фоне этого. Поворот, прыжок, поворот… и так раз за разом. Наматывая круги по льду, начерчивая невнятные узоры на нём, парень продолжал двигаться в такт игривой мелодии, пока не дошёл до столь желанного припева, мечтав показать все свои мастерские умения жюри. Но резкая боль в районе торса охватила его резко, даже не подав какие-либо признаки перед этим. По телу расползлись цветы, пропитанные кровью, а желанный элемент так и остался выполненным наполовину, что считалось грубейшей ошибкой на катке. Что хуже всего этого — Ренджун неудачно упал, схватившись за раненную зону, не прекращающую кровоточить. Красные лилии продолжали распускаться прямо перед глазами парня, причиняя, как и физическую, так и моральную боль тоже. Все его достижения и статус тотчас пали в глазах присутствующих, трибуны замолкли, а звук затвора фотоаппаратов слился в единый шум, представляющий собой обыкновенный гул. Каковы будут заголовки в газетных статьях и телевизионных программах? Да, это единственное, что приходит в голову Хуана сейчас. Его разрывает невыносимая боль, из тела лезут какие-то цветы, а он думает о собственной же репутации? Кровь распространяется по льду длинными, красными сетями, но никто даже не пытается что-либо предпринять, люди, находящиеся здесь, делятся на два типа: те, кто снимают, и те, кто успокаивают снимающих. А Ренджун? Он просто лежит, очерчивая взглядом пустые трибуны. Усмехается себе под нос, как полный дурак, чувствуя, как теряет сознание. В глазах чернеет, разум затуманивается, и всё, что происходило с ним ранее, — становится самым нежеланным кошмаром, который явно не должен был сниться ему сегодня.

***

— Как ты мог разрушить всё достоинство нашей семьи? — женщина, не переставая, продолжала ругать собственного сына, находившегося сейчас на больничной койке. Его тело было перевязано, хоть раны уже давно зажили. К слову, эта жестокая женщина — Юн Сохи, даже не знает значения слова «сострадание» или «жалость». На сына ей плевать так же, как и на младшую дочь. Но вот статус в обществе ей куда важнее. Посты в соцсетях о том, какая она любящая и заботливая мать — чушь полнейшая, да и кто в это поверит? В это поверят все, но не сам Хуан Ренджун. Эта женщина — монстр, не имеющий ни капли доброты в своём сердце. Вот уже целых три недели он выслушивает её монологи о том, какой он плохой и неблагодарный сын, раз так решил прекратить свою семилетнюю карьеру. Юноше плохо, все эти дни его мысли только и были забиты этим злосчастным днём. Да, он позволял себе плакать, ведь это было совсем нормальным явлением в его случае. — Мама, мне плохо… — раздаётся едва слышным шёпотом, на что Юн возмущённо фыркает и отводит взгляд в сторону. — Ты можешь уйти? — Что? — она торопливо достаёт телефон из красного клатча, пару раз постукивает ногтями о дисплей и прислоняет гаджет к уху. — Алло? Да-да, это Сохи, ты же сейчас дома? — из трубки телефона слышится положительный ответ, женщина спокойно выдыхает и продолжает: — Можешь взять моего сумасброда к себе? Думаю, ты наверняка видела новости с ним. Чисто для лечебных целей к тебе хочу отправить. Договорив, та поворачивается к Ренджуну, что всё ещё не понимает происходящего, но его лицо выражает абсолютное беспристрастие и пустоту по отношению к этой женщине. — Послезавтра ты должен будешь уехать к Сяолин, думаю, пребывание в деревне сделает тебя чуточку рассудительней. — Но мама, это произошло… — Сохи примкнула указательный палец к губам сына, подавая знак того, что ему стоит замолчать. Верно, стоило бы ему сделать это. К чему все эти отговорки, раз сам парень уже считает себя никчёмным идиотом и причиной многих усмешек? Даже родная мать стала хладнокровной после всего этого. Хуан вновь всматривается в однотонную стену больницы, слушая пищание назойливых аппаратов и тяжёлое надрывистое дыхание. Слеза скатывается по щеке, добирается до изгибов шеи и, наконец, делает больничную пижаму на оттенок темнее. После ухода матери из палаты, Ренджун с неким облегчением падает на подушку, дав волю всем своим эмоциям, накопившимся за недели. Плачет, что есть силы, закусывает губу, стараясь не издать очередной всхлип, заставивший молодую медсестру вновь вбежать в палату. Всё это произошло не по его вине — он уверен. Так почему же Хуан продолжает винить во всём случившемся себя, почему навязывает себе этот глупый стереотип о том, что он самый жалкий человек на Земле? — Соулмейт? Разве такое может быть? — внезапно произносит пепельноволосый вслух, этим же испугав самого себя. — Но постойте, получается, она поцеловалась с другим? — подумав, что это его волновать отнюдь не должно, он вновь закрыл опухшие от рыданий глаза, погрузившись в долгий и, казалось бы, вечный сон, пока неожиданно не раздался рингтон его телефона. — Доброе утро. Я помогла собрать тебе вещи, можешь забрать их прямо из дома. Выезд в пять, не забудь, — протараторила женщина в трубку и, буквально переведя дыхание, тут же продолжила. — О репортёрах я как-нибудь позабочусь. Скажу, что ты не появишься на соревнованиях и в университете ближайшие три месяца. Или вообще не появишься. Звонок оборвался в ту же секунду, не дав шанса сказать что-либо самому парню. Его отправляют в неизвестную деревню, в которой он бывал всего-навсего пару раз, на всё лето, посчитав, что это будет лучше для его же блага. В сети Ренджун признан «неудавшимся фигуристом», в семье — «нездоровым», так что же ждёт его в той деревушке? Явно что-то ещё свалится ему на голову, до конца доломав Хуана. Кадр будто бы переключился — юноша уже сидел в салоне дорогого автомобиля, заказанного его мамой, наслаждаясь прекрасным ветерком и красотой вечернего неба. Однако чувство чего-то недостающего всё ещё терзало душу Ренджуна. Фигурное катание стало для парня второй жизнью. Ведь там были его первые друзья и любимый тренер, там он сотни раз падал, разбивая нос, и там он впервые смог почувствовать себя по-настоящему счастливым. Но сейчас те времена казались сном, который в один момент печально прекратился. И вот он уже обычный Хуан Ренджун, никакой не юниор фигурного катания и никакая не гордость преподавателей. Зная весь жестокий нрав его матери, она больше не позволит ему заниматься чем-то подобным, даже если это и приносит ей огромную выгоду. Дорога до дома тётушки Сяолин, заняла не меньше двух часов, за которые парень уже успел выспаться, поэтому, по прибытии, он смог увидеть почти всю местность. Природа, конечно, очаровывала своей красотой и чистым воздухом, однако дома и жители довольно отличались от прежней городской среды. Многоэтажек тут не было и вместо них тут располагались невысокие дома и домашний скот по типу коров и свиней. Растянутый свитер явно не по размеру висел на хрупкой фигуре молодого человека, оголяя участки шеи и ключиц. Проходя огромную комнату малознакомого дома, что-то да напоминало ему о детстве: высокие потолки, которые когда-то казались недосягаемыми, большие окна, через которые словно открывался вид на весь мир, деревянный и слегка потресканный пол, где виднелись следы детских шалостей. Больше всего ему понравился огромный рояль, тоже не отличавшийся новизной от всего, что находилось в доме. Пара мягких диванов, обитых бежевым шениллом, обои молочного цвета в слегка заметную полоску, множество светильников с золотистой окантовкой, деревянные, насыщенно-тёмные шкаф с посудой. И на таком же тёмном полу красовался большой светлый ковёр, по центру которого и находился горячо любимый инструмент — рояль. Когда-то давно Хуан пробовал заниматься игрой на фортепиано, но пальцы были слишком не подготовлены для этого: намного легче было выполнять элементы в фигурном катании. А вот его соседка, видимо, наоборот, больше увлекалась музыкой. Выходя из машины, юноша краем глаза заметил привлекательную девушку в длинном белом платье, заходящую в дом. Как оказалось, она его новоиспечённая соседка, кроме того — заядлый музыкант. Это Ренджун узнал не сам, а от тётушки, конечно же. А его задача состояла лишь в том, чтобы узнать, что эта персона представляет из себя.