Дерево

Его встретил топот маленьких детских ножек по лестнице. — Папа! — растрёпанный светловолосый ребёнок накинулся на мужчину с объятиями, не обращая внимание на то, что тот был насквозь вымокшим от дождя. — Тише, Скорпи, — Драко осторожно перехватил его под мышками и отодвинул от себя на безопасное расстояние, — ты же испачкаешься. Он небрежно повесил влажное пальто на крючок, зная, что домовой эльф в любом случае приведёт его в порядок позже, и опустился перед малышом на колени. — Вот теперь можно, — Драко раскрыл руки и прижал к себе радостно сопящего ребёнка. — Что ты там бормочешь? — Я соскучился, — пробормотал Скорпиус, и его бледные обычно щёчки покрылись румянцем. — Мне не нравится, когда вы уходите так надолго. — Тише, маленький, — мужчина ещё крепче обнял малыша, попутно пытаясь пригладить его непослушные платиновые волосы. Бессмысленно. Эти вихры никогда не будут поддаваться укрощению. Ему стоило бы к этому привыкнуть. — Смена в больнице затянулась. Я постараюсь больше не пропадать. — Вы всегда только обещаете, — маленькие кулачки упёрлись Драко в грудь, комкая мантию. — А потом… Потом… — хлюпнул носом мальчик. — Но сейчас же я рядом, — Драко смахнул с щёчки сына слезинку и звонко чмокнул его в нос. — Расскажешь, как ты провёл день? А потом мы поужинаем. — Я занимался с тётей Андромедой, — Скорпиус мгновенно повеселел, отстранился от отца и затараторил, — мы читали книжку, а потом она рассказывала мне про гине… гени… логию. — Генеалогию? — подсказал Драко. — И что же она тебе про неё рассказала? — Она рассказывала, что у волшебников есть такие… картины. Где можно увидеть всю семью. — Та-ак… И ты хочешь узнать, есть ли у нас такая картина? Малыш состроил умоляющее лицо и энергично закивал. Драко устало вздохнул и поднялся с пола, машинально отряхнув колени. — Пойдём, — протянул он руку Скорпиусу, — я покажу тебе кое-что.

***

Они не очень любили эту комнату — от неё веяло прошлым, заблуждениями и сожалениями, их совместной и индивидуальной болью. Но если Скорпиус что-то просил у отца, ему было крайне трудно отказать. Особенно если в дело вмешивалось чувство вины за долгое отсутствие. Гобелен, несмотря на наглухо задёрнутые плотные шторы, не пропускавшие в комнату свет, казался ещё более блёклым и выцветшим, чем в тот день, когда Драко видел его в последний раз. — Ух ты! — выдохнул поражённый мальчик, запрокидывая голову. — Он… такой огромный! — Род Блэков — один из самых древних в Магической Британии. Давай, иди сюда, — Драко наклонился и усадил Скорпиуса себе на руки. — Так будет виднее. Ребёнок с восторгом оглядывал переплетение ветвей, обрамлённых бледно-зелёными листьями, и портреты членов этого огромного семейства. — А это… — он указал пальчиком в изображения Нарциссы и Люциуса, — бабушка с дедушкой? — Да, милый. — Мне их очень не хватает, — потупился Скорпиус. — Мне тоже, Скорпи, мне тоже, — Драко потёрся носом о светлую макушку ребёнка. Она пахла хвоей, лимоном и детством. — Но мы обязательно увидимся с ними этим летом, когда отправимся в их Шато во Франции. — Правда? — мальчик обратил на отца свой взгляд, полный предвкушения и надежды. — Конечно, правда, — рассмеялся мужчина. — Разве я когда-нибудь обманывал тебя? Скорпиус задумчиво почесал затылок, а потом отрицательно покачал головой и вновь вернулся к исследованию гобелена. — А там, ниже… Это ты, папа? — Да-а, — протянул Драко и недоверчиво захлопал ресницами. Удивительно работали эти зачарованные вещи. Если раньше с портрета на него смотрело измождённое лицо, с таким же высокомерным выражением, как и у большинства родственников на гобелене, то сейчас тот, нарисованный Драко… улыбался? Мерлин, да он, казалось, весь светился от переполнявших его эмоций. — Ой, — голос сына вырвал его из размышлений. — Это же я. — Ну конечно же это ты, — они подошли ещё ближе к стене, чтобы мальчик мог лучше всё рассмотреть. — Когда ты родился, магия, заключённая в этом гобелене, сама соткала твой портрет и поместила туда, где твоё место, — Драко очертил пальцем серебристую ветвь, ведущую от них с супругом к изображению Скорпиуса. — А когда у тебя появится своя семья, они тоже возникнут на картине. И она станет ещё больше. — Ва-у-у, — поражённо выдохнул мальчик и замер с открытым ртом. В наступившей тишине стало отчетливо слышно урчание его живота. — Та-ак, закругляемся, — Драко поставил ребёнка на пол и взял его маленькую ручку в ладонь. — Самое время поужинать. Скорпиус кивнул и двинулся прочь из комнаты следом за отцом, но всё равно то и дело оглядывался назад на картину, потрясшую его воображение. — Па-ап, — потеребил руку отца ребёнок, когда они спускались по лестнице в сторону кухни. — А почему на картине были какие-то странные пятна. Как будто… Будто бы от огня? Драко замер у подножия лестницы, и, пару секунд поколебавшись, ответил: — Видишь ли… Когда-то, не так давно, как могло бы показаться, наши предки верили, что существует единственно верный путь. И всех, кто по их мнению имел неправильные взгляды на жизнь, они изгоняли. А их портреты — в назидание ли или со злости — было принято удалять с семейного древа. Но они заблуждались, — он потрепал Скорпиуса по макушке, ещё сильнее разлохмачивая вихрастые волосы. — Их путь не был единственным, как не был и самым достойным. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом подробнее, малыш. А сейчас пора есть.

***

А чуть позже, зачаровывая на кухне посуду для ужина — в последнее время ему полюбилось готовить для семьи самому, не прибегая к помощи домашнего эльфа — Драко думал о том, что раньше ему было неуютно даже находиться поблизости с гобеленом, не говоря уже о том, чтобы рассматривать его. Но сегодня, увидев, как изменился его портрет, как рядом возникли два других изображения — супруга и малыша Скорпиуса — он впервые почувствовал возле него абсолютное счастье.