'let’s pretend that everything is alright

Рувик помнит ее маленькой и любопытной девочкой, что с поразительным упорством старалась достучаться до сердца отца: десять лет, платье винного оттенка, длинные волосы в затейливой прическе, так заботливо заплетаемые поутру матерью. Рувик помнит ее только вступившей в подростковый возраст: винный цвет сменился на несдержанный алый — с тех пор она не изменяла этому оттенку никогда в жизни, — длинные распущенные волосы и бледное, безэмоциональное лицо, светлеющее только при возвращении брата. Рувик помнит ее горящей в тот роковой вечер, когда пламя было повсюду, и за ним невозможно было рассмотреть ни выражение лица, ни оттенок платья. Она выталкивала его в узкое окошко сарая до тех пор, пока он не упал обессиленно на траву и не бросился, прихрамывая и рыдая, за помощью, пока за спиной раздавался треск горящих балок и оглушительные крики горящей заживо сестры. Паучье же создание рядом он не помнит совсем, и только внутренний голос на разные лады шепчет ему, что это его драгоценная сестра: видишь? Вздувшаяся плоть в ожогах, черные волосы, обезумевшие глаза. Видишь? Будь у нее столько рук, она бы выбралась из сарая следом. Будь она такой же высокой, ей не пришлось бы стоять на горящем стоге, подталкивая тебя к окну, пока огонь с шипением и чавканьем пожирал ее тело. Создание рядом издает протяжный вой и рваными движениями, заставив Рувика дернуться — бог в созданном им мире, он пугается собственного же творения! — приближается, послушно опускаясь рядом. Сидеть смирно оно не желает — то захрустят паучьи конечности, то засвистит выжженный изнутри нос, пока создание принюхивается к лужам крови и сгоревшим трупам, следам, что детектив так безукоризненно оставляет за собой. Рувик тянет пальцы к созданию и закрывает глаза. Память услужливо подкидывает бескровные губы, растянутые в искренней улыбке, звонкий смех, крепкие объятия тонких рук и поцелуи в макушку перед сном. Он тщится вспомнить ее голос — но на ум приходит только полный боли вой. Это он создал ее такой. Создание рядом шелестит конечностями — слышно, как натягивается иссушенная, выжженная кожа, — и устраивается поудобнее, слепо вынюхивая кровь, порох и металл. — Лаура, — зовет ее Рувик. Существо отзывается тихим, почти что нежным утробным рычанием, срывающимся на плаксивый вой. На периферии слуха грохочет опускающаяся решетка лифта. Пора. — Найди его для меня, — непривычно мягко просит он. Лаура, по-паучьи передергиваясь, исчезает в темных руинах лечебницы.