Проблемный ребёнок.

      Еще одна затяжка и дышать становится труднее, но всего лишь на секунду, а потом… Потом голова начинает проходить, мысли, до этого беспокоящие, те самые, которые он отчаянно старался прогнать, возвращаются, но они не мешают, наоборот, выстраиваются в ряд и сами предлагают решение всего. Всего этого ада, в котором он так долго крутился, словно стриптизерша на шесте, но ради чего? Если человек, по которому ты уже несколько, как оказалось, лет сходишь с ума, не знает этого? Нет, Шастун был уверен, что Арсений знал, знал, но не признавался: ни Антону, ни самому себе.       Сознание мутит, ноги становятся ватными, а тело отчаянно хочет прижаться к земле, что уже нет никакого желания даже стоять. Он поднимает глаза: Илья смотрит впритык, пожирает взглядом. Макар всегда так на него смотрел? Или это его от травы так поперло? А, может, все сразу? Шастун старается мыслить здраво, разбирать безумные идеи по полочкам, запихивая глупое «хи-хи» подальше, ведь… Ведь Макар делает шаг, еще один, он слишком близко, но…зачем? Антон понимал «зачем», но не хотел в это верить. Он невольно кидает взгляд на дверь балкона, комнату за ней, на Арсения… Арсений?       — Арс? — выдыхает парень, пытаясь сосредоточить расплывчатый взгляд на не менее размытом образе, который, кажется, удалялся за заляпанным стеклом балконной двери, — Арс!       — Антон! — крепкая рука оказалась на плече, — Ты в порядке? Что случилось? — он смотрит в ту же сторону, что и парень, пытаясь понять причину такой резкой смены настроения.       — Илюх, я клянусь, я его видел! — не унимался парень, уже порываясь вылететь с балкона, чтобы догнать его, чтобы посмотреть в глаза, чтобы…чтобы что?       — Тош, послушай, — рука скользит вниз, по плечу, затем ниже — касается локтя, после опускаясь на худое запястье, — Тоша…       — Извини, Илья, — он отстраняется, мягко, легко, словно бабочка выскользает из рук Макара, — я должен его увидеть, — Илья не успевает опомниться, как дверь хлопает и он остается один. Снова один. В этой оглушительной тишине.       — Нет… — кидает он тихо в пустоту, до побеления сжимая кулаки, — твою мать, — кулак с размаху врезается в стекло, — твою мать… — чуть тише повторяет парень, опускаясь на корточки и прижимая окровавленную руку к лицу, зажимая рот и тихо вздыхая.

***

      — Антон, солнышко, — певучий голос Ляси не сразу находит отклика, — дорогой, меня просили передать, — она берет его за руку, всовывая в холодные пальцы маленькую коробочку.       — Кто? Арс? — Шастун отлипает от лицезрения толпы в попытках выискать того самого, — Ляся, дорогая!       — Он не представился, — она кротко пожимает плечами, — ой, ну…высокий, шатен…красивый мужчина, — девушка загибает пальцы на свободной руке, — просил лично тебе в руки передать, — Ляйсан тыкает в Антона пальцем, — неужто твой парень! Тот самый… Арсений! Ты же мне все уши прожужжал, — девушка одобрительно кивает головой, подмечая что-то в уме.       — Где он? — Шастун хватает её за плечи, наклоняясь ближе, чтобы услышать тихий голос.       — Он только что вышел! — пытаясь перекричать шум и музыку, добавляет она, — Ты успеешь! Только поторопись…       — Я должен его догнать! — говорит он скорее себе, а не девушке, пихая коробку в штаны, и рвется через живое море к выходу.       — Удачи! — кричит она вслед другу, складывая руки вместе, тщетно пытаясь прикрыть улыбку на своем лице, — Беги за своим счастьем…       Пока телефон пытается дозвониться до абонента с кодовым именем «самый любимый на свете придурок», одновременно с этим находя машину в приложении, Антон запрыгивает в кеды, рывком натягивая пятки, не заботясь о шнуровке. Только он открывает дверь и выходит в коридор, как на плечо ложится рука, тут же сильнее сжимая его. Тело с силой вжимают в стену, не позволяя отойти. Макар нависает над ним грозной тучей, почти до хруста вдавливая хрупкое тело в подъезд.       — Илья, что ты творишь? — Антона охватывает паника, он не может разжать чужие руки, схватившие его теперь уже за запястья, — Пусти меня!       — Нет! — только сейчас Шастун видит, что друг почти что плачет, крупно дрожа, — Тош, сколько можно? Я не могу больше видеть как ты страдаешь! Я не могу переносить эту боль…       — Дак не смотри и не переноси! Кто тебя просил, а? — бесится парень, сильнее дергаясь в чужих руках, — Я люблю его слышишь? Люблю! Я жить без него не могу, а ты предлагаешь забить хуй? Когда он так близко, когда он сам приехал! Когда он пришел на мой день рождения! — Антон уже плачет, не оставляя попыток вырвать, — Да пусти же ты меня наконец!       — А как же я? — не сдается Илья, чуть ослабляя хватку, — Что мне делать? Я тоже не могу без тебя, Антон! — он трясет его за плечи, — Я, блять, тоже тебя люблю, — еще громче кричит Макар.       — Я не просил тебя любить, — выплевывает Шастун, с силой отталкивая друга от себя, — и никогда бы не попросил, — кидает он через плечо, сбегая вниз по лестнице.       Он не видит, как краснеет лицо Ильи от злости, не слышит, как тот бежит за ним вплоть до входа, не замечает, как незнакомый человек останавливает Макара, не позволяя ему преследовать Антона. Шастун просто прыгает в подъехавшую машину, тут же пристегиваясь и впиваясь взглядом в телефон, который так и не смог дозвониться до Арсения.

***

      Антон пулей забегает в подъезд, подрезая заходящую туда бабушку, и заворачивает на лестницу, рывками пробегая этажи. Пятый…шестой…седьмой! Сердце безумно стучит где-то в животе, отдавайся эхом в ушах, кровь стынет в момент, когда палец касается звонка около двери. Он переглатывает, но тугой комок, застрявший в горле, душит его, вызывая нервную тошноту. За дверью слышаться шаги, а сердце парня замирает, боясь прервать еле слышимые звуки, доносящиеся из квартиры. Слышится скрежет замка, щелчок дверной ручки и скрип петель.       Перед ним стоит он. Секунды тянутся одна за другой. Прошла, быть может, от силы минута, но для него прошла вечность, которой он был совершенно не против. Пройди хоть час — ему не хватит. Не хватит этих растрепанных волос, этих напряженных рук, этого уставшего, но такого пожирающего взгляда омута глаз, в которых он тонул, тонул, тонул… Никогда не хватит. Они оба так думают, оба поглощают друг друга неморгающими взглядами. Ведь, кажется, что если закрыть глаза, ты никогда больше снова его не увидишь.       Наконец он отмирает, делает шаг, другой, третий… Кажется, что ноги еле волочатся, ведь на тех будто висят гири, висят и мешают делать даже самые маленькие шаги, но они оба знают, что должны сделать больше. Поэтому парень заходит и закрывает за собой дверь, а мужчина подходит ближе. Глубокий вздох. Тьма. Пауза. Арсений слегка наклоняется, Антон же встает на носочки и их губы, словно странники, наконец нашедшие то, что искали столько лет в этой бескрайней пустыне одиночества, прижимаются друг к другу.