Красные перчатки.

Дилюк никогда ничего не забывал. Он не забывал, как Кэйа в детстве плёл ему венки из светяшек, не забывал их ночные вылазки втайне от горничных. Не забывал боль и сожаление в глазах Альбериха, когда тот во всём признавался. Не забывал кровь отца на собственных руках. Хотел, но не мог. Окровавленные ладони отпечатались в сознании, были выжжены на внутренней стороне век. Во сне он видел как замахивается тяжёлым клеймором, как лезвие с хрустом проламывает чужие рёбра… Он не знал, зачем носил эти перчатки. Просто смотрел на них и думал каждый раз: – Помни, что ты сделал. Не забывай, сколько крови на твоих руках. Он помнил, как днём позже этими же руками обнажил меч против Кэйи. Разодранная кожа на чужом плече и опаленный бок тоже упорно не желали уходить из сознания. Дилюк снова смотрел на свои руки в перчатках, снова в голове звучал омерзительный голос: – Ты причиняешь боль тем, кого любишь. Ты несёшь лишь смерть. Ему всегда снилось одно и тоже: тускнеющий взгляд отца, рука, судорожно сжимающая плечо, пока клеймор заходит всё глубже в тело. И синий глаз со зрачком, странно похожим на звезду, смотрящий с неверием. Еле двигающиеся, залитые кровью губы, беззвучно спрашивающие: – За что..? Когда дыхания перестаёт хватать, когда перед глазами всё плывёт и холодный пот стекает по спине, Дилюк чувствует тёплые руки на своих щеках. Кэйа вытирает ему слёзы, заглядывает в глаза и нежно, с толикой грусти улыбается: – Я здесь. Альберих берёт его дрожащие руки в свои и целует их. Костяшки, за ними… ладони. Дилюк дёргается назад, пытается вырваться из крепкой хватки, хочет крикнуть: «что ты творишь?», но вместо этого лишь тихо хрипит: – Отпусти… Кэйа напротив лишь устало вздыхает и кладёт бледную ладонь себе на грудь. Туда, где размеренно бьётся сердце. Рагнвиндр как-то рефлекторно двигается ближе и лбом утыкается в родную шею. Он слушает тихое дыхание, чувствует участившийся ритм сердца, лёгкий поцелуй на макушке и руку у себя в волосах. Мягкий, такой любимый голос шепчет что-то нежное. Дилюку достаточно просто вслушиваться в интонации, но одно он разбирает точно: – Ты ни в чём не виноват, слышишь? Дилюк тянется к податливым губам. Он правда хочет в это верить.