Боковое ответвление

В Лондоне кончался обычный туманный вечер, уступая место жуткой тревожной ночи. С юга дул холодный пронизывающий ветер, то и дело пригоняя тяжёлые свинцовые тучи. Скоро последний клочок чистого неба пропал среди царства темноты, влаги и холода, уступив место мелкому дождику, который вскоре перешёл в настоящий ливень. Темза лениво гнала свои пузырящиеся от дождя волны куда-то в сторону Тауэского Моста, откуда всё реже доносился гул машин. Крючковатые ветви деревьев, словно чьи-то жадные руки, казалось, пытались схватить очередную молнию, не дать ей вернуться в свою мрачную обитель. Вековые клёны и дубы в рощах гнулись под невообразимыми углами, чтобы уже через полминуты разогнуться, как силок, и выгнуться в другую сторону. Именно в такую ночь Маркус вышел из своего одноэтажного кирпичного дома, запахнувший в серый плащ. Шаги его было сложно услышать сквозь шум дождевых капель, однако шёл он очень быстро. Маркус был машинистом поезда, работал в ночную смену и сейчас торопился на поезд. Настроение было ни к чёрту, хотелось спать или чего-то ещё, но только не шлёпать по лужам в сторону шумных стремительных громад поездов. Сослуживцы встретили Маркуса угрюмыми кивками. Он ответил на приветствие и вскарабкался в кабину. Успевал он впритык, по этому тут же дал сигнал к отправлению. Через минуту поезд, набирая скорость, нёсся в сторону старинного туннеля. Маркус не любил это место. Оно не отличалось красотой, ровно как и удобством. Освещения в нём не было, и на время поездки среди мрачных каменных стен локомотив погружался во мрак. Кроме того, в туннеле было много боковых ответвлений, и приходилось выглядывать их в темноте, выходить из поезда и собственноручно поворачивать стрелку в нужном направлении. Вот и на этот раз Маркус сидел и напряжённо вглядывался во тьму. Неожиданно, со стороны вагонов раздался душераздирающий крик отчаяния, смешанный с болью и удивлением. Маркус съёжился, но тут же распрямился и вскочил, ударившись головой о переборку. Секунду он напряжённо соображал, пытая понять, остаться в кабине или посмотреть, в чём дело. Новый крик заставил Маркуса сдавленно выругаться и броситься на голос. Однако, открыв дверь, он чуть не свалился в объятия холодного мрака — вместо привычного гремящего тамбура перед ним была темнота, в которой мелькали шпалы. Начала туннеля видно не было. Как и состава. Маркус похолодел и начал тихо, а затем отчаянно громко звать пассажиров, но ответом ему были лишь новые крики тупой ярости и страдания. Вдруг Маркус сообразил, что за дорогой-то никто и не следит, он бросился обратно в кабину, но было поздно. Тормоз лишь немного сбавил скорость паравоза, и тот, врезавшись в стрелку, накренился и упёрся в стену, вдребезги разбив трубу и продырявив котёл. Когда всё стихло, тишина стала непроницаемой. Когда Маркус собрался с силами и вылез из кабины, боковое ответвление, в которое заехал паровоз, было полно воды из котла. Пахло пылью, сыростью и палёной кожей. Кожей? Тут только Маркус понял, что находиться в туннеле не один. Вокруг него в кипящей воде копошились сотни крыс. Маркус только сейчас начал слышать из писк, так как в паровозе его сильно оглушило. Впрочем, крысы его сейчас мало заботили. Маркус обогнул лежащий на боку паровоз и бросился во тьму, туда, откуда слышались крики. Шаги его отдавались гулким эхом, казалось, будто он идёт по пещере. Спасается бегством от разъярённого монстра с круглым жёлтым глазом, не сознавая ещё, что тот попал в западню. "Эй!"— услышал он откуда-то сбоку, — "Вы машинист? Помогите мне!" Маркус пошарил руками и наткнулся на что-то мягкое и липкое. Это был какой-то человек в синем пыльном комбинезоне машиниста. Холодный и объеденный крысами, так что даже лица не разобрать. По ощущениям он умер уже несколько часов назад. Но тогда звать его было не кому. В конце концов он решил, что крик донёсся до него издали, и побежал в противоположную сторону от паровоза. Но как бы он не звал, сколько бы не позлаз по полу в поисках какой-нибудь живой души, ответом ему было лишь эхо. И ещё что-то. Гудок паравоза! От радости сердце Маркуса забилось в два раза быстрее, и чуть не вывалилось в обширный нагрудный карман. Он хотел плясать от восторга, когда увидел приближающийся круглый фонарь. Но, несмотря на все его прыжки и крики, состав пронёсся мимо. Точнее, паровоз. Налетев на стрелку, которую некому было повернуть, он съехал в боковое ответвление и оттуда послышался скрип железа о камень и взрыв котла. Маркус, ослеплённый и оглушённый, стоял некоторое время на месте, а затем, не помня себя, помчался к паровозу. Да, именно к одному паровозу. Он стоял, в такой же позе, каким МАРКУС ЕГО ОСТАВИЛ. Не было сомнения, это его паровоз. Без состава. Маркус при этом испытал такое же ощущение, как тогда, в паровозе, когда чуть не вывалился из привычного и понятного места в неизвестность, в обитель всех его страхов. Только на этот раз он ВЫВАЛИЛСЯ. Окончательно и безповоротно. Снова крики. На этот раз они доносились из соседнего ответвления. Но теперь Маркус знал, что это будет за человек. От осознания собственного бессилия он начал кричать сам, но его крики были прирывистыми и бессловесными из-за раздирающих его рыданий. В темноте завозилось что-то большое. Что бы это ни было, это не крысы. Маркус застонал и залез под паровоз, а к тому месту, где он только что стоял, подошёл человек в синем комбинезоне. Маркус знал, кто это. Очнувшись, он понял, что находится в горячей воде, которая доходила ему до подбородка. И тут же похолодел от осознания, что в его веко кто-то запустил маленькие, жёлтые зубки. Вторая крыса уже топталась по его груди. Однако человек опередил животное. Маркус сам удивился, когда в рот ему потекло что-то густое и солёное, вперемешку с водой и шерстью. Маркус не знал, как долго и куда он полз. Лишь сквозь густую пелену он видел, что отдаляется от света паровозного фонаря. Весь мир слился для него в месиво из коготков, шерсти, смрада, боли и пузырей. Камни обдирали ему живот, ломали ногти; крысы пищали и норовили схватить его зубами. Он видел десятки своих паровозов, слышал взрывы, крики и собственные стоны. А потом снова провалился куда-то в темноту. И перестал чувствовать копошащихся по нему зверьков.