reproduction

Тусклый рыжий свет старого фонаря будто подсвечивал мокрый асфальт изнутри. Звезд не было видно за плотными давящими облаками, и лишь слабо льющийся свет того самого фонаря вдали дарил парню, что осторожно крался посреди ночи, толику спокойствия. В воздухе ощущалась тяжесть, влажность и явный запах гнили. Казалось, будто весь мир на это мгновение замер в ожидании и пристально наблюдал за Хаджиме Хинатой. Наблюдал тысячами маленьких блеклых глазок, рассыпавшимися бисером по асфальту. Наблюдал и вместе с ним ощущал это напряжение, зависшее в густом будто студень воздухе. Холодные капельки пота стекали по виску парня. Его громкое сбивчивое дыхание разрезало тишину пустой улицы, а руки подрагивали в карманах. В голове проносился миллион несуразных мыслей, но ни за одну ему не удавалось зацепиться, чтобы сбежать от пугающей реальности и успокоиться. Знал же он, что не стоило так поздно возвращаться домой одному, не стоило экономить на чертовом такси. Сейчас Хинате было так страшно, что сердце буквально вырывалось из груди, а глаза бегали, пытаясь уследить за каждым бликом на влажном асфальте. Спасительный свет фонаря был совсем близко, оставалась лишь пара неловких шагов, когда брюнет замер. То, что он увидел сразу позади бетонного столба, повергло его в животный ужас и заставило чуть не потерять последние остатки самообладания. Хаджиме зажмурился. Он надеялся открыть глаза и не видеть той сгорбленной блеклой фигуры, что появилась так внезапно и одновременно ожидаемо. Вязкая чернота, разлитая по улице, словно деготь, следила за происходящим, и когда парень открыл глаза и не увидел никакой фигуры, содрогнулась словно желе. Хаджиме всем телом почувствовал это и проморгался, пытаясь отогнать навождение. Осмотрелся. Дорога, старые кирпичные дома, лужи на обочинах и мигающий фонарь – ничего не изменилось. Однако все, что простиралось дальше, то бишь чернота, неоспоримо сжалось, сгустилось еще сильнее, полилось за шиворот, облепило ноги и………. Хината обернулся. Напротив него, оскаля пасть и ощетинив шерсть, стояло на четвереньках огромное белое существо. Пена стекала между рядами желтых и острых как лезвие клыков, глаза были мутными и проникали в самую душу оторопевшего от ужаса парня. Спутанная белесая шерсть колыхалась, несмотря на отсутствие ветра, а лапы животного, заросшие грязными колтунами, были кривыми и будто слишком тонкими, чтобы держать его. Гортанный рык зверя заставил Хаджиме отмереть и в одно мгновение вернуть самообладание. Он развернулся на 180 градусов и, споткнувшись о свои же ноги припустил с небывалой для него скоростью, врезаясь в черноту и глотая гнилой воздух. Но в то же мгновение в его спину врезалось тяжелое тело зверя, опрокидывая на живот и не давая шансов для побега. Хината пробороздил животом добрые пол метра и ободрал щеку, даром что нос не сломал, удачно приземлившись на сырой асфальт. Блики-глазки разбежались в разные стороны, а чернота наоборот обволокла задыхающегося в панических воплях брюнета и нависающее над ним существо, накрыла их будто одеялом и стало ясно, что зверь был ничем иным, как ее продолжением. Его тощие лапы путались в клубах густого темного воздуха, место где подразумевался хвост, уходило в тень и казалось, будто сама ночь в белом обличии обрушилась на невинного студента. Его невнятные крики конечно могли бы оказаться полезными в ситуации подобной этой, однако никакие звуки не проходили сквозь душную черную коробку, образовавшуюся вокруг. Быркаться было еще бесполезнее, ведь зверь превосходил парня размером и определенно силой. Он вдавливал хрупкое на его фоне тело в грунт, пока пузырящиеся слюни капали на темную макушку. Утробное рычание врезалось в воздух и взрывало барабанные перепонки Хаджиме, вонзалось ядовитым жалом в его мозг, также как когти впивались в грязную рубашку, прибивая ее к асфальту и нарезая на лоскуты. Истерические метания парня лишь причиняли ему боль, а существо прижималось к его влажной спине все теснее и теснее. Вдруг оно затихло, напряглось и внезапно полоснуло острыми как бритва когтями по спине Хинаты. Тот взорвался отчаянным воплем и зарыдал от боли. Когти оставили аккуратные, тут же заполнившиеся кровью, глубокие раны. Зверь вцепился пастью в рваную ткань и рывком стащил ее вниз, зацепив лоскут кожи и оголив мясо. Пока парень бился в агонии, его брюки таким же способом были спущены и проглочены чернотой. Всего за пару резких взмахов тощих лап, Хаджиме был лишен одежды и значительной части кожи – его покромсали словно салат, но недостаточно, чтобы лишить сознания, поэтому он переживал такую невыносимую боль, которую только могло вместить его маленькое тельце. Существо же наоборот, в наслаждении припадало мордой к окровавленной спине жертвы и причмокивая вылизывало ее, собирая алую жидкость, что ручьем лилась оттуда. Его возбуждение нарастало с каждой каплей, попадающей в ребристую глотку, а лапы, что раньше подобно станкам вскрывали бледное тело, теперь нежно массировали его. Парень остатками ускользающего сознания догадывался, к чему это ведет, но никак не хотел принимать действительность. Ему казалось, что это все – просто дурной сон. Слюни животного, оказавшие обезболивающее действие, позволяли больше не чувствовать разрывающих огненных страданий, однако мягкая шерсть, жмущаяся к его голому телу, пробуждала неведомый парню доселе страх – страх за свою задницу. Зверь припадал к дрожащей пояснице и отстранялся, демонстрируя свою готовность и одновременно выражая доминирующую позицию. Когда сознание Хинаты хоть немного прояснилось благодаря слюне, зверь тут же понял это и не церемонясь больше резко толкнулся в его задний проход. Очередной раздирающий вопль потонул в черноте, что не только не отступала, но и напирала еще больше. Давила, жгла своей бескрайностью и дергалась в такт толчкам белесого существа в чужую окровавленную задницу. Член зверя был огромным, красным от возбуждения, с мощной головкой. Он входил в разорванное отверстие и вдалбливался все сильнее и глубже, повреждая прямую кишку, а пушистые яйца шлепались о напряженные ягодицы. Тошнота разливалась по телу парня словно свинец, ему хотелось исчезнуть прямо сейчас, лишь бы не чувствовать, как рвутся его внутренности. От ужаса он впал в транс и ничего не слышал, не видел, трясясь словно сломанная кукла в лапах животного. Перед глазами Хаджиме пролетали приятные воспоминания из прошлого, пока его шею вылизывали горячим шершавым языком, а плечи обвивали мощные лапы с выпущенными когтями, царапающими кожу. Действия существа сопровождались его довольным урчанием. Оно совсем по-человечески жмурило глаза, но по-животному пускало слюни в невообразимых количествах. Прижимая к себе студента, оно наслаждалось его телом, шумно выдыхало воздух и особенно громко поскуливало на входе. Спустя огромное количество времени, когда колени и руки парня уже были стерты об асфальт до костей, сознание дрейфовало в океане путанных и несвязных мыслей, удерживаемое только благодаря действию слюны животного, а задний проход напоминал кровавое месиво, зверь вдруг замер и, подняв голову и зарычав, излился в прямую кишку мощным напором. Его сперма напоминала кисель – была такая же густая, поэтому расплескалась внутри и не вытекала даже когда зверь вынул член, ставший за эти часы телу Хинаты уже родным. Парень никак не отреагировал, что было ничуть не удивительно. Но от него никто этого и не ожидал, он был просто покорной игрушкой бледного пушистого существа с пустыми глазами. Оно бросило тело на землю, отряхиваясь от крови и тумана, ласкающего его. А потом, будто ничуть не устав после такого марафона, перевернуло его и вспороло живот ровно посередине. Тело содрогнулось, но ни крика не сорвалось с приоткрытых разбитых губ. Взгляд Хаджиме был мутным, дыхание очень медленным, а рана на животе в одно мгновение разошлась, оголяя органы. Зверь наклонился, вдыхая запах свежей плоти, облизнулся и схватил зубами кишки, вытягивая их из тела, будто лишнюю деталь. Кровь хлестала ото всюду, казалось, что столько вообще не может помещаться в человеке. Когда показался конец прямой кишки, стало заметно, насколько он поврежден. Сперма успела кристаллизоваться в ней и теперь напоминала елочную игрушку в чулке. Существо склонилось над растерзанной плотью, раскрыло пасть, и оттуда с мерзким звуком хлынула пенистая слюна, обильно заливая органы и рваные артерии, предотвращая преждевременную смерть парня от кровопотери. Убедившись в том, что жертва проживет еще некоторое время, зверь вдруг подхватил бардовую кишку ртом и начал заглатывать ее не жуя. Метр за метром она исчезала в огромной пасти с хлюпающими звуками, пока животное пристраивалось прямо над отверстием в теле парня. Внезапно из его заднего прохода показалось нечто. Нечто длинное. Нечто черное. Кишка с комком спермы на конце прошла через тело существа и, выйдя через расслабленное пушистое очко, шлепнулась на свое законное место в животе. Теперь она разбухла и напоминала жирную блестящую гусеницу. Оба ее конца оказались закупорены, да и в длине она значительно уменьшилась, а вонь, которая разнеслась по всей улице, распугала даже черноту. На секунду показалось, что где-то вдалеке мигнула одинокая звездочка, но тут же спряталась в смущении. Зверь довольно гавкнул, любуясь своим избранным. Не теряя больше ни минуты, он прикусил концы раны, захлопывая ее будто кошелек, а сверху в очередной раз харкнул. Оставался последний штрих – животное наклонилось к затихшей груди Хаджиме и, клацнув челюстью, откусило сначала один сосок, а потом второй. Кровь не бежала, но зверь, проглотив лакомство, лизнул оставшиеся от укусов дыры, откуда торчало мясо. Тоскливо глянув на свою жертву на прощание, он развернулся и трусцой припустил в остатки черноты. Она приняла его как родного, проглотила в один миг. А вскоре рассосалась сама. На едва различимом горизонте разгорался рассвет, такой теплый и красивый. Блики с асфальта сбежались вновь, но теперь были не блеклыми, а кроваво красными. Вместе с ними пришла и утренняя роса, облепляя бездыханное тело. Прохладный ветерок разгонял ночную духоту и нес в себе что-то невесомое и успокаивающее, играя с лоскутами одежды на дороге. Мгновения утра, такие радостные, всегда приносят облегчение, освобождают от страданий. Как можно страдать, когда природа просыпается и оживает, когда шелестят невидимые деревья, когда первые лучи расчерчивают чистое небо? Когда бродячий кот радуется найденному завтраку, когда птицы вспархивают из своих гнезд. Когда из расслоившегося глаза мертвого парня вылазит что-то маленькое и скользкое, доедая его по пути, а после на четырех тоненьких лапках убегает в неизвестном направлении. Правильно, никаких страданий!