Нарисуй

В то время как люди видели цвета, они могли различать оттенки.

Он никогда не любил свой дар, всю жизнь корил Всевышнего за то, что в качестве таланта он послал ему умение владеть кистью в то время, как других он одаривал способностью к языкам, к танцам, награждал красивым голосом или прекрасной внешностью. А он может только смотреть на мир под другим углом, под которым его никогда не увидят обычные люди. Люди всегда удивляются, когда узнают, что он не ценит свой талант, что считает его бесполезным, поэтому он предпочитает ни с кем не заводить общение. В своём деле он мастер, но кроме того, как водить кистью по холсту, он ничего не может. Большую часть своей жизни он рисует, на живопись времени уходит больше, чем на сон, которого с каждым днём становится всё меньше из-за роя философских мыслей. Он думает о жизни, и редко она открывается ему с хорошей стороны, пытается найти смысл хоть в чём-нибудь и не находит, потому что каждый раз он приходит к одному и тому же выводу — все заканчивают одинаково. Именно поэтому, проходя мимо больниц или видя скорбящих, он никогда не испытывает жалости, потому что знает, что каждого такое ждёт. Будь ты красивым или уродом, богатым или бедным, земля, в которой ты окажешься, будет такой же сырой и холодной, как и у других. Изо дня в день он переносит на бумагу ничтожные кусочки этого мира, которого он всей своей каменной душой ненавидит. Почему? Может быть, потому, что всё, что люди считают красивым, столь недолговечно. Дышащий жизнью цветок, который мужчина рисовал вчера, сегодня завял и опустил свои лепестки, а ведь совсем недавно они тянулись к солнцу. Мужчина просыпается по будильнику, который был заведён не больше четырёх часов назад, садится на кровати и потирает глаза ладонями, борясь с желанием завалиться обратно в кровать: он его давно перестал слушать. Подвинувшись к краю постели и свесив ноги, мужчина протягивает руку к тумбочке, открывает блокнот, перелистывая исписанные страницы. Он с облегчением выдыхает, когда видит, что сегодня за картиной никто приехать не должен. Он продаёт свой талант за деньги, может нарисовать всё, что ему скажут, но чаще предлагает картины из своего арсенала, которым заполнены две комнаты на верхнем этаже дома. Мужчина направляется в ванную, чтобы привести себя в порядок. Горячий душ не бодрит, но жаркие струи, приятно стекающие по телу, немного успокаивают. Надев свободную белую рубашку и чёрные джинсы, мужчина заварил себе крепкий кофе. Он взял холст, мольберт и прочие принадлежности, которые обычно использует, чтобы написать очередную картину. Мужчина вышел из дома, скинув смс домработнице, чтобы она убралась в доме и купила продукты, пока его не будет. Он не любил, когда в доме ходит кто-то и гремит посудой, ему не нравилось смотреть, как какая-то женщина хозяйничает на его кухне, а малознакомый мужчина работает в саду. Дорога до парка, где он предпочитает убивать своё время, занимает около часа. Конечно, можно было использовать машину, но мужчина не видел смысла в том, чтобы получать права. Машина ведь всё равно сломается или страховка закончится, ещё придётся ограничить себя в алкоголе и следить за тем, чтобы никакой зевака не попал под колёса. Мужчина проходит мимо деревьев, находя взглядом беседку, которую поставил для того, чтобы рисовать здесь. В этой части парка редко можно было встретить человека, а если и проходил кто-то, то, скорее всего, он просто зашёл не туда. Присев на стул и расставив все предметы, мужчина посмотрел на пасмурное небо. Похоже, будет дождь, а он ненавидит дождь, как и солнце. Редкие капли срываются с неба, когда кисть касается пока ещё чистого холста, но холодная вода не может коснуться мужчины, потому что крыша из прозрачного стекла скрывает его. Дождь усиливается, а это значит, что парк уже пустой, и мысль о том, что в радиусе километра никого нет, не может не радовать. К своим двадцати восьми годам мужчина погряз в одиночестве, и мысль о том, чтобы остаться одному до конца своих дней, нисколько не пугала его. Он любил покой и не хотел нянчить детей, не желал искать человека, который будет близок его сердцу, и быть порядочным семьянином. Пусть его жизнь и назовут бесполезной, мужчина не хочет всего этого. Он на несколько секунд отрывает взгляд от холста, без интереса смотря на фигуру вдалеке. Мужчина возвращает своё внимание рисунку, надеясь, что его никто не побеспокоит. И всё же, сам не зная почему, он вновь переводит взгляд и смотрит на человека, который, кажется, не замечает его. Лицо человека было скрыто зонтом, но по фигуре, облачённой в чёрное пальто, было понятно, что это мужчина. Незнакомец просто стоял на месте, а мужчина не заметил, как в центре его картины начала вырисовываться тёмная фигура. Он хотел увидеть лицо неизвестного и был заинтригован, но незнакомец повернулся и ушёл. Всё, что успел заметить художник, какой-то белый цветок в его руке. На второй день незнакомец был на том же месте и, кажется, так же не видел мужчину. Голова его всë ещё была скрыта под зонтом, только на этот раз в вышине ярко светило солнце. Фон на холсте в этот день был другим: ярким и солнечным, но фигура в центре была такой же, только одежда изменилась, белый цветок как и на прошлой картине выделялся ярким белым пятнышком в руке неизвестного. На третий день всё было точно так же, отличалось только то, что мужчина не должен был приходить, потому что заказчиков было много, но он пришёл, только позже, тогда, когда там уже никого не было. Он сидел до ночи, надеясь на то, что незнакомец появится, оправдывая себя желанием нарисовать ночной пейзаж. Блондин рисовал звёзды, тёмные тени деревьев, тревожное ночное небо и траву, что едва заметно зеленела. Он мог нарисовать обычный пейзаж, таких в его коллекции было много, но почему-то сейчас в центре так много пустого места. Человек пришёл в тот момент, когда художник собирался уходить, подошёл немного ближе, чем обычно, и тогда мужчина узнал цветок в его руках. В тот день на холсте в руках неизвестного мужчины замерцала белая лилия. Каждый день художник рисовал одну и ту же картину, каждый день его натурщиками были всё те же деревья, то же небо и такая же фигура в центре. Заказчики жаловались на то, что его картины перестали блистать разнообразием, что теперь им не из чего выбирать, но мужчина игнорировал каждую просьбу нарисовать даже обычный натюрморт, на который уйдёт не больше двух часов. Он не мог рисовать что-то другое. А кто-то действительно заинтересовался и долго вглядывался в свежие картины, пытался найти в них смысл. Мужчина не думал, что что-то в его жизни изменилось, пока однажды дамочка, являющаяся его постоянной клиенткой и оказывающая ему знаки внимания, на которые он никогда не отвечал, не спросила, изучив шесть картин, стоящих в ряд: — Намджун, а когда этот парень обернётся? И тогда мужчина действительно задумался над тем, увидит ли он когда-нибудь лицо человека, который, скорее всего, даже не догадывается, что стал музой художника, хотя художник и сам это отрицает. А ведь он не продал ни одну из этих шести картин. Всё изменилось на следующий день. Было холоднее обычного, поэтому Намджун захватил с собой пиджак. Мужчина начал рисовать фон, стараясь передать прохладу. Он отвёл глаза от холста и посмотрел на незнакомца, появление которого он пропустил. Мужчина чуть приоткрыл рот от удивления, потому что не увидел уже привычного тёмного зонта. Парень стоял спиной к нему, и ветер развевал его просторную белую рубашку, которая навряд ли могла согреть. Намджун разглядывал узкую талию, широкие плечи, тёмные наверняка мягкие волосы. Он не мог отвести взгляд, пока не осознал, что ноги несут его к неизвестному парню. Намджун остановился за его спиной, заметив, что парень немного ниже него. Он мог поставить всё своё состояние на то, что незнакомец знает, что за его спиной кто-то стоит, но он не оборачивается. Намджун протягивает руку вперёд, потому что так хочется коснуться, но вместо этого он накидывает пиджак на чужие плечи и начинает уходить. Парень повернулся, но лишь читатель сможет сейчас увидеть его лицо. Оно прекрасно, такое, что не написать стихами, не передать словами, не изобразить красками. Оно взрослое и по-детски наивное, с правильными чертами, круглыми шоколадными глазами и пухлыми розовыми губами, которые Намджун не смог бы забыть, если бы увидел, и грезил бы лишь о том, как бы коснуться их своими. Поэтому он и отвернулся, ведь он и так уже зависим от своей музы, мысль о том, чтобы нарисовать что-то другое, вызывает отвращение. Раньше, чтобы поработать с холстом, мужчина приходил сюда два раза в неделю, может быть, три, теперь же он сидит здесь ежедневно. — Меня зовут Джин! — громко сказал парень вслед уходящему мужчине, схватившись за воротник пиджака, чтобы он не упал с плеч. Намджун остановился, зажмурившись и обречённо выдохнув, потому что этот голос до сих пор эхом звучал в его голове. Он хочет, чтобы этот голос будил его по утрам вместо раздражающего звона будильника, хочет произнести его имя прямо сейчас. Обернуться — значит потерять себя окончательно. Его фигура, голос, имя составляют больше, чем идеальную композицию, и он не может не думать о том, каким прекрасным окажется его лицо. Оно прекрасно, он уверен в этом. Намджун возвращается на своё место, к тому времени парень уже отвернулся, но то, как выглядит его пиджак на чужих плечах, не может не вызывать улыбку. Сегодня его картина выглядит по-другому: фигура парня намного ближе, на плечах висит чёрный пиджак, зонт ничего не скрывает, а в руке парня всё та же белая лилия, но её видит только Намджун, для зрителя она скрыта телом парня. Сегодня шёл ливень, и Намджун, смотря на крупные капли через окно, понимает, что, во-первых, придётся вызвать такси, а, во-вторых, фигура незнакомца будет скрыта зонтом. Семь дней, сегодня восьмой, и, похоже, жизнь Намджуна обрела какой-то смысл, ведь он каждый день просыпается, чтобы пойти в парк, туда, где нет никого, кроме него и Джина. Художник по привычке начинает рисовать фон, дожидаясь натурщика. Он чувствует, когда появляется посторонний, но глаза не поднимает, потому что боковым зрением видит, что парень подошёл ближе, чем обычно. Намджун прикрывает глаза, собираясь пройти своё последнее испытание, глубоко вздыхает и смотрит на парня. Зонта нет, и Джин не стоит спиной к нему. Он настолько близко, что художник может разглядеть его лицо, фигуру, складки на одежде. Джин стоит боком, будто хвастаясь идеальной осанкой, его подбородок приподнят, глаза прикрыты, ресницы мелко подрагивают, губы приоткрыты. Крупные частые капли падают на лицо, белая рубашка полностью мокрая и противно липнет к телу, противно только для Джина, а Намджуну она помогает увидеть больше, чем положено. Ему бы сейчас нарисовать этот момент, изобразить в точности, пока Джину не стало совсем невыносимо стоять под холодным дождём, но вместо этого он хватает свой зонт, быстро открывает его и направляется к парню. Намджун хватает его за талию, заставляя широко распахнуть глаза, прижимает к себе, чтобы он зашёл под зонт, и смотрит, изучает его лицо и, кажется, умирает, сам себя хоронит. Он понимает, что пропал, что сна у него теперь вообще не будет, когда утонул в его глазах шоколадных. Джин к нему льнёт, желая спастись от холода, одной рукой упирается в широкую грудь, а в другой трепетно сжимает стебелёк белой лилии. — Не боишься заболеть? — хрипло говорит Намджун, а Джин ещё больше начинает дрожать, и художник посмел предположить, что это из-за его низкого голоса, который прежде хвалили его любовники и любовницы. — Нет, — негромко отвечает он, мотнув головой, из-за чего крупная капля скатилась с отросших волос вниз по подбородку. — Можно я посижу с тобой в беседке, пока дождь не кончится. — Нет, — отвечает он. — Потому что ты меня рисуешь? — поинтересовался парень, и уголки его губ дрогнули в смущённой улыбке. — Не удивляйся, я это ещё на третий день понял, поэтому каждый день приходил, хотел прекратить, но ты подошёл вчера. — Тебе нравится, когда тебя рисуют? — Нет, мне понравился художник. Я не маньяк, просто приходил сюда, потому что здесь было тихо. — Джин замолчал, ожидая, пока он что-нибудь скажет, но Намджун молча взял его за руку и повёл к беседке. — Сиди молча и не мешай мне, — приказал мужчина, посадив парня рядом с собой и продолжил заниматься своим делом, подавляя в себе желание повернуться. Какое-то время они молчали, и Джин заворожённо наблюдал за процессом, пока Намджун не заговорил. — Почему ты приходил без зонта? — Я прихожу сюда, чтобы наслаждаться природой, а ни для того, чтобы пялиться на красивого художника. Оставляю зонтик дома, чтобы полностью прочувствовать её прелесть. — Наслаждаться природой? — усмехнулся Намджун, продолжая рисовать. — В чём её прелесть? — Ты художник, разве не знаешь? — Если я художник, это не значит, что я ценитель своего таланта, природы или красоты, и это не значит, что я романтик. — Я ценю красоту и все её проявления, — говорил Джин, с улыбкой рассматривая рисунок, своими словами привлекая внимание Намджуна и заставляя его повернуться. — Природа прекрасна, жизнь прекрасна. Почему мне не быть счастливым? — Как может быть прекрасным то, что заканчивается? — спросил Намджун, смотря в его глаза. — Если так думать, то всю жизнь нужно грустить, а на это у меня просто нет времени, — с улыбкой говорил парень, проследив за рукой Намджуна, который положил кисть и полностью повернулся к нему, а Джину показалось, что он стал ближе. Художник протянул руку, касаясь чужой тёплой щеки, кожа оказалась мягкой, как он и представлял. — Как ты можешь быть таким? — с едва заметной улыбкой на губах произнёс Намджун. — Каким? — Нереальным. Я будто вижу перед собой персонажа книги, настолько ты идеален. — Намджун близко, парень чувствует его дыхание на губах и прикрывает глаза, но его губ не касаются. — Я так хочу тебя поцеловать, но боюсь. — Чего? — Сломать тебя, испачкать, — шёпотом ответил он в его губы. — Но я не боюсь. — Джин обхватил ладонями его лицо. — Поцелуй меня, пожалуйста. Намджун закрыл глаза и прильнул к таким манящим губам, сначала он только касался, по очереди сминая верхнюю и нижнюю губы, но когда Джин приоткрыл рот, словно приглашая, мужчина провёл языком по дёснам и встретился с чужим. Джин простонал, когда его язык коснулся языка Намджуна. Он обвил руками шею мужчины, прижимая к себе и желая получить как можно больше тепла, а Намджун переместил большие ладони на талию парня, не давая ему возможности отстраниться. Мокрая рубашка плотно прилегала к телу Джина, из-за чего Намджун мог почувствовать его каждую идеальную неровность. Художник первым разорвал поцелуй, с улыбкой смотря в глаза, наполненные желанием. Джин нахмурил брови, потому что только что заметил одну деталь на чужом лице, провёл пальцами по глубокой ямочке на щеке мужчины, заставляя его улыбаться ещё шире. Он, как ребёнок, заворожённо смотрел на очаровательную особенность на чужом лице. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — спросил Намджун, переместив руки на лопатки, чтобы обнять. Джин повиновался и положил голову на грудь мужчины, обнимая его в ответ. — Ты увидел меня только сегодня. — И что? В этом и есть смысл любви с первого взгляда. — Думаешь, это возможно? — Джин выровнялся и серьёзно посмотрел на мужчину. — Мы такие разные. — И что? С тех пор, как я увидел тебя, я не могу рисовать ничего другое. Кисть в моих руках дрожит, когда я не рисую твои изгибы. — Хватит, — Джин засмеялся, зажмурился, смешно сморщив носик, и легонько ударил кулаком по плечу мужчины, который вновь завис, слушая красивый смех. — Это смущает. — Перестань! — строго произнёс мужчина, и парень вновь стал серьёзным, боясь того, что он сказал что-то не так. — Прекрати влюблять меня в себя ещё больше, больше уже невозможно. Джин уткнулся носом в плечо мужчины, чтобы тот не видел, как покраснели его щёки. Обычно что-то подобное говорил он, но ему никогда не говорил такое другой мужчина, оказалось, это приятно слышать. Художник привлёк Джина в первый день, когда он пришёл сюда, чтобы побыть в одиночестве и поразмышлять над тем, что делать со своей оставшейся жизнью. В Намджуне он увидел решение. — Поехали ко мне? — прошептал мужчина, целуя его мокрый от дождя висок. — И что ты там будешь делать со мной? — спросил он. — Любить, — ответил Намджун, а Джин приоткрыл рот от восхищения. — Я буду расценивать это как согласие.

***

Джин как ценитель цветов всё своё внимание уделял клумбам у дома Намджуна, разглядывая разнообразие цветов и вдыхая приятный запах. Намджун наблюдал за этим зрелищем и был не в силах сдержать улыбку, смотря на то, как парень в кардигане, который дал ему мужчина, чтобы уберечь его от холода, сидит на корточках, разговаривая с цветами и давая им названия. Честно говоря, Намджун мало что знает об этих цветах, потому что за ними ухаживает садовник, но Джину об этом знать не обязательно. Намджун подошёл к нему, не желая ему мешать и просто наблюдая. Дождь недавно закончился, поэтому сейчас в воздухе пахло сыростью, и парень смешно дёргал носом, когда наслаждался запахом цветов и воздуха после дождя. — У тебя такой большой дом, — сказал парень, наконец подняв голову и обратив своё внимание на высокое здание. — Ты здесь один живёшь? — Хочешь это исправить? — спросил Намджун, игриво приподняв одну бровь. — Что ты такое говоришь? — возмутился Джин и поспешил накрыть ладонями пылающие щёки. — Ты настоящий ангел, — довольно протянул он и чмокнул парня в нос. — Я недавно освоил навыки китайской кухни, могу приготовить что-нибудь, а ты расскажешь мне всё-всё о себе. — Хорошо, только пусть на тарелке ничего не ползает. — Джин-и, это один из стереотипов. Намджун помог Джину встать, заверив его, что у него ещё будет время, чтобы побыть наедине с цветами, и завёл его в дом. Пока Намджун стоял у плиты, Джин продолжал говорить, начиная со своего рождения и заканчивая студенческой жизнью. Он рассказывал о том, что до сих пор не умеет кататься на велосипеде, потому что в детстве упал и сильно ударился, рассказывал о том, как в девять лет стащил сигареты у отца, потому что ему было интересно понять, почему от них зависимы взрослые, не утаил даже рассказ о своей первой школьной любви, которая была ещё и неразделённой. Намджун слушал, иногда смеялся и оборачивался практически каждую минуту, потому что точные до миллиметра детали прекрасного лица стирались из сознания и приходилось обновлять его образ. Им было так комфортно вдвоём, но мужчина понимал, что что-то важное парень всё-таки опустил, но мучить его вопросами он не хотел. Всё время, пока они ели, Джин восхвалял его еду, хотя Намджун и объяснял, что это блюдо одно из немногих, что он умеет готовить. Мужчина наблюдал за всеми его движениями, запоминал и впитывал. Подобно фетишисту он следил за тем, как кончики палочек с кусочками захваченной еды исчезали между сочными губами, блестящими от соуса, за тем, как прикрывались от удовольствия глаза. — Здесь так красиво, — сказал Джин, когда они зашли в гостиную. — В спальне ещё красивее, — прошептал Намджун ему на ухо, притянув к себе за талию. — Идём. Он потянул парня за руку, ведя его по лестнице на второй этаж. Комната была очень просторной и светлой, в первую очередь, когда заходишь сюда, в глаза бросалась большая двуспальная кровать со светлым постельным бельём. Хоть Намджун и был пессимистом, он не любил тёмные тона, исключением был шоколадный цвет глаз Джина. Также, при входе в комнату, нельзя было не заметить хрустальную люстру, которая казалась настолько хрупкой, что складывалось впечатление, будто она вот-вот упадёт и разобьётся, раскидывая по полу блестящие осколки. Намджун пропустил Джина в комнату и прикрыл дверь. Перед тем, как начать готовить, мужчина отпустил парня в душ, борясь с желанием пойти вслед за ним, и дал сухую одежду. Смотря на тело Джина в собственных широких штанах и своей футболке, которую парень периодически застенчиво поправлял, когда она норовила соскользнуть с плеча, мужчина пытался угомонить свою фантазию. — Ты не думаешь, что у нас всё слишком быстро? — Я неделю думал только о тебе, — сказал он, подойдя к Джину и заправив прядь влажных после душа волос за ухо. — Так что, у нас всё даже медленно. — Прямо сейчас? — пролепетал парень, когда Намджун начал расстёгивать пуговицы на своей рубашке. — А чего тянуть-то? — усмехнулся он, бросив рубашку куда-то на пол. Джин заворожённо смотрел на накаченную грудь с тёмными сосками и на виднеющиеся очертания пресса, по которому хотелось провести кончиками пальцев, опускать взгляд ниже он не мог, поэтому его глаза остановились где-то на поясе. — Мне тоже раздеваться? — несмело произнёс парень, и голос его дрогнул, словно он по-настоящему чего-то боялся. — Если хочешь, можешь не раздеваться. Намджун стянул штаны с носками и забрался на кровать, похлопывая по месту рядом. Джин несмело опустился на самый край, но мужчина придвинул его к себе, заставляя парня удивлённо пискнуть. Джин попытался выбраться из крепкого захвата, но Намджун прижался губами к пульсирующему виску, и парень обмяк в его руках, чувствуя, как сердце начало биться в два раза быстрее. Как Намджун при помощи таких простых действий управляет его пульсом и кожей, которая тут же краснеет, стоит ему сказать что-то смущающее? — Я очень устал, малыш, поэтому давай поспим, хорошо? — негромко произнёс мужчина, устраиваясь поудобнее. Он натянул одеяло, по шею укрывая Джина, положил руку на его талию и уткнулся носом в чужую шею, вдыхая аромат геля с запахом мелиссы. — Мы не будем заниматься сексом? — удивлённо произнёс Джин. — Как ты мог обо мне такое подумать? — усмехнулся Намджун, крепче обнимая парня. Он взял его руку и поднёс её к своим губам, целуя тыльную сторону ладони. — Спи, малыш. Намджун закрыл глаза и практически сразу провалился в сон, а Джин смотрел на мелко подрагивающие ресницы и не верил, что всё это происходит именно с ним. Он бы мог назвать Намджуна галлюцинацией, но жар его тела рядом ощущался слишком явно. Ещё вчера он и мечтать не мог о том, что мужчина подойдёт к нему и всё закончится тем, что он будет обнимать его в своей постели. Джин влюбился в красивую немного нестандартную внешность, в талант и характер, в то, что он рисовал именно его. Он понял, что рано себя хоронить, что ещё есть время, чтобы немного насладиться такой жизнью, которой действительно хочется.

***

Прошла неделя, насыщенная запоминающимися событиями. Когда они были вместе, время пролетало незаметно, всегда находились общие темы для разговора. Джин говорил безустанно, а Намджун слушал его и улыбался ему, боясь вставить слово и прервать бесконечный поток речи. Мужчина стал чаще бывать в общественных местах, а в пекарне возле парка всегда ждали его после обеда, там он брал любимые пирожные Джина с розовой глазурью и крупной вишенкой на самой верхушке. Намджун нашёл тот смысл, который прежде не хотел искать. Человек, прекрасный и внешне, и внутренне, показал ему, каким разным может быть этот мир, это не обязательно должен быть чёрный цвет. И всё равно между ними было что-то, чего Джин не говорил, одна тема, которую он никогда не затрагивал, тема их совместного будущего. Когда они гуляли по парку, Джин невольно заглядывался на проходящие мимо счастливые парочки, и его взгляд становился грустным. В такие моменты Намджун не понимал настолько резких изменений, ведь они были такими же. Мужчина так старается сделать его счастливым, но в его глазах по-прежнему плещется грусть. Сегодня Намджун опять рисовал, внимательно смотря на Джина, который замер возле окна. Мужчина много раз говорил быть ему менее скованным, не бояться двигаться, но парень по-прежнему едва дышал, боясь испортить будущую картину. Глупый, не понимает, что, в какую бы позу он не встал, картина в любом случае будет шедевром. На вырисовывающейся картине телом Джин был повёрнут к зрителю, лицо изображалось в профиль, а в руке всё та же белая лилия. Когда Намджун предлагал взять что-то другое, Джин отказывался, и мужчине пришлось приложить немало усилий, чтобы понять, в чём дело. — Почему всегда белая лилия? — спросил он, подняв голову и отложив кисть. Парень опустил глаза, положив цветок рядом, и оттолкнулся от подоконника, подходя к мужчине почти вплотную. — Не знаю. Как ты думаешь? — с улыбкой спросил он и обнял его руками за шею, приготовившись слушать его предположения и отклонять каждое. Мужчина не обнял его в ответ, как это делал обычно, когда Джин стоял от него в пределах метра. — Это символ? — спросил Намджун и по резко округлившимся глазам понял, что прав. — Значит, это так. — Как ты понял? — поинтересовался он лишь для того, чтобы отсрочить неприятный разговор, и Намджун увидел, как свет в его взгляде и улыбке погас, потому что ему больше не нужно притворяться. Мужчина невольно задумался. Получается, всё это было маской, и настоящий Джин не весёлый и жизнерадостный? Он сломленный, с багажом проблем за спиной? — Ты говорил, что у тебя нет времени на грусть, я слышал от тебя похожие фразы. Ты повторял, что любишь меня, но я никогда не слышал о твоих планах на меня. — Говори, я знаю, что ты хочешь спросить, - сказал парень и улыбнулся настолько грустно, что у Намджуна сжалось сердце. — Сколько? — произнёс мужчина, и голос его дрогнул на середине слова. — Полгода, может быть, значительно больше, а может быть, меньше. Я не знаю, не горел желанием узнавать. В любом случае нам хватит времени, чтобы насладиться друг другом. Джин потянулся вперёд, желая впиться в любимые губы, но Намджун отвернул голову в тот момент, когда по его щеке скатилась слеза. Мир видел его слёзы около пяти лет назад, когда умер отец - единственный близкий человек, который у него был. Да, он давно не плакал, но судьба в очередной раз решила пошутить над ним. — Нет, Джин. Мне не хватит. Чтобы насладиться тобой, мне жизни не хватит, не то что каких-то месяцев. — Он расцепил его руки за своей спиной, взял их в свои ладони и поднёс к губам, целуя каждый палец. — Просто расскажи, чем ты болеешь, я всё вылечу. — Рак, — едва слышно произнёс парень, проследив за чужой слезой, которая упала на его ладонь, кажется, только что с его щёки скатилась такая же. — Неужели ничего уже нельзя сделать? — Намджун посмотрел на него глазами, в которых сейчас взрываются вселенные, или это только для Джина? — Можно, — сипло ответил он, а Намджун просиял, он выровнялся, прижал к своей груди тело, которое сейчас казалось особенно хрупким. — Тогда всё будет хорошо. Я всё сделаю, я всё устрою, врачей достану лучших, я с тобой буду, вместе мы сможем, клянусь тебе, я буду верить за нас двоих, — отчаянно шептал он, зарываясь пальцами в чужих мягких волосах на затылке и покачивая парня в своих руках. — Намджун, ты не понял, ещё можно попытаться что-то сделать, но я не хочу. — Он отстранился, давая мужчине возможность заглянуть в его глаза и понять, что он не шутит. — Что? — одними губами произнёс он. — Моя мама тоже болела раком, и она верила, что сможет, что справиться с болезнью. Она много раз проходила через химиотерапию, потеряла волосы, но она продолжала верить. То время, которое ей осталось, она провела в больнице в надежде на то, что болезнь отступит. Она умерла в палате, Намджун. — Под конец своего рассказа он уже не сдерживал слёз, как и мужчина, чьё сердце так по-живому болело в этот момент. — Я решил оторваться, не хочу так же, как она, умереть в больнице и потратить всё своё время на борьбу, в которой проиграю. — Почему ты так уверен, что проиграешь? — Потому что я был с ней тогда, видел надежду в её глазах и верил тоже, но ни моя, ни её вера ей не помогли. — Мы не сдадимся, Джин. — Пожалуйста, любимый, не надо, — жалобно протянул он и коснулся дрожащими пальцами щеки. — Я устал, я уже потратил свою веру и хочу получить самые лучшие воспоминания, нарисуй красиво время, которое мне осталось. Ты же можешь, прошу, нарисуй. Он захныкал, слёзы стекали по его щекам бесконечным потоком, и Намджун притянул его к себе, заставляя уткнуться лбом в плечо, он гладил его подрагивающую спину, прикосновением желая успокоить. Он сам ломался, чувствовал, как умирает каждая клетка, и слушал тихие мольбы такого близкого человека. Он умолял его не заставлять бороться, говорил, что этот шаг и так дался ему тяжело, просил поддержать, и Намджун не мог ему отказать, про себя продолжая проклинать белую лилию.

***

Шёлк касается обнажённого блестящего в свете заката тела, такая же белая простынь обвивает тело, скрывая половину груди и проскальзывая между ног. Чуть завитые специально для позирования волосы едва касаются плеч, так как голова их хозяина немного наклонена вбок. Взгляд томный устремлён на творца, который так умело орудует кистью. Шоколадные глаза отливают золотом уходящего солнца, розовые губы приоткрыты. Намджун прорисовывает детали, скользит взглядом по обнажённому телу, делая вид, что просто сравнивает рисунок с оригиналом. Он отходит на несколько шагов, оценивает свою работу. Эту картину он никому не продаст, даже не покажет никому, он обернёт её в дорогой шёлк и отнесёт на чердак, спрячет так, чтобы не нашёл никто больше. Намджун окунает пальцы в краску синего, красного, жёлтого, зелёного и белого цветов — на каждый палец своя краска — и подходит к кровати. Краска стекает каплями на пол, но это мало кого волнует. — Ты закончил? — спрашивает парень, приподнимаясь на локтях. — Да, но лучше оригинала всё равно не получится. — Раз уж ты закончил, то давай придумаем занятие поинтереснее, — говорит Джин и сначала оттягивает ткань, хоть как-то прикрывающую его, а затем и вовсе убирает. — Ты так и не прикоснулся ко мне за то время, как мы знакомы. Намджун, я так хочу этого. Последнее предложение он почти простонал, откинул голову и раздвинул ноги, давая мужчине возможность изучить его тело во всей красе. Оно блестит из-за масла, и это лишь усугубляет ситуацию. Взгляд Намджуна жадный, он буквально прожигает каждый участок тела. Мужчина забирается на кровать, нависая над парнем, одной рукой он упирается в мягкий матрас, а другой, испачканной в краске исследует тело. Он ведёт пальцами от шеи, проходит по ключицами, груди, мягкому плоскому животику, спускается по бедру и сильно сжимает его, оставляя следы. Намджун разукрашивает это тело, как душе угодно, понимает, что творит свою лучшую картину. Когда он решает, что недостаточно оттенков, он припадает губами к коже на шее, втягивает её, сжимает пухлыми губами, заставляя Джина стонать и хватать воздух ртом. Он короткими ногтями царапает его спину, желая справиться с ощущениями, но проигрывая им. Мужчина оставляет след от зубов на ключице, спускается к груди, целуя кожу, а затем погружая в рот тёмный сосок, прикусывая его и слушая вскрик боли и удовольствия. Красные следы от его пальцев виднеются на боках и руках, но он не собирается останавливаться, а сладкие стоны и крики только раззадоривают его. Мужчина кусает бёдра, оставляет засосы на нежной гладкой коже, пробуждая зверя внутри себя, который хочет присвоить себе. Намджун отстраняется, снимает с себя рубашку медленными дразнящими движениями, рассматривает результат своих трудов и не может не восхищаться. Мужчина возвращается к губам возлюбленного, своей грудью прижимается к чужой грудной клетке, а Джин пальчиками трогает его накаченную грудь, изучает пресс, как и мечтал когда-то. Намджун целует развязно, засасывает чужой язычок и двигается, имитируя толчки и потираясь вставшим членом о его сквозь ткань брюк. Мужчина вновь опускается, закидывает его ноги на свои плечи, сгибая их в коленях, обводит языком пупок и ныряет в углубление, чувствуя, как Джин часто дышит. Он прокладывает дорожку из поцелуев, скользит языком по гладко выбритому лобку, покрывает поцелуями возбуждённый член. Он не испытывал отвращение, напротив, Джина хотелось целовать везде, вдыхая запах ароматического масла, которым было смазано всё его тело для красоты картины. — Намджун-и, — слышит он прерывистое, когда погружает в рот багровую головку. Джин вцепляется пальцами в светлые волосы на затылке возлюбленного, желая то ли отстранить его, то ли наоборот, подтолкнуть. Губы мужчины плотно смыкались вокруг члена и опускались, создавая иллюзию проникновения. Ему никогда не было так хорошо, и ради того, чтобы это повторить, он бы согласился сократить свой оставшийся срок. Намджун обильно смачивал орган слюной, желая доставить как можно больше удовольствия, он отстранился и полностью погрузил член в себя, почувствовав, как головка коснулась стенки горла. — Боже, Джун, — залепетал он в перерывах между стонами, потому что теснота и теплота чужого рта сводили с ума. Намджун глотнул, заставив Джина крупно задрожать и покрыться мурашками. — Так хорошо, мне так хорошо, пожалуйста, сделай так ещё раз. Намджун послушался, выдавив ещё один стон, он позволил Джину кончить, проглотил всё и слизал остатки под удивлённый взгляд парня. Мужчина приблизился к его лицу, поцеловал за ухом, вновь спустился к шее. — Зачем ты… — Мне понравилось чувствовать твой вкус, а теперь скажи, чего ты хочешь, — прошептал он ему на ухо, которое тут же покраснело. — Хочу тебя в себе очень глубоко, — смущаясь, произнёс Джин. — Твоё слово для меня закон, — с улыбкой произнёс мужчина. Джин приподнялся, расстёгивая его штаны и вынимая ремень из петель. Намджун рассмеялся тому, насколько парень был нетерпеливым, и снял штаны вместе с боксерами. Брюнет протянул руку вперёд, обхватывая рукой член мужчины и проводя по нему несколько раз. — Тебе будет достаточно? — усмехнулся Намджун, из-за чего Джин снова покраснел. Мужчина потянулся за маслом, открыл бутылку и вылил немного на пальцы. Несколько жирных капель упали на простынь, испортив её, но он проигнорировал это. Мужчина сел у изголовья кровати, потянул Джина на себя, заставив оседлать собственные колени. Парень положил руки на чужие плечи и закатил глаза от ощущения вставшего члена, который упирался ему между ягодиц и который поскорее хотелось почувствовать внутри. Мужчина впился пальцами в упругие половинки, разминая их, коснулся пальцем сжимающегося колечка мышц и протолкнул его на треть, тут же вынимая. Когда Джин начал хныкать и требовать ласки, Намджун загнал палец целиком, наслаждаясь тем, как изменилось лицо Джина, как нахмурились его брови и приоткрылся рот. Нежные стеночки плотно обхватывали фалангу, и, подвигав немного одним, Намджун добавил второй палец, ещё раз смазав их маслом. Джин двигался навстречу умелым руках в поисках удовольствия, которое они могли доставить. Брюнет вскрикнул и откинул голову назад, когда Намджун случайно коснулся чувствительного комочка нервов. Парень не выдержал первым, он взял приятно пахнущее масло, щедро налил его на ладони и начал водить мокрыми руками по органу мужчины, вырывая рваные вздохи. Он приставил член ко входу и начал медленно опускаться, впуская в себя пока только головку. Член растягивал узкие стенки и приносил удовольствие обоим любовникам. Опустившись до половины, Джин закусил губу и резко принял в себя всего Намджуна, ударившись ягодицами о яйца. Мужчина застонал и впился губами в шею, положив ладони на бёдра любимого и помогая ему натягивать себя на него. — Малыш, в тебе так узко и горячо. Ты с ума меня сведёшь, — горячо прошептал он. Джин красиво извивался и громко стонал, когда Намджун касался простаты почти при каждом толчке. Он скакал на чужих бёдрах, при этом расцеловывая всё лицо того, из-за которого ему хотелось остаться в этом мире немного дольше. Комнату наполняли звуки шлепков разгорячённых тел друг о друга, красивые высокие стоны парня и низкие грудные мужчины, аромат масла витал в воздухе, смешанный с запахом пота и секса. Тела двигались в унисон, размазывая краску и масло. Прерывистые имена на выдохе, крики, всхлипы и мольбы. Они любили друга так, как никто из них никогда никого не любил, так, будто они любят в последний раз, а, может быть, так и было. Намджун отчаянно толкался в парня, крепко прижимая его к себе, боясь отпускать, сомневаясь в его реальности. Джин не сдержался, когда рука мужчины обхватила его член, помогая ему подойти к краю, и кончил на его живот, продолжая коротко постанывать. Он обнял любимого за плечи, позволяя ему сделать финальные глубокие толчки, и улыбнулся, когда Намджун излился внутрь него, заполняя его теплом. Они некоторое время сидели так, не меняя позы, и, будучи соединёнными друг с другом, они вместе провожали последние лучи заката, понимая, что только так они хотят провести остаток жизни. Намджун в Джине утонул и не видит способа вернуться на поверхность.

***

Рассвет наступал медленно, Джин с балкона следил за каждым новым оттенком расцветающего неба. Он привык наслаждаться подобными явлениями, потому что понимал, что потом возможности не будет, и за несколько месяцев он хотел получить впечатления, за которыми должен был гнаться всю жизнь. Белая свободная футболка Намджуна, доходящая ему до плеча, почти не греет, белая лилия в руках дрожит. На талию ложатся большие тёплые руки, прижимают спиной к обнажённой груди. Парень не сдерживает улыбку, смотря на красивый рассвет в объятиях любимого, и поворачивает голову, чтобы найти его губы. Поцелуй ленивый и почти целомудренный. Они стоят неподвижно и вместе ожидают солнце. — Мне кажется, что я никогда не был так счастлив, — тихо произнёс Намджун, боясь нарушить красоту момента. — Да, мне тоже. Это самое лучшее время. — Подожди меня здесь, хорошо? Только не поворачивайся, — произнёс мужчина, и Джин лишился чужого тепла. Намджун вернулся через минуту, встал за спиной, одной рукой поглаживая по плечу и успокаивая. Мужчина повёл руку от предплечья, едва касаясь гладкой кожи, погладил тыльную сторону ладони и положил голову на плечо парню. Джин с интересом наблюдал за тем, как он сжал и начал крутить его ладонь, обводя синим маркером основание безымянного пальца. Джин с улыбкой посмотрел на нарисованное тонкой линией, обвивающей палец, кольцо, и повернулся к мужчине лицом. — Я нарисую, — хрипло сказал Намджун, положив руку на его щеку и поглаживая её большим пальцем. — И это будет лучшая картина. Я нарисую твою жизнь самыми яркими красками, выброшу чёрный, серый и тревожный тёмно-фиолетовый. Я начну с фона. — Фона? — усмехнулся Джин. Намджун подошёл к нему вплотную, прижимая к балкону, а парень положил тёплые ладони на его грудь. — Да, мы поедем в Америку или лучше в Таиланд, у нас будет самая красивая свадьба, и ты будешь самым красивым женихом, все будут говорить, как мне повезло, а потом ты будешь носить мою фамилию. — У нас одинаковые фамилии, — добавил парень, показывая счастливую улыбку. — Не придирайся к словам, — упрекнул его мужчина. — Я сделаю всё, я потрачу на это всю жизнь, но мне нужна твоя помощь. Давай уберём этот цветок. — Он забрал из его рук белую лилию, вытянул руку и разжал пальцы, а Джин смотрел, как цветок падает вниз. — Я буду осыпать тебя лепестками красных роз, каждый день возле твоей кровати будет стоять свежий букет жёлтых — но не к разлуке — тюльпанов, тебя будет окутывать аромат малиновых хризантем и магнолий нежно-розового цвета, а в саду у нас будут расти ромашки с ярко-жёлтыми серединками. Только давай забудем про белые лилии? — Намджун, не надо, — тихо сказал Джин, зарываясь рукой в его волосы и жалостливо сдвигая брови, жалко не себя, а любимого, потому тот не может смириться с грядущей утратой. — Нет, я не могу, малыш, — прохрипел он. — Ты заставил меня дышать тобой, и ты не можешь меня бросить, потому что, клянусь тебе, я уйду вслед за тобой. — Не говори так. — Я перестану рисовать, забью на себя, если ты уйдёшь. Моя жизнь никогда не имела смысла и не была мне дорога до встречи с тобой. Пожалуйста, дай нам шанс, Джин, прошу. — Намджун опускается на колени перед ним, и парень тщетно пытается его поднять. — Я никогда ничего так сильно не хотел, как тебя, живого и здорового. Мне не хватит нескольких месяцев, мне нужна вечность. — Не заставляй меня, — прошептал Джин, и Намджун почувствовал, как о его лоб ударилась чужая слеза. — Я эгоист, поэтому борись ради меня. Я верю, что у нас всё получиться, и я буду рядом, ни за что не оставлю тебя одного. Я буду таскаться за тобой на каждую химиотерапию, буду спать под дверью палаты. Мы справимся, я обещаю, я верю. — Ты веришь в Бога? — усмехнулся парень, стирая пальцами мокрые дорожки с щёк Намджуна. — Ты моя религия, только в тебя я верю. — Ты правда будешь рядом? Даже когда из-за терапии я стану лысым, у меня выпадут ресницы и брови? Даже тогда, когда я перестану быть привлекательным? — Никогда такого не произойдёт. Ты самое красивое, что есть в этом мире, и ничто это не изменит. Человечество утратило свой шанс получить совершенство: я нашёл тебя первым. — Хорошо, нарисуй, — негромко произнёс Джин, и по голосу было понятно, что он улыбается. Намджун поднялся, и теперь на него парень снова смотрел снизу вверх. Надежда, та, что он видел однажды, та, что погасла, плескалась в глазах мужчины. — Нарисуй самую красивую картинку, смотря на которую зритель поймёт, что у этой истории хороший конец. — Спасибо, — прошептал Намджун и прижал хрупкое тело к себе, зарываясь носом в его волосы, целуя в висок. — Я так сильно тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — сказал Джин и крепко обнял его в ответ. Два силуэта сливались в один большой, неразборчивый, но из-за этого не лишённый красоты, и Намджун обязательно когда-нибудь напишет такую картину. Они стояли неподвижно, а солнце медленно выходило из-за горизонта, делая небо светлым. Сегодня диск солнца был ярким оранжево-жёлтым, горячим, и Намджун, смотря на него, понимал, что всё у них двоих будет хорошо. В этом сером мире они будут другими. Они будут счастливыми.