Две

Принцесса строит недолговечные башни из хрупкого, ломкого снега. Принцесса носит розовые наряды, с радостью принимает чушь и ложь в свой рот, уши и глаза. Женщина удовлетворённо улыбается. Принцесса не откликается на сахар, теперь ей нужен шоколад. Корону сменили фейские крылья и немножечко расширенный взгляд — не больше сантиметра и столовой ложки. Фея хочет летать, хочет исследовать и понимать. Этому совсем не стоит потакать. Женщина завязывает кукле глаза. Крылья и платья отбрасываются в сторону, комната становится слишком холодной, слишком другой. Девочка боится гнома в углу гостиной, слушает и читает дëготь с кровью, кричит во всë счастье на улице. Женщина не справляется, тишина рушит еë разум. Новое становится приевшимся старым: ароматы печенья сменяются игнорированием, нельзя разговаривать не с теми, нельзя никого впускать, арматура заменяет улыбки. Объятия никто не дарил, как и хорошего слова. Это казалось правильным. Обычным таким, будто у каждого так: проблески железа с ржавчиной в чане с дерьмом и кислотой. И побег — не самое худшее. Но девочка не уверена. Счастье — обманка, красивый фантик с пустотой внутри. Чëрная слизь опутывает с головы до ног, паразитирует в организме. Женщина вздыхает, не в силах сделать и шаг — прилипла к полу, не отодрать стопы без вреда. Но пока можно было ограничиться лишь небольшими кусками мяса. Но женщина не уверена. Тишь становится страшнее криков, угроз и скандалов. Крик становится страшнее монстров из шкафа, гнома в углу и крови на экране. Сандаловое озеро становится всë больше. Но никто ничего не говорит, терпит, считает нормой и игнорирует. Однако девочка сильно устаëт, она отворачивается от всех и замыкается-запирается-запечатывается. Однако женщина не видит этого, срывает злобу и бессилие. Понимание приходит поздно. Но и оно быстро закапывается, не удостоившись и горки земли — про самый хилый крест и говорить нечего. Девочка Женщина давно не принцесса, не фея и не марионетка. Она совершила ошибки, она самолично сжигала собственное чадо и распускала костры в нëм. Женщина всë понимает, но поздно: на плечи сваливается ещë одно дитя и это чертовски сложно. Дочь уходит, дочь обрывает контакты с людьми и пожирает книги-сериалы-истории-игры. Дочь растворяется, дочь не хочет принимать реальность и видеть мясо на ногах. Дочь не хочет терять своë время и чай с красным кремовым кофе. Дочь хочет свободы, равенства и просто радужное время детства, а не это. Мать не понимает, они ссорятся. Прщëчина, ссора, крыша, пощëчина, вновь дорога, неудачный побег. Отказ от учëбы, от книг со скачущими цифрами. Никто не спрашивал, хочет ли она задыхаться по дороге домой и рядом с матерью. Никто не спрашивал, хочет ли она ютиться в тесной квартире и получать мизерную зарплату. Никто не спрашивал, хотела ли она слышать в голове хрипящий голос еë ненависти и самоуничтожения. Никто не спрашивал, хотела ли она отбиваться от своего агрессивного прошлого и идиотского настоящего. Никто не спрашивал. Никогда. Проблемы пахнут порохом, асфальтом и совсем немного снегом. Ещë проблемы — звонок и голос женщины, который успокаивал еë истеричные вопли и слëзы. Но женщина эта — не еë мать. Просто незнакомка. Девочка теперь обращалась только к таким. Проблемы пахнут духотой, пищевой содой и малярной краской. Потерянное время и деньги с доверием радостно забегают в гости, издевательски смеясь. Всë выходит из-под контроля, ничего не успевается. Неудивительно, что не заметили. Недоглядели, как в очередной раз качнулась не качеля, а бешеная карусель. Не доглядели, и девочка с обгоревшей спичкой в груди плачет в ванной, срывается на кусок бегающего мяса, истерично матерится на своëм языке и нервно поëт о дëгте без единой ложки мëда. Недоглядели. Уже как пять лет не доглядели — спичка сломалась, в щепки разбилась и просто потерялась где-то. В груди не пустота, тьма какая-то противная, маскирующаяся под травы и ликорисы с лилиями. Срывы случаются чаще, сильнее. Распылить ядовитый мышьяк некому — травится девочка с семьёй, разлагается вместе с ними. Женщина Мать говорит. Пытается. Еë давно уже никто не слушал. Да. Надо было уходить раньше. Тогда она не лишилась бы ноги.