la contradiction

Каждый раз при взгляде на него — крутило живот прям до тошноты. Каждый раз при его касаниях — разгоралось адское пламя, которое хотелось потушить. Каждый раз после встречи с ним — хотелось оттереть всё тело до красноты, убрать запах или, еще лучше, утопиться в той же ванне. Каждая его реплика глухо отзывалась в голове Сынмина. Сколько бы он не пытался отвлечься — общаясь с другими, читая книги, слушая музыку на максимальной громкости, каждый гребанный раз его взгляд искал в толпе Хёнджина, каждый чертов раз он ловил все реплики и даже вздохи этого идиотского Хвана. И если сначала Сынмин скидывал всё на неприязнь, то, со временем, он начал осознавать что это — что-то другое. И это что-то другое ему ой как не нравилось. Бесило. Раздражало. А Хван как-то не замечал. Поначалу. Не выделял кого-то из толпы. Все друзья — равны. Но в какой-то момент начал следить за забавным пареньком Кимом. Как тот упорно слушает музыку на такой громкости, что слышно в нескольких метрах, как тот внимательно читает какую-то книгу и брови сходятся на переносице, и уши краснеют от напряжения. А может и по другой причине. Но при этом — возьмет и бросит взгляд украдкой и сразу отводит. И так смешно морщит нос, словно ему противно. А может и по другой причине. Каждый раз при взгляде на него — появлялось желание поиздеваться над младшим. Каждый раз при его касаниях — возникало странное покалывание на кончиках пальцев. Каждый раз после встречи с ним — хотелось продолжения. Каждая его реплика глухо отзывалась в голове Хёнджина. И так продолжали они сосуществовать. Хван пытался приблизиться к младшему, а тот пытался избегать его. И от этой игры в «кошки-мышки» получал наслаждение только один. А второй хотел другого. А чего не знал сам. Может, чтобы его оставили в покое?Может, чтобы наоборот поймали и никогда-никогда не отпускали? И пока старший беззаботно веселился, и, казалось, ни о чем не задумывался, Сынмин вёл внутреннюю борьбу. Грудь раздирали противоречивые чувства. И все из-за чертового Хвана. То он до невозможности милый, когда тискает мягкую игрушку. Или нереально раздражающий, когда снова излишне драматизирует. То до невозможности сексуальный, когда держит резинку в белоснежных зубах и делает хвост из длинных русых волос. Или нереально громкий, когда снова повышает голос из-за чертовой игры. То до невозможности теплый, когда надевает чересчур большое худи и словно тонет в нем. Или нереально холодный, когда в толпе друзей отводит взгляд и смотрит куда-то вдаль, словно самый одинокий человек на планете. Сынмин устал. Ему надоело. Рой мыслей в голове 24/7. И каждая, до единой была об одном человеке. И зачем он продолжает думать о нем? Зачем мучает себя? И мучает ли? И в один из вечеров группа собралась вместе у кого-то дома, чтобы посмотреть фильм. Сынмин как обычно сидел на углу, тихо. И каким-то чудесным образом слева от него оказался Хван. Уже этот факт заставил младшего чувствовать себя неуютно. Но он молчал. А у Хенджина появилось непреодолимое желание подоставать Кима. То он руку «нечаянно» положит на колено. То «невзначай» опустит голову на плечо. А Сынмин сидит и задыхается. Живот неприятно крутит. А там, где прикасается Хван, горит огнем, но его уже не хочется потушить. Хочется продолжения. Хочется схватить Хёнджина за его аристократическое тонкое запястье и потянуть на себя. Хочется убрать его длинные волосы легким движением за маленькое ушко. Хочется поцеловать эти до безобразия пухлые губы. Живот сводит. Сынмин дышит через раз. А Хван сидит и улыбается. В животе появляются бабочки. Он понимает. Свои чувства и чувства Кима. И как-то легче становится. Хенджин убирает руку с колена младшего и находит его руку, крепко переплетая пальцы. Косит глаза и наблюдает за реакцией. Ким в ступоре. Если до этого он пытался как-то мыслить, то в этот момент все мысли испаряются, исчезают. Уши предательски краснеют. Кадык нервно дергается. Ладони потеют. Хван в восторге. Если до этого он пытался «прощупать почву», то сейчас уверен. Улыбка становится шире. В глазах появляется опасный блеск. Он кидает какую-то фразу друзьям и тянет младшего за собой, а тот на ватных ногах тупо следует за хёном. И вот они уже в ванне. За дверью слышится блеклый шум фильма и разговоров. Сынмин отмечает, что лампочка странно мерцает, наверное, скоро перегорит. А Хван смотрит прямо в глаза. Делает шаг вперед. Ким отступает. Еще один. И еще. Сынмин взрезается поясницей в стиральную машину. А Хван делает еще шаг и ставит руки на машинку, не давая сбежать. — Посмотри на меня, — шепотом произносит старший и сам отпускает голову, наклоняет в бок и старается посмотреть в глаза стоящего напротив. У Сынмина уже не только уши красные, но и лицо, и шея. Но он поднимает глаза и в упор смотрит на Хвана. Даже с каким-то вызовом. Хван усмехается. И это так раздражает младшего, до дрожи в коленях. Ему хочется стереть эту отвратительную улыбку с хёнджиновских губ. И он резко, как-то даже чересчур агрессивно впечатывается в губы старшего. И пока тот в небольшом шоке открывает рот, Ким грубо углубляет поцелуй и кусает за нижнюю губу до крови (ужасно вкусно). А Хван не отдаляется, не протестует, не пытается прервать поцелуй. Он наслаждается, отдаётся ощущениям полностью. У Кима заканчивается дыхание и он отстраняется. Смотрит на старшего, а у того теперь не ухмылка, а умопомрачительная улыбка до ушей. Бесит. Но теперь старший тянется к нему, и, в отличие грубого сынминовского поцелуя, нежно накрывает своими губами, на которых еще чувствуется железный привкус. Но если поцелуй до невозможно нежный, то напора Хвану не занимать. Упирается коленом между ног Кима и подсаживает его на машинку, а руки оказываются на шее и талии. Сынмин что-то мычит и перемещает руки на шею старшего, притягивая ближе к себе, заставляя углубить поцелуй. Воздух заканчивается у обоих одновременно. Но теперь вместо губ и языков встречаются их глаза. У Хенджина в глазах сердечки и нежность плескается, словно теплое молоко с медом. У Сынмина в глазах Хенджин и тысяча звезд, которые он хочет положить к ногам старшего.