б.т.н.с

Арсений любил жизнь. Нет, правда. Это отнюдь не было сарказмом и не являлось стебом. Арс был влюблен в саму возможность жить, а потому безоговорочно любил и саму тонкую хрупкую материю всем сердцем. Арсений любил жизнь и любил жить. Но еще больше жизни Арс любил свободу. Свою свободу. О-о-ох, это опьяняющее, это сладостью оседающее на языке слово. Эти чувства, когда ты понимаешь что ты волен быть кем угодно, где угодно и как угодно. Когда ты единолично распоряжаешься собой, своими эмоциями. Когда ты можешь делать все, чего только может пожелать душа и о чем может подумать разум. Когда ты просто с в о б о д е н и никто тебе не указ. Когда ты — это только ты и никак иначе. Н и к а к и н а ч е. Понимаете? Собственно это и было причиной того, почему у Попова еще не было ни девушки, ни постоянной работы, ни автоматов в зачетке, ни хороших отношений с родителями. Но кому они к черту нужны когда есть она. Думаю, вы поняли кто. Свободная жизнь. В которой нет рамок, нет границ, нет запретов. Арсений был в восторге от своей жизни, которой распоряжался лишь он один. Не имея за собой чьих-то ожиданий или стремлений. Не имея того, что изменило бы все к чертям. Он в это не нуждается. Ему вполне хорошо и так, одному, но полностью не обременённому никаким чужим балластом. Иногда конечно приходилось прогибаться перед начальством, чтобы получать свою зарплату, но это было просто необходимо и жаловаться Арс не видел смысла. Да и не будь у него денег, он не смог бы ощутить жизнь и свободу в полной мере. Во всей своей невозможной красе, которую можно достичь лишь одним способом. Но это того с т о и т. Верно? *** Арс жмурится от ласкового и неожиданного питерского солнца, решившего появиться именно сегодня, и думает что это определенно хороший знак. Он шагает до универа с приподнятым настроением и играющей в наушниках на повторе «No Roots», в которой (он уверен на все сто процентов) должно быть «boobs», и гадает, куда бы пойти в эти выходные. То что у него сегодня зачет, волнует мало. Даже и вовсе не колышет, скорее. Он не привык переживать о таких простых вещах. Да и, — как он вычитал в каком-то паблике, — главное с умным видом пороть чушь, и все тебе обязательно поверят. За все свои двадцать лет, ни разу эта херня его не подвела, и он был склонен придерживаться выиграшных вариантов. Он достаточно прозаичен в этой вещи, и это наверное единственное в чем он такой приземленный. (только выбирая траву на свой веселый уикенд он был экспериментатором.) Здание его универа нагоняло тоску, своим ремонтом внутри, и при этом пробуждая воодушевление, своей красотой снаружи, и будучи первокурсником, Арсений мог хоть днями вглядываться в это здание и находить в нем все более красивые места. Сейчас же он морщится, словно увидел что-то непременно отвращающее, и спешит зайти внутрь, все продолжая размышлять о том, куда бы завтра пойти. Но место нашло его само, или по крайней мере, тот кто мог его предоставить. -Арсю-юша, здравствуй милый мой, — цокая каблучками по старой плитке подходит к нему Оксана Суркова, улыбаясь яркими малиновыми губами. Знакомтесь, перед вами самая настоящая шлюха, которую это прозвище даже не обижает и не заставляет багроветь от злости. Ведь все кто это говорят либо завидуют красоте и хорошему доходу от папиков, либо и сами побывали в постели с ней, лишь распостроняя славу дальше. Оксане было даже в плюс. Вы не представляете на что могут быть готовы люди, лишь бы не выделяться из толпы. Лишь бы не быть зачморенными за свою «неопытность». -Здравствуй, котик, — целует ее в щеку Попов и морщится от запаха сладких духов. — Клиент? -Все такой же сообразительный, — хмыкает девушка, тряхнув копной шоколадных волос. — Именно, золотце. Но я по делу. -О-о, Окс, дорогая, ты меня интригуешь, — оживляется парень, весь обращаясь в слух. — внимаю каждому слову. -Говорят вечеринка завтра будет, закрытая, — говорит она легкомысленно, накручивая локон волос на палец. Парни стоящие у входа жадно пожирают глазами красивую куколку. — Какой-то чувак из менеджеров проводит. -Я пока не понимаю смысла этой информации, — хмурится Арс, складывая руки на груди. -Ну ты дослушай, — раздраженно цокает Суркова. — Так вот, этот чувак, ну хозяин хаты, сказал что заказал партию отборной травки, и каждый пришедший имеет шикарную возможность ее попробовать. -О-о, ну это ведь другой разговор, зайчик мой, — ласково улыбается Арсений. — И кто же поставщик, если не секрет? -Макар, — пожимает плечами девушка. -А пацан-то не промах, знает кого надо, — задумчиво кивает Арс. — Я бы не отказался от такого предложения. Ладно, а кто еще идет? -Ну слушай, — задумывается Оксана. — Смотри, Кузнецова, Эд, Булаткин если не ошибаюсь, сам Макар, пара парней из менеджеров, Матвиеныч, мы с тобой и сам хозяин. -Неплохие круги знакомых у этого пацана. А че закрытая, если столько народу? -Арсюш, сам понимаешь, не кто попало идет, все в курсах, — разводит руками девушка, — лишних глаз, да и ушей тоже впрочем, не надо. Потому и закрытая. -Ну хорошо, дорогуша, тогда завтра там и встретимся, — улыбается Арсений. Оксана хитро смотрит в ответ, растягивая губы в лисьей ухмылке и, вновь цокая каблучками дорогих туфель, идет прочь, оставляя Попова в волнительном приятном ожидании свободы. Зачет Арс сдает на твердую четыре и лишается палтоса. *** Жизнь — самое красивое что могла придумать вселенная, но каков смысл в ней, если отсутствует свобода? Это как механизм, в котором одной части не достает. И вроде как все работает, да, но не то. Не то. Ощущения, чувства, воспоминания, все это не такое. Не настоящее словно. Не значимое. Неправильное. Не имеющее смысла. Но стоит толкьо капельке свободы просочиться сквозь серое бренное существование, как мир начинает сиять яркими красками, а в глазах все плывет словно ты ловишь приходы от ЛСД. (хотя под ним арс не был. а вот трава пожалуйста.) Все, казавшиеся раньше бессмысленными, действия, приобретают себя, находя свое место в голове и мысли, и эмоции по полочками раскладываются, как по волшебству. А за спиной будто вырастают крылья и несут туда, где свободы еще больше. Где все на с в о и х местах. Арсу это нравится. Арс это обожает. Обожает знать, что стоит сделать всего пару затяжек и его крылья, невидимые под тяжестью серых будней, станут осязаемыми. Настоящими. А сам Арс станет живым и целостным. П о л н о ц е н н ы м. Он влюблен в это чувство, которое помогает познать истинность свободы, которую Арс так любит. От которой он з а в и с и м. Это единственный наркотик от которого он позволял себе зависеть, ведь любой другой, рано или поздно, загнал бы его в рамки дозы, а значит лишил бы смысла жить. Смысла любить жизнь. Это единственный наркотик, который он принимает каждый день внутривенно. Внутрижизненно. *** Арс подходит к невзрачному домишке, обычной пятиэтажке, к чести которой можно сказать, что она, выглядит хорошо. Видимо одна из немногих, где жители честно скинулись на ремонт фасада и собственно сделали его. Он стоит у домофона почти впритык к началу вечеринки, но не переживает. С чего бы? Не он ведь хозяин. Хотя и будь он хозяином, все равно не переживал бы. Зачем сотрясать воздух попусту? Он не мешкая нажимает на домофоне номер квартиры и слышит негромкую мелодию. А следом и: -Кто? -Попов, — отвечать ему не стали, но дверь открывается и Арс тянет ее на себя. Он быстро входит в подъезд сразу же идя к леснице ина третий этаж. К чему разглядывать скучные стены дома, куда он больше вероятно не вернется? А если и вернется, то точно не ради стен. Он преодолевает лестницу и оказывается у дверей с номером «13». Коротко стучит в дверь и ждет, хотя от нетерпения хочется выломать дверь к чертям. Он ждал целую неделю, но минуту еще может и потерпеть. Дверь тихо щелкает и являет ему шпалу под два метра ростом. Арсений приподнимает брови оглядывая парня вставшего перед ним. Русые волосы, глаза зеленые, а может и карие, — хуй разберешь в полутьме-то, — худой до ужаса, что даже эстетично, куча колец и браслетов. Ничего мальчик, симпатичненький. Глядишь и не только Выграновскому сегодня перепадет. То что на каждой вечеринке они с Егором трахаются, как кролики, уже аксиома. Прилично попялившись на парня, Арсений наконец смотрит ему прямо в глаза. Тот не говорит ничего о эдаком фэйс-контроле и поверхностной оценке его внешности, только кивает головой на коридор позади себя, мол заходи. Попов и заходит. Прилично закрывает за собой дверь, снимает обувь и ветровку вешает на крючок. -Антон, — после молчания говорит ему шпала и Арсений легонько улыбается. -Арс, — кидает он следом и подмигивает парню. Тот, не робеет и усмехается в ответ. Вот и познакомились. *** Трахаться накуренным — еще один вид свободы, которую Арс очень любит. И никогда не отказывается от возможности ее почувствовать снова и снова. Ощущение полета, легкое головокружение и при этом возбуждение, выливающееся через край внутреннего чувства, выплескивающееся на партнера легкими укусами, медленными точками и размеренными поцелуями, под акомпонемент стонов. Это особый вид эйфории, который обычными мирскими вещами не достичь. Это поистине райское, небесное, божественное блаженство от которого немеют руки, покалывает пальцы и ноги слабеют. Словно море окутывает тебя своими волнами, лаская, а ты нежишься на теплом мягком песке и жмуришься от солнечных лучей. Но самым ценным для Арсения является не это, хотя безусловно он обожает такое состоние. Самым ценным он считает грубый секс. До синяков на ногах и бедрах, до сорванного стонами и криками голоса, до шеи выкрашенной в синий засосами с красными разводами гематом, до полной отключки как физической, так и моральной. После такого не хочется закурить. После такого не хочется признаваться в любви или даже просто говорить. Хочется лежать лениво дыша через раз и просто упиваться пустотой в своей голове. Это полная свобода от которой Арсу сносит крышу. Ведь в такой момент он не обременен даже мыслями. *** Как он от «я все равно больше сюда не вернусь» плавно перепрыгнул до «я переезжаю к Антохе, потому что с ним круто трахаться, курить один на двоих косяк и жарить картошку» Арс понять просто не мог, хотя уже третий день собственно тут и жил. Окей, возможно он немного дебил, но его обычное кредо «я один, потому что мне нахуй никто не нужён» превратилось в «мне никто нахуй не нужён, но Антохе со мной можно». Арс бы даже назвал это отношениями, но это слово ассоциировалось у него с ограничениями, а в их… дружбе? сожительстве? товариществе? этого не было. Они не ограничивали друг друга. Кофе? Да хоть три литра, не сдохни, кофеман. Сигареты? Да хоть восемьсот блоков скури, не сдохни только. Секс? А дыхалки хватит, старичок? Трава? Бля, скок хочешь, ну ты хоть поделись, если сдохнем так вдвоем. Единственное их ограничение это не сдохнуть и… в общем-то больше ничего. Арсений был невероятно рад такому развитию событий. Он не мог назвать это отношениями, но они трахались, они целовались, спали вместе и даже жили. Но отношения — это ограничения. Отношения — это придирки, ссоры и крики, что он не хочет поступиться своей свободой ради метафорических них. С Антоном было не так. С Антоном было хорошо. Было мягко, приятно, тепло, как после косяка. С Антоном было легко и ненапряжно. Было весело, интересно, было х о р о ш о. С Антоном он был с в о б о д е н при этом любя и будучи любимым. Арс любил жизнь. Любил свободу. И любил Антона. Арс зависел от свободы. Она была его наркотиком. Но намного больше он зависел от Антона. И наркотик этот назвался б. т. н. с. Без тебя не смогу. без тебя не хочу