11: принятие
6 августа 2023 г., 16:59
g-eazy feat. remo — i mean it
В престижном закрытом мужском интернате имени Чо Чувона обучаются только лишь дети богатых родителей. Школа славится своим строгим воспитательным процессом, качеством получаемого образования и отличными условиями — недаром все олигархи Кореи так рвутся отдать сюда своих горе-наследников, а сами наследники кичатся на каникулах фактом обучения здесь. Разумеется, в таком заведении уроки физкультуры не бывают обычными: нет привычного помятого тренера, который набирает команды из двух разных классов и заставляет играть в волейбол, пока он сам заполняет журнал или флиртует с девчонками. Здесь не отмажешься тем, что у тебя болит живот или что ты форму в стирке забыл: отработки у Кво-сонсэннима очень жёсткие и порой даже жестокие — тот самый случай, когда лучше сходить на урок, чем всё-таки до него не дойти. Кво-сонсэнним три раза в неделю с них шкуру спускает: будучи тренером и по футболу, и по баскетболу, подходит к простым занятиям весьма щепетильно — у него есть помощник, который ведёт дела обеих команд. И немудрено: команды их школы выиграли прошлый сезон, и сейчас он занят подготовкой уже непосредственно к новому. Однако это вовсе не значит, что на других учеников можно забить — показатель их сонсэннима очень высок как раз потому, что он равно относится абсолютно к каждому здесь. Однако может и вычленить алмазы из простых смертных, а ещё обладает талантом убеждать развивать свой спортивный потенциал — таким образом Чонгук оказался здесь. Единственный, кто противостоит дару его убеждения, это Юнги, который даже спустя столько времени не записался ни в один кружок школы. Его сонсэнним заприметил во время пробной игры в баскетбол, когда поставил интереса ради на позицию атакующего защитника — Мин был очень хорош. Даже на взгляд дилетанта Чонгука — безумно хорош. Неудивительно, что Кво-ним присел к нему на уши, однако, получив твёрдый отказ, вызвал к себе соседа по комнате своей новой жертвы и: — Чон, хочешь стать капитаном команды? — Конечно, тренер, — моргнув, протянул Чонгук в свою очередь. — Странный вопрос. — Тогда Мин должен прийти ко мне с просьбой записать его в команду по баскету, — ответил учитель. — Потянешь? Чонгук не был уверен. По сей день не уверен, в общем-то, тоже. К Чонгуку с Хосоком он относится весьма положительно — оба входят в состав футбольной команды, — но и ебёт их на всех занятиях так, что потом можно даже не трахаться. К слову, про короля школы можно говорить много плохого, однако вратарь он потрясающий, как сам Чон — нападающий. Если на воротах Хосок, а мяч у Чонгука, у противников нет шанса забить. Они на этой почве спелись... неплохо: нет, не друзья, однако, может, и из уважения к заслугам Чонгука в команде Хосок и провёл с ним тот разговор три дня назад. ...Хотя теперь, наверное, в нём нет какого-то смысла: только что Чонгук, открыв свой шкафчик в одной из раздевалок, увидел, что спортивная форма залита пеной. Вроде бы, для бритья — а Тэхён вместе со своими подлизами, проходя мимо него, заливисто ржёт: — Если захочешь побрить лобок перед тем, чтобы этично трахать кого-нибудь в жопу, можешь выскрести пену отсюда, пидрила! От слов к действиям, значит — и, со вздохом пропустив пальцы через собственные тёмные пряди, Чонгук только смотрит на то, как большой шматок пены капает на пол — прямо к носкам его форменных мокасин. Даже синяку от удара не дал зажить. Ладно — и, пожав плечами, Чонгук прикрывает железную дверцу, чтобы, подойдя к Кво-сонсэнниму, сказать, что заниматься сегодня не сможет. Краем глаза хорошо видит: Тэхён и его верные псы гипнотизируют их, стоя чуть поодаль. Наверное, думают, что прямо сейчас Чон стукачит, однако один из двух аутсайдеров школы не из таких. Странно, что Ким это не понял по сей день, правда что. — И почему же? — Кво-сонсэнним очень спокойный и вдумчивый мужик лет тридцати. Довольно симпатичный лицом и не отличается любовью к воплям и ругани — тот самый учитель, которому достаточно взгляда, чтобы заставить заткнуться толпу старшеклассников. — По личным причинам, — отвечает Чонгук столь же спокойно. — Вы же знаете, что я не прогуливаю. На отработку приду обязательно. — Куда ж ты денешься, Чон? — вздыхает учитель, покачав головой. — Как дела с твоим дружком? — Последний раз он мне отказал, но я правда пытаюсь. — А как он аргументирует это? Едва ли Кво-сонсэнним хочет знать о фразе Юнги «Ненавижу потеть», которую тот бросил, не оборачиваясь, пока читал какую-то книгу, лёжа в их комнате. Поэтому Чонгук ведёт плечом в неуверенности: — Что баскетбол — не его. — Дай угадаю: зная этого гадёныша, он сказал что-то в духе: «Ненавижу потеть». Чон вздыхает: — Да, он сказал именно это. — Значит, сегодня на уроке попотеет вдвойне, — удовлетворённо замечает физрук, а затем, окинув ученика с носков по макушку, задаёт тихий вопрос: — А что за причины вынуждают тебя пропустить мой урок? — Личные, — отвечает Чонгук. — А если конкретнее? — Отсутствие формы. — А куда твоя делась? — Испачкалась. — Или испачкали? — тянет Кво-сонсэнним с прищуром. Чонгук дарит ему кривую усмешку: — Я разберусь. — Если поймёшь, что не тянешь — свисти обязательно. До директора идти куда ближе, чем кажется всем этим умникам. Договорились? — Договорились. И с этой мыслью Чонгук возвращается назад в раздевалку. Садится на лавку между рядами шкафов. Смотрит на свои засратые вещи: правду говорят о Тэхёне с Хосоком (пусть и в Хосоке он на этот счёт уже сомневается) — настоящие, мать вашу, дьяволы, которые носят школьную форму. Но, впрочем, нельзя говорить, что он не был готов к чему-то такому: в конце концов, он хорошо знал, на что шёл, и был готов к чему-то такому ещё перед тем, как Тэхён зашёл в туалет в тот роковой день. Юнги уже три дня докапывается, откуда синяк и почему у Чонгука такая довольная рожа. Чонгук не уверен, что у него довольная рожа, потому что внутренних противоречий в нём куда больше, чем можно подумать. И не только, на самом деле, из-за сложившейся с ним ситуации в целом, однако грешно отрицать, что Тэхён не был катализатором всей этой глубокой задумчивости. Чонгук всё ещё ни о чём не жалеет и всё ещё готов протерпеть любой закидон своей такой отчаянной первой любви. Отчего-то он стопроцентно уверен, что личностный кризис Тэхёна закончится позитивно для обеих сторон, и также откуда-то знает, что с течением времени сможет смотреть на второго короля этой школы с мыслью: «Он мой», убеждённый, что Ким на него будет смотреть точно так же в ответ. Но есть нюанс. Здравый смысл, логика и интуиция отчётливо ему намекают, что эти их отношения, которые однозначно всё же начнутся, обречены. Чон не может сказать, из-за чего, но формула несчастной первой влюблённости всё ещё в большинстве случаев работает так, что кто-то остаётся с осколками сердца. Он умный, но нельзя сказать, что везучий. Едва ли он попадёт в то меньшинство, где с первого раза, но долго и счастливо. Он и так уже часть одного меньшинства, за что его здесь, собственно, и донимают, однако тут всё же есть чем гордиться, по его скромному мнению. А чем гордиться, когда сердце разбито? И, что самое главное: почему даже зная всё это, даже предчувствуя горечь в «когда-нибудь» будущем, Чонгук продолжает лезть на рожон? Потому что дурак? Или потому что дохуя альтруист? Или потому что влюблён? — О, даун, — раздаётся сзади внезапное и крайне насмешливое, но очень негромкое: обернувшись через плечо, Чонгук замечает одного из своих одноклассников, чьего имени даже точно не знает, но они вместе посещают японский. — Низко и отвратительно использовать болезни как оскорбление, когда прогресс языка и социум в целом послали тебе богатство других уничижительных слов, — вскинув бровь, усмехается Чон. Парень замирает, глаза распахнув и приоткрыв рот в нерешительности, и по этой причине Чонгук решает продолжить: — И, хочу заметить, что глупо пытаться нападать на кого-то, не подготовив заранее пути отступления. Ты хотел унизить меня, чтобы выслужиться перед своим королём, но по итогу сейчас унизился сам. И, к слову, твой кумир не позволяет себе таких ярлыков в адрес других, поскольку осознаёт всю их проблематику. Если уж хочешь служить, то делай это хотя бы в соответствии с кодексом чести того, кому служишь. А то слишком уж по-ублюдски выходит. И дёшево. Оттого — не обидно. Свободен, — кивнув на прощание, достаёт испорченную спортивную форму и, грохнув дверцей железного шкафчика, идёт в коридор. Где видит Тэхёна, ну, да, конечно, иначе и быть не могло: очевидно, вышел из спортивного зала с другой стороны, чтобы попить — кулеров тут понапихано великое множество, да и стаканчик в руке говорит сам за себя. — Займись своими псами, будь так любезен, — тянет устало Чонгук, когда равняется с ним. — Говорят, что поведение животного — это прямой результат действий хозяина. Или бездействия. Твои тебя пока что позорят: я думал, что ты в буллинге так же хорош, как и в кризисе ориентации, но пока что разочаровываюсь. Не заставь меня пожалеть о потраченном три дня назад времени. Тэхён, уже открывший рот было, на последних словах захлопывает его с громким стуком зубов. На красивом лице — замешательство и даже обида: как бы ни старался Ким скрыть этот спектр, получается плохо. — И вот это, — показав взглядом на грязную форму, продолжает Чонгук, — тоже брехня. Ты пересмотрел «Нетфликс»? Хочешь разрушить меня — выбирай другие пути. — Это какие же? — бровь вскинув, интересуется второй школьный король. — Самый простой — заставь меня влюбиться в тебя ещё больше, чем есть сейчас, а потом разбей сердце. Но ты не потянешь такое. — С чего бы? — Твоё детское желание пытаться покусать то, что приносит тебе дискомфорт, всегда пересиливает, потому что ты хоть член пихать научился, а мозгами не вырос, — спокойно говорит ему Чон. — Хотя мы уже знаем, что ты его приносишь сам себе в первую очередь, просто боишься ответственности и умеешь только искать виноватых, а не пытаться что-то решать. А если ты попробуешь поиграть со мной в психологический триллер, то проиграешь, потому что морально я сильнее тебя. А ещё — умнее и опытнее. — Ты сейчас пытаешься мне затереть в уничижительной форме, что если я попробую поиграть на твоих чувствах, то в итоге сам влюблюсь в тебя? — Тэхён хмыкает. — Десять очков Гриффиндору, — кивает Чонгук. — Прогрессируешь. — Не проиграю, потому что не педик, — убеждённо говорит ему Ким. — Так что мне ничто не стоит разбить твоё сердце. — А, нет, прости, минус двадцать очков, — всё так же спокойно исправляется Чон. — Ты всё ещё безнадёжно тупой. Тэхён оказывается прямо напротив непозволительно быстро: зло хватает за отросшие тёмные патлы в районе затылка, сжимает и тянет вниз чонгукову голову, заставляя немного подставиться шеей — сам нависает сверху и близко со злым животным оскалом. Ярость плещется на дне карих глаз — король действительно в бешенстве, и причина такого его состояния отнюдь не Чонгук. Они оба хорошо это знают: грязная форма падает на пол из рук — в пустоте и тишине коридора звук касания ткани о пол слышится непозволительно громко. Психологический триллер, значит? Окей. — Слабо поцеловать меня, Ким? — не пугаясь, Чонгук ухмыляется. Он всё ещё помнит вкус поцелуев Тэхёна: яростных, быстрых и жёстких в кабинке, а ещё — гулко вибрирующих низкими стонами, пока Чонгук двигал рукой вниз и вверх. Всё ещё помнит, но обновить бы не помешало, конечно. — Или ты не зассышь? Тэхён смотрит ему прямо в глаза. А после — коротко, быстро и грубо целует, толкаясь об язык языком, после чего отстраняется с озлобленным цыканьем, чтобы рявкнуть надменно: — Вали, куда шёл, пока я не передумал тебя отпускать. — Пойдёшь со мной на свидание? — мягко давит Чонгук, подбирая с пола спортивную форму и ни на что, в общем-то, не надеясь. Никаких гарантий. Его предупреждали заранее и он прекрасно знал, на что шёл. Но Тэхён удивляет — окинув взглядом с макушки до пят, тянет негромко: — На каникулах — можем. Тут на них некуда ходить. И Чонгук застывает.***
Юнги смотрит на записку все семь дней — с тех самых пор, как Ким-сонсэнним отдал им её на руки. Все семь дней она почему-то сохраняет молчание, не говоря, кто же подкинул её, такую красавицу. Буквы некто специально писал максимально разборчиво, словно по детской прописи или вроде того: незнакомец изменил почерк так сильно, что не разобрать и даже не прикинуть совсем претендентов. Уроки закончились, сейчас у них свободное время — проекты они защитили, так что можно посидеть в своей комнате и хорошенько подумать над тем, как быть дальше. Угрозы — это не круто. За такое отчисляют, вообще-то. Да и вообще — это всё какая-то криповая тема, чуваку меньше сериалов смотреть бы, честное слово. — Может быть, это блеф? — произносит сидящий с ним рядом Хосок: как-то так звёзды сложились, что каким-то мистическим образом он теперь бывает в их комнате чаще Чонгука — тот вообще просирается на регулярной основе. Порой прикрывается футбольными тренями, даже не ведая, что во время «их проведения» совершенно свободный Хосок гостит у них в комнате. В любом случае, захочет — расскажет. Юнги совершенно не против, чтобы Хосок проводил с ним своё время: всё чаще они говорят в коридорах, всё больше косых взглядов на себе ловит Мин и всё меньше людей пытаются до него докопаться. Король-то общается с новеньким «аутом» довольно свободно и явно ничего не стыдится — видимо, и правда трогать не нужно? Не то чтобы Юнги боялся буллинга — бойкот они уже проходили, а мелкие пакости или порча вещей его никогда не страшили. Однако тот факт, что перед каникулами эти придурки решили всё-таки по его душу затихнуть, не может не радовать: можно хотя бы хорошо подготовиться к грядущим экзаменам и отчалить домой до сентября с лёгкой душой. — Чёрт его знает, — и Мин пожимает плечами, повернув лицо на Хосока: тот сидит на кровати с ним рядом, бедро к бедру, и тоже смотрит на клочок бумажки, которую Юнги мусолит в руках. — В любом случае, думаю, мы тут бессильны. Непонятно, кому это вообще адресовано. — Или тебе, или Чонгуку. — Да, но сдаётся мне, что об каждого из нас можно и зубы сломать. Компромата-то нет ввиду его отсутствия в принципе. — Кстати, о компромате, — и, вскинув бровь, Чон смотрит на него прямо в упор. — Не хочешь ничего удалить? На самом деле, Юнги давно удалил ту фотографию Хосока с Соджуном: в ней уже давно нет нужды, потому что с местной Сереной они уже достаточно плотно сдружились — ровно настолько, что, в принципе, Мин смело может сказать, что Хосоку он доверяет. Во многом: ещё больше очков уважения Чон получил после того, как поделился с ним своими намерениями поговорить с одним непутёвым соседом по комнате о его краше, а также о том, что Чонгуку нужно быть с Тэхёном крайне внимательным. Он не говорил это с явным желанием оградить элитного друга от одного из аутсайдеров — нет, Юнги отчётливо видел, что Хосок бы хотел предостеречь Чонгука от возможных последствий взаимодействий с Тэхёном-холериком, и порыв этот был достаточно искренним. — А что мне будет за это? — ухмыляясь, произносит Юнги, а потом резко мрачнеет: — Минет не предлагать, ясно? — Ты точно не набожный? — склонив к плечу голову, интересуется Чон. — Что за отрицание секса как факта? — Я не отрицаю секс, я отрицаю твой рот на моём члене, Хосок, это другое, — закатив глаза, отвечает Юнги. Этот разговор ненапряжный, носит шутливый характер. Весь Хосок ненапряжный, как оказалось. Даже располагающий, что не может не радовать. — Ведёшь себя, словно девственник. Это им обычно принципиально важно бывает, кому отдать свой первый раз, — тянет король неожиданно и смотрит ему прямо в глаза. Внимательно ровно настолько, чтобы заметить, как Юнги вздрагивает на этих словах — и в этот момент шутливо цепляется пальцами за чужой подбородок, чтобы Мин не опускал взгляд: — Ага! Так ты всё-таки девственник?! Юнги, вздохнув, жмурится, отчётливо чувствуя, насколько густо краснеет. — Нецелованный даже. — А причина какая? — голос Хосока звучит очень задумчиво. — Без чувств... не хочется трахаться, а среди моего окружения не было тех, с кем бы мне хотелось поцеловаться, — вздыхает Мин снова и открывает глаза, всё ещё покорно позволяя держать себя за лицо. — Все мои друзья всегда целовались и трахались, когда либо курили траву, либо бухали, а я плохо пьянею и накурить меня тяжело. — Вот как, значит, — склонив к плечу голову, поджимает Чон губы. — А с кем-нибудь здесь ты бы хотел попробовать впервые поцеловаться? — Я по вагинам, — чеканит Юнги. Хосок бровь вскидывает. — У тебя лицо красное. — Потому что тема... смущающая. — Или потому что моё лицо сейчас очень близко от твоего? — трогает усмешка тонкие губы. А сердце Юнги вдруг спотыкается — даже внезапно для него самого. Господи, вот теперь он хорошо понимает, что имел в виду один Чон Чонгук тогда, давно, на школьной линейке, когда говорил о том, что рано или поздно в их изоляции Юнги реально оценит хуи по достоинству за неимением других вариантов. Без шуток, он даже нормально не может подрочить здесь: либо за стенкой Чонгук, либо в комнату приходит кто-то другой, либо он завален учёбой настолько, что выбирая между тем, чтобы не схлопотать отработку, и тем, чтобы кончить, он в большинстве случаев на полном серьёзе голосует за первое. Так что сейчас, прямо сейчас, когда характер их взаимодействий наедине неуклонно меняется, Юнги... сильно взволнован. Но волнение это хорошее: сердце гулко стучит, а губы горят, словно само тело предлагает попробовать, чтобы узнать, каково это — целоваться с Хосоком? Просто так. Без обязательств. — Может, и так... — произносит негромко, фактически шёпотом. — Хочешь поцеловаться впервые, а, большой парень? — внезапно предлагает школьный король. И Юнги на пару с эмоциями... действительно хочет. С ним и сейчас. Что и озвучивает: — Да, очень хочу, — и Хосок незамедлительно накрывает его губы своими с негромким: «Не нервничай и закрой глаза, Мин», что опаляет полураскрытые губы. Ощущения... новые. Касание языка к языку мягкое, нежное — совсем, как касание, которым Чон всё ещё сжимает его подбородок, мягко шевеля губами по губам сурового парня, который, вообще-то, был по вагинам всё это время, о чём регулярно напоминал каждому здесь. Рот Хосока несколько грубый, а движения отдают ноткой властности: парни из андеграундной тусы рассказывали, что все девчонки мягко целуются, даже когда целуются грубо — характер поцелуев мужчины и женщины всегда немного различен. У девушек губы помягче. И напора поменьше. А король, даже сдерживаясь, целует его очень напористо — настолько, что Юнги задыхается. Но куда больше выбивает воздух из лёгких момент, когда он приземляется лопатками на мягкий матрас, обнимая Хосока за шею и не разрывая их поцелуя: Чон отпускает его подбородок, но сверху всё-таки нависает, мягко касается тела под белой рубашкой. В штанах наливается кровью: они оба это отчётливо чувствуют. Юнги — потому что это его член встаёт, Хосок — потому что случайно цепляет рукой. — Хочешь попробовать больше? — шепчет едва-едва слышно. Ответ очевиден: — Да... — говорит взрыв гормонов в Юнги, а потом включается самосознание: — Но без проникновения, Чон. — Договорились, — и приспускает сначала штаны у Юнги, а затем — и у себя. Касание паха о пах через двойной слой ткани белья ощущается слегка грубовато, но от эмоций, от новизны ощущений — настоящим током по венам. Юнги достаточно громкий, чтобы Хосок, негромко посмеиваясь, накрыл его губы своими, толкаясь навстречу — для приглушения звука. А Мин не знает, куда ему руки девать: жмурится и поначалу цепляется пальцами в покрывало своей же кровати, а после — находит их в светлых волосах короля школы. А себя — совершенно разнузданным — прямо под ним, отчаянно толкающимся бёдрами вверх. Так, чтобы кончить, всхлипнув и застонав слишком громко. — Ты такой... — хрипит Хосок, когда Юнги пачкает свои же трусы, — ...громкий. Блять, это вау... — и, толкнувшись достаточно сильно, сам коротко стонет ему прямо в рот. Возможно, сегодня Юнги совершает ошибку. Но, изо всех сил стараясь успокоить дыхание, он понимает одно. Ни хрена не жалеет.***
«А ведь я предупреждал тебя»
Этим же вечером они впятером смотрят на новый клочок бумаги, который подобрал Намджун непосредственно. Как только новое послание было им обнаружено, Хосок и Тэхён были вызваны в штаб для расследования, и вот сейчас всей толпой они рассматривают послание со всех сторон. Почерк всё тот же, да вот только адресат всё ещё непонятен. — Ну и кому, — без вопросительных интонаций в собственном голосе тянет Намджун, глядя то на Тэхёна с Хосоком, то на Юнги и Чонгука. — Не понимаю. — Хрен его знает, — блёкло отвечает Юнги. — Не имею понятия, — качает Чонгук головой. Но Намджун наблюдательный: стоя напротив них всех, отчётливо видит череду быстрых взглядов от Хосока к Юнги и от Тэхёна к Чонгуку. И, ох же блять, сколько же у него вопросов к этим придуркам, которые скопом умудрились друг с другом в один день накосячить, что очевидно.
