Но(ты)

Ким Хонджун чувствует себя неловко, радикально сильно желая находиться где-то не здесь. В последнее время такое состояние становится привычным и он, чего греха таить, уже начинает примиряться с новой безжалостной реальностью. На самом деле нет теперь места, где он чувствовал бы себя в безопасности. Уровень ситуативной, личностной, глубинной или еще какой-нибудь тревожности просто зашкаливает. Он делает горестный выдох и переводит затравленный взгляд на закрытую сейчас дверь. Он чувствует себя в опасности даже в своей комнате общежития. Точнее, в их комнате. На самом деле то, из-за чего он волнуется просто сущий пустяк. То, что вообще не должно вызывать и всполоха назойливых мыслей или переживаний. Просто Пак Сонхва после их очередной тренировки с группой ушел в душ. Просто. И буквально вот-прям-сейчас вернется обратно весь такой домашний, расслабленный и полный миролюбивых сил для того, чтобы заботиться о Ким Хонджуне. Какого черта вообще, он не просил об этом. В коридоре слышатся приглушенные шаги, и он понимает, что сейчас что-то произойдет (он научился различать шаги своей личной головной боли, так что ошибки быть не может). Мозг выдает очередной невнятный писк, намекая, что никакие подпрограммы защиты включены не будут, разбирайся сам. Хонджун разбирается молниеносно. По-умному, он же лидер. Сонхва осторожно приоткрывает дверь в их комнату и тут же его губы расплываются в нежной улыбке. — Ты опять уснул в уличной одежде, — старший присаживается на край кровати лидера и убирает с его лица отрастающие пряди. Волосы на ощупь уже такие ломкие и сухие из-за постоянных окрашиваний, Сонхва задумчиво перебирает между пальцами чужие волосы, только через минуту соображая, что он делает. Картинно-горестно вздыхает, ибо он-то хотел поговорить со своим другом, но в последнее время Хонджун так уставал, что просто не дожидался его и засыпал первым или пропадал в своей излюбленной студии. — Хороших тебе снов. Сонхва мягко осматривает позу лидера, отмечая насколько же она неудобна, но пожимает плечами и потягивается с зевком. Не выдерживает и прикрывает друга одеялом, не отказывая себе в еще одном поглаживании по лохматой голове, будто надеясь хоть таким образом смахнуть ворох проблем, которые роятся внутри. Хонджун идиот, а не лидер. Вот честно. И утром он чувствует себя совсем не выспавшимся, а сны вообще не может описать как хорошие, они совсем не… Ужасны. Точно, они ужасны и пугают его и вообще он не виноват, он не может контролировать свои мысли (и чувства), когда спит. В любом случае, ему стыдно. — Может тебе витамины какие-нибудь попить? — Сонхва участливо склоняется к нему во время завтрака, когда все мемберы сонные и тихие, а Уён еще не решил как и кого будет доставать сегодня. — Да, звучит как хорошая идея, — слабо улыбается Хонджун, смотря другу аккурат в открытый лоб, а не в глаза. Ему реально неловко. — Давай сходим? — Что? — Хонджун, — Сонхва хмурится, придвигая ближе стул, и принимает Позу. Хонджуну знакома эта поза. Он их уже успел классифицировать за все время их знакомства, вот эта: я сексуально, — хоть это не осознаю и вообще о чем ты думаешь, — обопрусь щекой на подставленный кулак и участливо склоню голову набок обозначает, что Сонхва переживает. А когда он переживает, он всегда докапывается до самой истины, а это ну совсем не то, что надо в перспективе. — Что с тобой? Пойдем после того, как поедим? — Давай завтра? Хонджун в общем-то стал приверженцем нового кредо в жизни: завтра будет легче и лучше. Он твердит себе это каждый день. Завтра никогда не бывает лучше. — У тебя такие синяки под глазами, ты их видел вообще? — Сонхва недовольно цокает, обхватывает его лицо руками и большими пальцами бережно поглаживает опухшую кожу под чуть поддергивающимися веками лидера, совершенно не осознавая. В принципе, во всех отношениях ничего не осознавая, а мозг Хонджуна издает предупредительный залп по всем жизненно-важным системам и внутри все принимает оборонительную боевую готовность. Смешно, но он как бы уже все, финита ля комедия, проиграл. — Хочу в студию, до вечера! — он взрослый и он берет свою жизнь под свой тотальный контроль. Он тотально сбегает, но никто об этом не узнает, так что хорошо. Все мемберы понятливо ему кивают и настоятельно рекомендуют придти к ужину, а иначе будут применены карательные меры. Напугали, ха! — Вечером мы обязательно поговорим, Ким Хонджун, — серьезно и категорически высказывается Сонхва, перед тем как обратить все свое внимание на младших. Ха… Вот теперь напугали. — Да твою мать, за что мне все это нахрен сдалось! — восклицает Хонджун уже в студии, возмущенно поглядывая на мерцающий монитор. — Но есть и хорошее во всем этом, так что жить можно, ловим момент, получаем кайф. Серьезно, было во всем этом и хорошее. Ему легче давалось написание музыки, особенно лирики, особенно любовной. Круто же, такими темпами они будут исполнять баллады и выть на луну из-за тараканов в голове лидера. Хонджун хихикает, сползая со стула на пол и от этого начиная еще сильнее… похихикивать. Его тянет пофилософствовать и проанализировать свою несчастно-прекрасную жизнь. Ему, видите ли, нравится чувствовать себя как жалкий свитер в стиральной машинке, которая работает в режиме агрессивного отжима и наблюдать, как каждый его день проходит под девизом: «Никому не позволяй испортить твою жизнь. Это твоя жизнь — испорти ее сам!». Его стиральной машинкой оказался Пак Сонхва, и Хонджун реально чувствовал себя тряпкой. Во всех смыслах. Всегда стремился избегать фальшивых нот и в жизни и в музыке, но в данный момент он делает чуть более глубокий вдох, что оседает тревогой на ребрах и успокаивает свое дыхание. Ни-за-что не сознается, хоть пытайте. — Может написать песню про стиральную машинку? Кто-нибудь вообще сравнивал влюбленность с этой техникой для экстремального убийства? В студии никого нет и никто ему не отвечает. Объективно говоря, идея хорошая, он должен ее обдумать получше. Сто очков вперед, Ким Хонджун, пишем песню про стирку! Он не может прекратить смеяться, и даже мысль о том, что он сейчас, должно быть, имеет вид лихой и придурковатый, абсолютно его не останавливает. Он возвращается к ужину. Он человек чести и тотально взрослый. И нет, сообщения от Сонхва, Минги и Сана были излишни, он реально запомнил, что его ждут дома. Такое забыть тяжело, когда твой мозг целый час генерировал варианты ответов на возможные что-с-тобой-не-так вопросы. — Я реально проголодался, пожалуйста, скажите, что у нас на ужин не пицца и не лапша, — он экспрессивно повисает на плече Ёсана и обводит всех присутствующих харизматичным (по его мнению) взглядом. Мемберы саркастично смотрят в ответ, и он затихает, так как не видит самого опасного персонального хищника в этом доме. — Иначе я вас съем. Пофиг, он сам хищник и никого не боится. — Какая наглость, в следующий раз готовишь с нами, — Юнхо безжалостно отдирает лидера от чуть удивленного незапланированным тактильным общением Ёсана и конвоирует их на кухню. — Смотрите-ка, действительно пришел, садитесь все, у нас мало времени до отбоя, мы долго кое-кого ждали, — добродушно подмигивает им Минги, а Сонхва лишь строит недовольную гримасу, продолжая сервировать стол, мельком взглянув на подошедших. Хонджун кивает, демонстрируя спокойствие, которого не ощущает. Еда вкусная, и даже не пицца с лапшой, так что вечер считается благополучным. За столом привычно шумно и Хонджун совершает ошибку. Он теряет хватку и забывается, полностью растворяясь в привычной теплой атмосфере, едва ли поддерживая беседу. Они долго сидят вместе и болтают, будто бы и не живут вместе, а встретились впервые за неделю или даже месяц. Сытость и чувство дома притупляют его адаптационные возможности, и он слишком поздно осознает смысл последней фразы Уёна. — Малыши идут спать, а родители остаются за главных. Посуда сегодня на вас. Хонджун опасливо провожает взглядом довольного своей шуткой младшего и возвращает внимание к оставшимся. Оставшемуся. Сонхва опирается подбородком на подставленные ладони и улыбается, постукивая своими тонкими пальцами по скулам. Улыбку классифицировать не получается, позу тоже. Их оставляют наедине, и лидер понимает одну горькую истину, что это было спланировано. Его группа, его команда исключительные в своей коварности предатели. Ими можно гордиться, но как-то не получается. Пак Сонхва миролюбиво начинает, отчего-то покусывая клыками нижнюю губу. — Как у тебя настроение? — Да отличное, а у тебя? — Хонджун закидывает щиколотку одной ноги на колено другой и принимает свою Позу. Он ее называет уверенный и расслабленный лидер, использует часто и с умом. Смотрит на чужие губы, особенно на ту, которую сейчас так остервенело закусывают в каком-то нервном напряжении и немного теряется в мыслях, подвисая. Жалко ее, эту губу, вон уже вся красная и опухать начинает из-за сильного прилива крови, интересно, а… — Замечательное. — А? — Хонджун, — Сонхва прикрывает неоднозначную улыбку ладонью и прищуривается. Выглядит эстетично. — Соберись. Хонджун собирается. Собирается свалить отсюда как можно быстрее, и в этом он во что бы то ни стало настроен использовать свой исключительный мозг. Мозг выдает хорошую идею, за которую он цепляется как за спасательный круг. Лидер расслабленно встает, контролируя все свои лицевые мышцы, и кивает на оставленную посуду, мол, надо бы уборкой заняться. Сонхва заинтересованно смотрит на него и такое ощущение, что он что-то знает и поэтому начинает отчего-то внутренне веселиться, что даже глаза начинают светиться. Хонджуну не смешно. — Ну, ладно, — фыркает Сонхва, тоже принимаясь убирать остывший ужин в холодильник, размещая остатки еды по контейнерам. — Как хочешь. Хонджун благодарен судьбе, что она так милостива к нему и что у него такой понимающий друг. Он даже понимает где-то глубоко внутри, что это никакая не юношеская влюбленность, а самая настоящая л… Но он не виноват! Любой человек слаб, когда к нему постоянно проявляют подобную заботу и участие, и как бы в какой-то момент (возможно сразу) хочется то же самое отдавать в ответ. Сонхва действительно многое отдавал ему безвозмездно, но в какой-то момент вся отдача Хонджуна превратилась в это. Уже как-то неравноценно получалось, как хотелось бы. — Ох, что же делать. — Что делать? — переспрашивает Сонхва, подозрительно прищуривая левый глаз, проводя языком по внутренней стороне щеки. — Я это вслух сказал? — Да, я и удивился, что ты наконец-то по существу вопрос задал. Раньше Сонхва не был таким кусачим и обжигающим или Хонджун это не так остро ощущал. Тем не менее это еще больше нравится, но злодейски выжигает ресурсы, которые направлены на поддержание внутренней стабильности. Между тем они уже полминуты глупо стоят напротив друг друга и смотрят, опять же, друг на друга и это ощущается неловко. Хонджун отступает от Сонхва на несколько шагов, врезаясь лопаткой в косяк кухонной арки, и кидает затравленный взор в коридор. Свобода так близко и так далеко. Когда Хонджун поднимает взгляд на старшего, в его темных глазах безошибочно блестит твердое намерение и на его губах играет тревожащая ухмылка. Хонджун не шевелится и ждет будто нападения, но через мгновение Сонхва, кажется, расслабляется и выдыхает, и лидеру интересно, от какого поступка он только что себя отговорил. — Завтра у нас съемки, рано вставать. Я первый в душ! И уходит, оставляя Хонджуна собирать осколки своего спокойствия. Им играют как по нотам, лидер чувствует себя подконтрольным и ведомым. И прямо сейчас он на ватных ногах доходит до их комнаты и валится на кровать полностью обессиленный, опять забывая переодеться. Он почти засыпает, когда до его ушей доносится тихий смешок и кровать чуть больше привычного прогибается под действием дополнительного веса. Его бережно гладят по голове и теплым щекам, и сердце выдает сумасшедшую скорость, а кожа покрывается мурашками. Хонджуну неловко, но показывать сейчас, что он не спит — равносильно самоубийству, поэтому он просто откладывает на потом свою панику и отсчитывает секунды, когда же Сонхва остановится, дышать-то как бы тяжело. Сонхва не останавливается, позволяя себе дальше такую вольность, от которой лидер готов закричать и заползти под кровать и не выходить из своей норки как минимум неделю. Сонхва шумно выдыхает воздух, и склоняется к нему еще ниже, очерчивая чужие губы большим пальцем правой руки. — Хороших снов, милый, — решает остановиться, оставляя едва ощутимый поцелуй на точно покрасневшей щеке. Кажется, Хонджун теперь совсем не уснет.

***

— Витаминки я бы все-таки прикупил, — сочувственно говорит Сан следующим утром, когда они в диком темпе собираются на съемки и завтракают по ходу сборов. — Лицо у тебя серое и синяки под глазами просто бомба. — Спасибо, — саркастично отвечает Хонджун, кидая в него скорлупу от яйца. — Мусор! — тут же прикрикивает на него Сонхва и лидер послушно подбирает то, что выкинул и виновато улыбается другу. Им сейчас не до разборок и поэтому нет времени даже на чувство неловкости. То ли дело вечер, когда они замученные, но довольные проделанной работой, приходят домой. До этого плотно поужинав в их любимом ресторане, мемберы опять заседают в общей гостиной в приступе всеобщей общительности, а лидер ползет серой тенью в комнату. У него нет сил, он хочет спать и вообще. Кто придумал этот чертов фансервис, и почему ему настолько не повезло, что сегодня все съемки от него буквально не отлипал Сонхва. Хоть сейчас с младшими болтает и на том спасибо. — Хочу, чтобы меня пожалели, — удрученно заключает Хонджун, садясь на кровати и закутываясь в одеяло с головой. — Бедный я несчастный придурок. С уничижением самого себя он быстро заканчивает и позволяет себе громкий зевок. Он опирается спиной на стену и прикрывает глаза, расслабляя тело и мысли после такого продуктивного дня. Как говорится, надо быть четким и последовательным в своих запросах в космос и иметь хоть толику везения. Однако Ким Хонджун, видимо, не умел правильно формулировать свои хотения, и был чертовски невезуч. Кто же знал, что и Сонхва тоже захочет побыстрее уйти от шумных детишек. Это было уже смешно. Когда в их комнату зашел Сонхва, то увидел опять ту же самую картину: лидер в уличной одежде, укутавшись в одеяло, спал. В этот раз сидя. И ресницы его также, как и обычно, дрожали. Старший устало вздыхает и присаживается рядом со своим лидером, соприкасаясь с ним плечами. — Целовать мне тебя тоже, когда ты притворяешься спящим? У Хонджуна гудит в ушах, и он честно и смело приоткрывает один глаз, встречаясь неуверенным взглядом с другим насмешливым. — И как давно ты… Сонхва ровно садится на кровати и бережно кладет свою прохладную ладонь на чужую шею, где отчетливо и быстро стучит кровь, успокаивающе поглаживая вспыхнувшую кожу большим пальцем: — Твое сердце слишком громкое. Хонджун обижается. То ли на себя, то ли на Сонхва, то ли на свое предательское сердце и глупый мозг, раз они посчитали, что Сонхва и Хонджун могут стать хорошей парой. А ведь можно было просто сидеть в своей студии и топить себя в творческих кризисах и подъемах, как он и планировал лет так до тридцати уж точно. И что теперь? — Ну и все тогда, — Хонджун пробует вырваться, но его мягко, но все-таки настойчиво удерживают рядом. — Так поцеловать или нет, Хонджун? — Можешь попытаться, — фыркает он в ответ, испуганно запрокидывая голову, едва ощутимо ударяясь затылком о стену. Может, и посильнее надо было, он бы мог это все списать на галлюцинации или еще что-нибудь такое. А так он в абсолютном здравии и полном душевном раздрае. — Тогда пожелай мне удачи. Удача здесь понадобится только Хонджуну, ибо по субъективным ощущениям ему вообще скоро потребуется сердечно-легочная реанимация. Мозг подкидывает информацию, как проводится эта самая реанимация и становится ну совсем уж смешно. Он издает нервный смешок и Сонхва останавливается на полпути к его губам. Ха? Ну, нет, они действительно собираются поцеловаться? Это получается, он тоже нравится Сонхва? И ему даже не противно вот сейчас сидеть так близко друг к другу и разделять буквально один воздух на двоих? Он дотрагивается до чужой груди и пораженно замирает. Надо же, у Сонхва тоже сердце бьется так, как будто отживает последние мгновения жизни. — Ты прекратишь думать или нет, хоть на минутку? Ну, на минутку можно. Хонджун распадается и сам тянется к чужим губам, руками обхватывая шею и скрещивая свои кисти за спиной Сонхва. И просто отключается. Потому что он никогда и не думал о том, чтобы попробовать эти губы на вкус. Нет, думал, но не планировал воплощать все это в жизнь, а теперь он задыхается, поскольку Сонхва так много. Он скрадывает его воздух с губ, забирает малейшие звуки, которые не может контролировать Хонджун и просто вызывает зависимость. Внутри вспыхивает необъяснимая жажда, и с каждым движением губ и общим глотком воздуха, эта жажда только возрастает. Руки Сонхва тоже заключают его в ловушку, одна ладонь цепляется за волосы, заставляя запрокинуть голову еще выше, вторая постоянно оказывается или под футболкой или опускается ниже на бедра. Голова Хонджуна кружится, губы горят и даже звуки, которые они издают, уже не смущают. Он мог бы провести за таким занятием хоть вечность, но о боже. Сонхва чуть ощутимо оттягивает его нижнюю губу и прикусывает, вызывая новую волну мурашек и постыдных звуков. — Любишь кусаться? — Нет, я люблю тебя. Хонджун открывает рот, чтобы честно ответить, но Сонхва сейчас не нужны никакие слова. Ему нужен лишь лидер, который податливо приоткрывает свои губы, впуская внутрь чужой язык. Начинается новый этап их близкого знакомства. Хонджун теряется во времени и не может осознать в какой именно момент он оказался на чужих коленях. А как ему стыдно осознавать, где находятся его руки и где находятся руки Сонхва. Зато он может сказать, что сейчас его язык и губы без всяких стеснений исследуют предоставленную для этих занятий шею. Его настолько сильно ведет, что он бездумно втягивает чувствительную кожу в рот, облизывая и покусывая. Что с ним произошло, он никогда бы не позволил себе оставлять на человеке свои отметки, будто он какой-то ревностный собственник. Он отрывается от своего занятия с большим трудом, только для того, чтобы посмотреть на лицо Сонхва. Тот часто и поверхностно дышит, краска стыда доходит чуть ли не до плеч, а в глазах сумасшедший блеск, наверное, Хонджун выглядит не лучше. На этом моменте голова вновь перестает работать, и он тянется к губам, сцеловывая довольную ухмылку. Но именно в этот момент они слышат звук. И резко оглядываются на еле различимый шум из-за их быстрого дыхания на двоих. То был знакомый звук начала записи видео на телефоне, и, судя по недовольно наморщенному лицу Уёна, тот не планировал вот так вот быстро и незатейливо спалиться. — Да, я заснял! Мне это для потомков надо. — Уён, ты этого не сделаешь, — Сонхва позабавлено смотрит на своего (как непривычно) парня, который элементарно прячется и упирается макушкой в его грудь. Кажется, все что касается влюбленности в Сонхва, делает Хонджуна бессильным и он не может защититься даже от самого себя. — Вообще-то все уже давно догадались, что вы тут делаете. У меня просто будет видео ваших первых поцелуев, как мило, вам по скидке перекину, — Уён крутит в пальцах телефон и вытягивает из себя самую коварную улыбку из своего обширного арсенала. — Ну, вы тут, это, целуйтесь, обнимайтесь, тискайтесь, а я пока к остальным, буду пытаться никому ничего не рассказать, я же не такой придурок. Я дождусь, когда это будете говорить вы, чтобы заснять лица мемберов. Целую. Ой! — Ну что еще? — вымученно вопрошает Хонджун, наконец-то справившись со своим приступом смущения. — Это что получается? Мне вас теперь нельзя домогаться? Ну, нет, я все равно буду, потому что тоже вас люблю. Не той любовью, конечно, как вы друг друга, так я могу домогаться только до Сана. Но, Хонджун-хён, я не откажусь от тебя, ты слишком забавный. — Вон! Просто уйди, иначе я тебя сейчас убью на месте, — почти хнычет лидер, вновь упираясь лбом в грудь Сонхва, который из последних сил сдерживает громкий смех. Сдерживается только из-за уважения к своему лидеру. — Чем я заслужил такого мембера? — Карма у тебя точно не совсем хорошая, — хмыкает Сонхва и вновь притягивает Хонджуна к себе, чтобы тот смотрел ему в глаза. — Но, мне кажется, мы не договорили. — О чем? — У меня получилось тебя поцеловать? — Ты… Ты… Хонджун чувствует, как краска стыда вновь доползает до шеи, а голову кружит от переизбытка кислорода. Он точно идиот, раз влюбился в такого человека, как Сонхва. С кармой что-то надо делать.

***

Ким Хонджун чувствует себя неловко, радикально сильно желая находиться где-то не здесь. О, какое дежавю. Но в этот раз он бы чувствовал себя спокойнее с Сонхва, но тот, как он сам выразился — перестарался и не может подняться с кровати. А вот лидер смог, потому что и не такое выносили. Они встречались уже около двух месяцев и все привыкли, что старший хён и лидер иногда могли куда-нибудь спрятаться или что их фансервис теперь выглядел так искренне, что фанаты не могли нарадоваться на новую надуманную СМИ парочку. Они проводили ночи вместе, а дни рядом, и это оказалось таким правильным и удобным. Но он отвлекся… Его мемберы чего-то дожидаются, понимает лидер, и как только на кухню неуправляемым ураганом врывается Уён, он понимает чего или кого все ждали. Тот одаривает всех дружелюбной привычно-теплой утренней улыбкой и переводит взор на Хонджуна. О нет. Дружелюбная улыбка превращается в опасный оскал. — Лидер! — Да? — Сонхва-хён же порядочный человек и теперь обязан взять всю ответственность на себя? Многие за столом пытаются замаскировать смешки под кашель, Сан с Минги так вообще возводят очи к потолку и защемляют нос в попытках не заржать. Хонджун хочет кричать и спрятаться подальше от них всех, но двигаться все еще больно, а шею так вообще адски саднит. Кто-то действительно перестарался, а это был вообще-то их первый раз. Тут к ним все-таки спускается донельзя довольный Сонхва, что вызывает еще больше смешков у группы и лидер действительно хочет сбежать, но вот уже теплые руки привычно поглаживают его плечи, а в макушку прилетает приветственный поцелуй. — В следующий раз мы должны устроить неделю выходных или даже две в Америке или в Канаде, — продолжает как ни в чем не бывало Уён, закусывая свои слова порцией риса. Все согласно кивают. — Вроде в Европе тоже можно… — Вы о чем? — Сонхва чувствует какой-то подвох, но Хонджун не успевает его остановить. — Как о чем? Мы думаем, что ждать, когда разрешат однополые браки в Корее бессмысленно и бесперспективно, — поднимает палец к потолку Ёсан и ухмыляется и так уже красному Хонджуну. — Хватит! Я вас понял, пожалуйста, прекратите, — он прячет свое лицо в ладонях, падая лбом на стол. За что ему достались такие мемберы. Нет, он счастлив, он обрел еще одну семью, но какие же они все зубоскальные. — Идея-то отличная, — смеется вместе со всеми Сонхва, притягивая его ближе к себе. — Как думаешь? Ну, идея, в принципе, нормальная. Похоже, они действительно к этому когда-нибудь придут.