Солнечные ожоги

Его зовут Солнцем не за огненные волосы или милый характер. Солнце может греть в хорошие дни, но если подойти чуть ближе-сгоришь. Немногие смогут устоять и платят за это горсткой пепла и запахом жженой кожи. К Солнцу не тянутся, наоборот, бегут, не замечают, боятся так, что в столовой рядом с ним пустое место, а в коридорах отходят поскорей к другой стенке. Солнце привык, что из друзей у него коробка карандашей да тихий шёпот по ночам. Дом принял Солнце рано. Слишком рано. Настолько, что из четких воспоминаний до у него только яркие вспышки, запах, обжигающий лёгкие, и взрослый крик, невнятного содержания. Дом ему понравился, он Дому тоже. Старшие, как увидели его, сразу заявили: —Это Солнышко! Сейчас этих старших почти нет, да и Солнце сам уже почти старший, а имя, из мягкого и чего-то хорошего, превратилось в что-то жгучее и обжигающее. Солнцу это не нравилось: не нравился страх, хотя сам он боялся много; не нравился огонь, хотя он не мог отвести взгляда от горящей спички; не нравилась отчужденность, хотя он не любил, когда кто-то осмеливался заговорить с ним. Его обходили стороной, но понимали, что Дома в нем больше, чем в других. Ему даже вожаком стать предлагали, правда потом отметали эти мысли, мол какой вожак из Солнца? Вожаком мог легко стать новичок Серый. Прямой как струна, острый как перо, а Солнцу всегда нравилось искусство. И Серый тоже нравился. Он не боялся. Не говорил об этом, но смотрел, с первого дня прожигая рыжие волосы интересом. Серый мог бы быть вожаком не только из-за отсутствия страха перед Солнцем. Серый был сильным, твёрдым и честным. Честным до хруста костей и пятен крови. Он принял Дом легко. Принял, но не совсем понял. Но даже за это Дом, в благодарность, принял его тоже. Серый заговорил с ним на третий день. Подошёл, когда тот снова сидел на подоконнике и рисовал, и застенчиво встал рядом, не зная что сказать. А Солнце не помогает, поднял свой лазурный взгляд и смотрит, больше смущает. Наконец, Серый решается, прочищается горло и говорит неуверенно: —Эм, привет, я Серый. Солнце усмехается, не злобно, злобно не умеет, и отвечает. —Кто же сейчас не знает Серого?—Голос едва ли не сводит, он редко говорит с кем-то, последний раз-с Пауком на еженедельном осмотре во вторник. Продолжает он немного уверенней, хотя Серый и так не замечет никаких заминок,—Защитник Фазанов и гроза Логов. Уголки губ едва подняты, а в глазах искорки. Серый не знает, что эти искорки радостные, а не насмешливые, поэтому немного обиженно тянет: —А, тоже смеяться будешь. Я ведь не знал, действительно хотел помочь. И не дождавшись реакции отворачивается, чтобы уйти. Холодные тонкие пальцы хватают запястье. Несмотря на тёплое имя, руки Солнца всегда ледяные, даже если он греет их под одеялом. Заставив повернуться обратно, смотрит прямо в глаза: —Прости, я не хотел, не думал, что обидит. Взгляду хочется верить, Серый кивает. Они молчат, а пальцы все ещё держат запястье. Серому неловко, Солнцу нет. —Ты рисуешь, да? Солнце смеётся, в глазах уже не искры-пожар. И Серому очень хочется сгореть. За ужином все уже знают о них. Слухи разлетаются быстрее действий. Шепотки, косые взгляды, выставленные указательные пальцы. Солнцу это знакомо, он знает как справляться с этим. Серому неуютно находится под десятками взглядов, и он справляется со страхом как умеет, идя напролом. Он подхватывает свой поднос и занимает пустующее место рядом с удивлённым рыжим. —Что ты творишь?—Возмущено шепчет Солнце, когда тот как ни в чем не бывало разрезает сомнительного вида котлету. У Солнца, хоть он и сидит в столовой уже минут пятнадцать, порция не тронута, а Серый спокойно отправляет еду в рот, тщательно пережевывая, прежде чем ответить: —Ем. Обычно за этим и приходят сюда,—Он кивает на тарелку рыжего. С тех пор они всегда вместе. Солнце пытался отстраниться, даже когда хотел быть ближе. Знал, что нельзя сжигать Серого своей привязанностью. Пытался не говорить, отворачиваться, не замечать. Но Серый был настойчивым. И верным как волк. Постепенно Солнце оттаял и даже начал потихоньку разъяснять несведущему другу негласные правила. Хотя Солнце не был самым старшим, но он помнил и знал больше многих. Рассказал, почему сейчас, как он это называет «затишье после бури». Вспомнил времена предыдущего выпуска и показал так называемую мемориальную доску, кусок стены с нетронутыми рисунками прошлого выпуска и всеми кличкам тех ребят, подписанными одной рукой, как догадывается Серый, рукой Солнца. Рыжий даже оговаривается, что застал времена, когда действовал закон, разрешающий общаться с девочками, но это было так давно, что он помнит только одну, тоже рыжую как Солнце. Закон отменили после того скандального выпускного. Про тот день он говорит неохотно, выдавая лишь «официальную версию», потому что новый друг ещё не готов понять многих вещей, да и говорить об этом вслух в обычные дни нельзя. Солнцу немного стыдно за эту ложь, но он бы никогда не пошёл против законов дома. А потом Солнце вдруг высказывает опасение, что это затишье после бури не продлится долго.