Я дарю тебе свои крылья...

- Чжань… Тело сковало промозглым холодом ночных улиц, порывы ледяного ветра прошивали насквозь, не щадя и без того израненного юношу. Редкие источники света тускло освещали два безмолвно застывших на придорожной аллее силуэта. «Видимо, таким и будет мой конец», - подумалось Чжаню. – «Истекать кровью в тени мрачных скверов, подобно побитой дворняге. Никому не нужным, всеми забытым. А ведь сколько было надежд, сколько все еще не сбывшихся мечтаний… которым, видимо, уже не суждено исполниться… Ты что, Чжань, и правда поверил, что в новом городе станет легче? Самонадеянный дурак, ну право. Одного лишь искреннего желания тут явно не достаточно. Может, теперь до тебя, наконец, дойдет, что света в конце туннеля не будет, а от пущей безысходности биться головой о скалы даже смысла особого нет?» От очередного потока самоуничижительных мыслей его снова резко вырывают на поверхность… - Эй, ты меня слышишь? «Очень странно, голос кажется призрачно знакомым. Непонятно лишь одно: если я мертв, к чему это показательное беспокойство в интонациях?» - мысли, роясь вокруг, словно пчелиный рой, безуспешно пытались вывести к осознанию происходящего, но истина казалась практически недосягаемой. - Чжань, черт, просто открой глаза! Ну же, давай! Снова этот голос. Слишком надрывно, чересчур громко. Такое чувство, что ты находишься глубоко под водой, планомерно опускаясь ко дну, в то время как там, где-то наверху, сквозь толщу воды тебя пытаются вытянуть на далекую поверхность суши. Куда почему-то с остервенелым отчаянием возвращаться элементарно не хочется. Возникает незримое ощущение, что, лишь выплыв на поверхность, даже слабая попытка вдоха обернется непреодолимым спазмом дыхательных мышц, а ты будешь биться плавниками по иссохшему песку, жадно пытаясь хватать жабрами воздух и оставаясь мучительно и безмолвно умирать на суше подобно выброшенной на берег рыбе… Приложив немалые усилия и отбросив внутреннее нежелание возвращаться к реальности, Сяо Чжань открывает глаза. Веки поддаются с немалым усилием, в то время как мозг тщетно пытается уловить происходящее вокруг. Перед ним предстает бледного цвета юноша, смутно кого-то напоминающий. Но боль, мощным разрядом прошедшая по всему телу, не дает продолжить поток мысли. Вокруг ни души, вероятно, недавние обидчики вполне ожидаемо скрылись, напоровшись на внезапное сопротивление извне. Разбитая губа человека напротив и кровоподтеки на костяшках пальцев рук говорят более, чем однозначно о произошедших событиях. Стоило бы спросить хотя бы имя спасителя, но хаос, творящийся в голове и не до конца пришедшее осознание делу не помогают. - Ну наконец-то, очухался. Без резких движений, окей? От тебя живого места не осталось. Будешь делать только то, что я скажу, иначе можешь еще сильнее себя покалечить. Лишь краем уха Чжань скорее ощущает, чем слышит явный вздох облегчения. Непонятное чувство внутреннего спокойствия окутывает изрядно натерпевшегося юношу, противореча всем признанным нормам. Ведь какое вообще спокойствие может иметь место в данной ситуации? Ответа на этот вопрос нет, и, вероятно, не будет. - Подняться можешь? Ничего не сломал? - Не уверен… Тело упрямо отказывается повиноваться, поэтому даже попытка приподняться с асфальта заканчивается неизменным провалом. - Хватайся за руку - Спасибо… Эта благодарность, наверное, относится не столь к помощи принять какое-никакое вертикальное положение, сколько ко всему произошедшему. Каждый ли случайный прохожий захочет рисковать собой и своим собственным здоровьем ради помощи совершенно неизвестному человеку? Последнее кажется уже не совсем надежным утверждением, в памяти вновь и вновь проскальзывает лицо спасителя, но при всех приложенных усилиях зацепиться за что-то определенное не удается. Опираясь на предложенную руку и совершенно не слушающиеся ноги, Чжаню все же удается подняться. Вместе с тем, заглядывая в шоколадные глаза напротив, он, наконец, вспоминает. Узнавание приходит мгновенно, но вопросов становится гораздо больше. Задать их Чжань, ожидаемо, не успевает. Ведь, едва он поднимается на ноги, земля вновь притягивает его обратно. Темнота обрушивается внезапно, вместе с отступившей на время болью, а силы резко покидают хрупкое тело. Соприкосновение с землей предотвращают сильные руки, успевшие подхватить безвольную ношу. Перед тем, как окончательно отключиться и рухнуть в пучину неизвестности, Сяо Чжань успевает сказать лишь два слова: «Ван Ибо…»