MeoW

Чан говорит себе не делать этого, но Со слишком настойчиво задевает острыми когтями его кожу, пока перебирает мягкую постель пальцами, не зная, как удобнее устроиться. Его в конце концов перестало смущать постоянное желание присесть, прилечь, пригреться, а Бан почти перестал шутить, то ли исчерпав запас не больно-то остроумных замечаний, то ли вспомнив, что совесть неосязаемая, а значит её нефункциональностью нельзя оправдаться. Поэтому Чанбин встаёт на колени, не сопротивляясь желанию подняться с холодного места и с новой силой сминает мягкий плед, отвлекая Бана от созерцания ноутбука снова. — Ну что? — он не может, не может. Ледяная ладонь тянется к красиво выпирающим под футболкой лопаткам. — Ну что, ну что. Твёрдо тут, мне не нравится! — фыркает колдун раздражённо и тут же замолкает, чувствуя расслабляющее поглаживание вдоль плеч. Он прикусывает себе язык, хотя не может не выгнуться, подставляясь под прикосновения и отводя взгляд. — О вау, — выдыхает Бан с хитроватой улыбкой, водя заинтересованным взглядом по напряжённым рукам и едва-едва задирающейся на поясе ткани. Чанбину бы эта улыбка не понравилась, если бы он сейчас поднял лохматую голову с аккуратными чёрными стоячими ушками. Те, кстати, замирают, когда вампир зарывается пальцами в блестящие пряди, мягко царапая чувствительную кожу. — Перестань, — просит негромко Со, отпуская плед и в противоречие себе же придвигается ближе, укладываясь на живот на коленях Чана. Он потягивается, цокая ровными клыками и глубоко вдыхает и выдыхает. Кристофер улыбается, задирая серую футболку и кончиками ногтей ведёт по мягкому изгибу позвоночника, отчего на бархатной загорелой коже появляются мурашки, а Чанбин честно хочет это сдержать, но лёгкая вибрация достигает бёдер под ним. — Тебе нравится, — констатирует шатен, стягивая ткань ещё выше, и с лёгким нажимом гладит упругие мышцы под пальцами. Лежавший на приспущенных спортивках хвост мелко подрагивает, а его кончик начинает медленно покачиваться из стороны в сторону, поднимаясь в воздух. Горячая кожа поддаётся, сминается под пальцами, расходится тонкими складками, и Со вдруг рефлекторно вскидывает бёдрами. Он сам это замечает чуть позже, чем стоило, поэтому щекотных бабочек в животе игнорирует, упираясь руками в постель и торопливо поднимаясь. — Нет, спасибо, я не хочу лежать, — а по комнате расходится тихое протяжное мурчание, настолько очевидно сдерживаемое, что Бан вдруг с силой давит на чужую спину, заставляя лечь обратно. Чанбин бы рад посопротивляться, но его начинает мелко потрясывать от сладких волн из самой груди, которые, он чувствует, передаются старшему. — Ты хочешь лежать, — настаивает вампир вальяжно, кидая задумчивый взгляд на поднятый в воздух, слегка закруглённый хвост, а потом на его основание, чтобы коснуться поясницы и опробовать под пальцами нежную кожу, не тронутую солнцем. — Ты что делаешь? — напряженно рычит колдун, и Бан снова улыбается, свободной рукой убирая с лица младшего непослушные пряди. В груди что-то болезненно сжимается, потому что всё это слишком живописно: поалевшая нижняя губа, на которой отражается холодный свет лампы, нежные розовые щёки, не сумевшие скрыть смущение на ярком лице, и почти сразу прикрытый подрагивающими веками взгляд. Не настолько быстро, чтобы Чан не успел заметить тёмную поволоку и пьянящий шлейф возбуждения. И он восхищённо вдыхает, когда Со дёргает головой, уходя от прикосновений, но не пытаясь подняться больше. Вампир целует младшего во впадинку у поясницы, потом чуть выше, напротив каждого позвонка, чувствуя, откуда расходится самая сильная, первая волна, остатками расходящаяся по телу. Брюнет в его руках жмурится, болезненно цепляясь за бедро прозрачными коготками, не зная, выгнуться или прижаться ближе, и совершенно не замечая потянувшегося к краю постели Бану, что-то шустро вытащившего из-под подушки. Зато Чанбин замечает, как свободные спортивки стягивают вместе с нижним бельём и снова подаёт недовольно голос: — Хён, перестань. — Только после тебя, — пушистый хвост раскачивается в воздухе от нетерпения, и вампир почти уверен, что Чанбин проклинает себя за то, что не сопротивляется. Он втягивает когти, сжимая бледные ягодицы, как всегда делает Со, чтобы влажными от смазки пальцами коснуться ануса. — Холодно, — шипит чародей, скрещивая худые лодыжки. Он напрягается всем телом, вибрация в груди прекращается совсем, и Чан озабоченно оглядывает возлюбленного («правда настолько неприятно?»). Кристофер успокаивающе ведёт по оголённым плечам, снова зарывается в вьющиеся волосы пальцами, поглаживая, и на пробу толкается двумя пальцами. Со тугой, слишком узкий, хотя беспокойства пока не выказывает, искренне пытаясь расслабиться. От этого кольцо мыщц часто пульсирует, и Чан пользуется возможностью толкнуться глубже, прежде чем младший сжимается, дергаясь от непривычных ощущений. — Молодец, — вампир ободряет, зная, насколько в первый раз сложно, и поправляет снова упавшую на лицо чёлку, чтобы открыть взгляду чувственно приоткрытые раскрасневшиеся губы и податься навстречу, не дав себе и мгновения на рассуждение. Чанбин не сопротивляется, хватается за бок хёна, приподнимаясь для поцелуя и выгибаясь сильнее. Сердце трепещет снова от ласки, и мягкими укусами Чан снова провоцирует разливающееся в груди тепло, ещё приглушённую дрожь. Со часто тычется в пухлые губы, ловя горячее дыхание и пытаясь собрать с них всю сладость, вызывая у шатена смешок умиления. Не почувствовать осторожно растягивающие тебя пальцы сложно, но Чанбин искренне благодарен за возможность сконцентрироваться на чём-то другом. А ещё, он совсем не хочет этого говорить, но… — Давай сильнее, не порвусь, — и чародей отцепляет вечно мешающие когти от одежды Бана, падая в подушку лицом. Тихое хихиканье вампира возвращается ему длинными полосами на коленях, но Чан терпит, чмокая Со в затылок между аккуратных ушей, отчего тот расслабляется моментально, выпуская из себя тонкие, нагревшиеся внутри пальцы. Чанбин напрягается снова, но послушно принимает первый неровный толчок, от которого он дёргается, поджимая уши к голове и протяжно мыча. Больно, слишком больно, хуже, чем он ожидал, поэтому скованно приподнимается на согнутых руках, закрывая лицо руками. — Прости, прости, осталось чуть-чуть, — низкий шёпот успокаивает, как и ладонь на спине, массирующая выступившие мышцы. — Я знаю, — глухое. — Поэтому не останавливайся. Чан послушно разводит пальцы внутри, давя на поддающиеся наконец стенки, выбивая из Со рваный вздох. Тот вдруг жмурится, подаваясь назад, и это настолько очаровательно, что вампир, кажется, сейчас снова умрёт. Он толкается пальцами второй раз, чуть более направленно, на который брюнет кивает, прося продолжить. На третьем колдун вскидывает голову, жмурясь с рычащей просьбой: «Сильнее». Не сказать, что это первый в очень длинной жизни Чана раз, когда он растягивает кого-то, но однозначно самый лучший, потому что парень на нём поддаётся инстинктам быстро, отчего в его груди мурчание усиливается до такого, что не заметить невозможно, потому что того начинает крупно трясти, как при лихорадке. Он кусает себя за губы, пытаясь привыкнуть к ускоряющемуся темпу, пока пальцы на ногах поджимаются, а с языка помимо мычания слетает и рваное: — Возьми меня, — но вампир не поддаётся, улавливает носом тонкий запах крови с треснувших губ и завороженно наблюдает, как Со то выпрямляется на руках, то падает на локти, не зная, куда себя деть, а на окрепших руках от этого выступают узоры синеватых вен. — Уверен? — точно издевается, потому что хвост колдуна начинает раскачиваться уже не плавно, а раздражённо, хотя Чан ликвидирует эмоциональную реакцию лишним, не попадающим в ритм толчком. — Блять, ты… — Кристофер предпочитает не дослушивать, вытаскивая из младшего пальцы с сопровождающим хлюпанье смазки коротким стоном. Первым от Чанбина сегодня. Он раздаётся в голове снова и снова, пока до Чана не доходит, что не так. Высоко, слишком высоко для сдержанного Чанбина, настолько, что Бан резко вдыхает и выдыхает, задыхаясь от желания услышать его снова. Чанбин поднимается сам, качая головой, чтобы стряхнуть прилипшие ко лбу пряди, и демонстрирует внушительный стояк, к которому даже не прикасается, ступая на холодный пол. Чан поднимается за ним, залезая руками под упавшую футболку. Со двигается ближе к столу с невозмутимым: — Хочу стоя, — и опирается на деревянный стол прямо напротив завешанного шторами окна, с предложением разводя слегка ноги. Старший млеет, хочет эту картину увековечить в своём сознании, потому что даже спустя несколько веков его всё ещё поражают люди. Особенно Со Чанбин, который во время секса обычно забывает, что такое нежность и податливость, а сейчас терпеливо ждёт внимания, размахивая изысканно прилизанным хвостом. И получает, когда шатен отмирает, торопливо раздеваясь и прижимаясь к младшему, целуя его в обжигающе тёплое местечко под ухом, отчего тот мурчит снова, с призывом выгибаясь навстречу ласке. Колдун не без удовольствия чувствует, как головка, упирающаяся в стол, проезжается по дереву, когда он насаживается самостоятельно, замечая неуверенные движения Бана. Со тут же звонко вздыхает, и Кристофер ласково улыбается от восторга, замечая снова приоткрывшиеся губы. Младший горячий, он, только почувствовав Чана внутри, начинает нетерпеливо переступать с ноги на ногу, поэтому с прелюдией они оба решают закончить. От первого толчка Чанбин замирает, с тихим шипением выпускает воздух, демонстрируя стиснутые зубки, зато после второго расслабляется, потягиваясь и для удобства ложась на лакированный стол, полностью открываясь перед вампиром. Необычные ощущения, хотя он впервые понимает Бана, когда тот больно тянет на себя, не позволяя выйти. И сейчас понимает, когда вампир ведёт ладонями по его бокам, открывая взгляду худую талию и цепляясь руками за мягкую кожу, громко выдыхая. У Со нет свободных мыслей в голове, чтобы осмыслить, что из его желаний и инстинктов лишь побочное действие зелья, а что — тщательно скрытые идеи. Но он не может с собой совладать, снова приподнимаясь и цепляясь за стол пальцами, когда Бан налаживает определённый ритм и гладит его по спине, по бокам. Не может предотвратить короткое мычание, а потом… Ему было бы стыдно, если бы он осознал, но сейчас чародей вскидывает голову, заливая комнату длинным высоким стоном, жмурясь и выгибаясь, отчего между лопатками образуется горячая впадина, в которую Бан его целует, не останавливаясь и ловя новый, ещё более протяжный стон. — Хён, сильнее, — мурлыкающе, из самой груди, довольно-довольно, под сопровождение поддающегося под ногтями дерева. Чанбин обязательно подумает об испорченном рабочем столе позже, когда от удовольствия перестанут дрожать ноги и отказывать лёгкие. — Малыш, ты такой чувствительный сейчас, да? Поэтому разрешаешь себя брать толком без подготовки? — брюнет почти ненавидит за эти слова Бана, но это потом, а сейчас кивает часто, демонстрируя красивую острую челюсть и заинтересованно вертя шёлковыми на ощупь ушами. Он облизывается, представляя, как вампир на него смотрит, и расцветает улыбкой, красуясь нежным профилем, когда напор сзади становится сильнее. Край стола не очень приятно, даже больно врезается в тазовые кости, потому что Бан предпочитает не давать Со расслабиться, с силой сжимая крепкие плечи. Чанбин за это только благодарен, судя по всему, раз рычит громко, прервав собственный стон и хватая Чана за ладони, снова прислоняясь к столу. — Да, и я надеюсь, что ты сейчас же заткнёшься и используешь свой последний шанс, — разум колдуна явно в полном порядке, и вампир хмыкает, втягивая зубами тонкую кожу у шеи. Риск прокусить слишком велик, тёплую кровь он почти чувствует на своём языке, но Со отрезвляет глубоким порезом по бедру. — Какой упрямый, — шатен выпрямляется, наблюдая ясным взглядом, как кровоподтёк разливается на медовой шее. Кончик длинного хвоста Чанбина щекочет руки, а потом живот, когда колдун пытается его опустить, только самоконтроля не хватает, и непослушная конечность легонько метёт по открытым ключицам и шее. Это кажется Чану очаровательным, но он не может отказаться от соблазна и осторожно перехватывает его ладонью, невесомо сжимая. Парень под ним замирает, чтобы через секунду разразиться эмоциями. — Пожалуйста, пожалуйста, Чани, пожалуйста, — Со тараторит, вставая на носочки и подаваясь назад сильнее, когда Бан поднимает его хвост, отстраняя от тела и легонько размахивая в воздухе. — Что? — ниже, чем обычно, и Бан давит на горячую поясницу, отчего брюнет снова выгибается, не находя, за что зацепиться. — Я… Блять, — Чанбин давится воздухом от нового размеренного толчка, потому что напряжение внутри него кратно возрастает. Болезненное столкновения покрасневшей от трения головки с поверхностью ребристого стола, скорые синяки в области таза, холодная ладонь, обхватывающая его бедро под животом и настойчиво прижимающая к себе, распирающее изнутри, жгучее наслаждение, а теперь ещё и непрекращающаяся стимуляция стольких нервных окончаний, что Со готов умереть на этом столе, — слишком много всего. И Чанбин сам не знает, о чём просит, зато в голове чётко сформулировано только одно. — Не останавливайся. Только посмей, я тебя прокляну так, что… — Понял, понял, — Чан улыбается снова, почти уверенный, что младший теряет рассудок, и он, если честно, тоже сходит с ума, раз тянет мягкий хвост на себя, натягивая едва-едва и тут же опуская вместе с ладонью, чтобы зажать между пальцев, опираясь на стол. Чанбин коротко вскрикивает, напрягаясь, но мурчание выдаёт всё за него, как и впившиеся в бедро когти. — Ай, Чанбин, больно. — Я знаю, — с той же сладкой ухмылкой, Кристофер слышит и разумно решает, что они друг друга стоят. Он давит ощутимо на целый ком нервов в его руке, когда наклоняется к младшему, прихватывая зубами бархатную кожу на шее, чтобы тут же место укуса покрыть несколькими слоями мелких поцелуев. Такими же поднимается выше, целует затылок и зарывается носом, не в силах успокоиться от льющейся из него ласки, но следуя просьбе не останавливаться, поэтому уже до крайности возбуждённый Со развратно стонет снова, вскидывая бёдрами и подставляя покрасневший от шлепков зад. Он хнычет, извивается строптиво и уклоняется от прикосновений, нетерпеливо хлопая по бедру. — Ты хочешь, чтоб я взял тебя так же, как ты меня обычно? А не слишком ли для первого раза? — тон у Чана неожиданно надменный, и Чанбин часто кивает, дёргая пушистыми ушками. — Как скажешь, котёнок. Только когда я услышу от тебя искреннюю просьбу. В Чане явно процветает садист, Чанбин уверен. Ещё ему не хочется признавать, что он его туда и посадил, это второстепенное сейчас, когда изнутри разрывает, как хочется прогнуться ещё сильнее, раздвинуть шире дрожащие ноги и ощутить ещё чуть больше, чем он может выдержать. И он бы обязательно ещё поспорил, как занимался этим не один час, но… — Мяу, — глухо, в собственные ладони, прекрасно зная, что вампир широко улыбается, светя очаровательными клыками и ямочкой на щеке. — Что-что? Я не расслышал. — Мяу, — уже громче, отчего к связкам подключается внутренняя вибрация, выходит высоко и реалистично, и Бан еле сдерживает хихиканье, последний раз ведя от самой шеи вдоль позвоночника длинным ногтем, зная, что провоцирует этим холодок под мягкой кожей. Он меняется в мгновение, наваливаясь сверху и почти забывая про оттяжку, всё быстрее вбиваясь в и без того уже растаявшего Со. Тот стонет громче, перемешивая мат с именем возлюбленного, и воет от добавляющей чувствительности боли, подставляясь под грубую ласку, позволяя оставлять на плечах и спине тёмные синяки и объёмные засосы. Из-за собственного срывающегося мелодичного голоса, расходящегося в воздухе стонами и короткими вскриками, Чанбин ничего не слышит, зато Чан слышит всё: и стук стола, и дерущие прозрачный лак на дереве когти, и быстрое сглатывание слюны в секунды, когда Со замолкает, и звонкие шлепки кожи о кожу. А ещё слышит, как по артериям колдуна течёт шумная кровь, как колотится его сердце. Обвивающийся вокруг его руки хвост добивает вампира, тот срывается, что брюнет тут же замечает и отводит ладони за спину, побелевшими пальцами касаясь твёрдого торса, прося остановиться или замедлиться. Но вампир не реагирует, свободной рукой сжимая чёрные пряди между пальцев. Чанбин кончает спустя несколько секунд, потому что такого напора не выдерживает, и сводит ноги, скрещивает снова лодыжки, зная, что стол нужно будет протереть снизу от смазки и спермы. От судороги он сжимается, слыша тихий стон, и улыбается, зная, что вампир сейчас тоже не выдержит. Бан отпускает и волосы, и хвост младшего, вжимаясь в него и до синяков цепляясь за худые бока. — Пиздец, — лениво бормочет колдун, прижимаясь щекой к разодранной поверхности стола и глупо хихикая. — Пиздец, — кивает Чан, утыкаясь лбом в спину младшего и с влажным звуком выходя из него. Он гладит нежные ягодицы, слушая, как тот пытается отдышаться. — Повторим, когда заклятие спадёт? — Обязательно.