100 способов поднять окситоцин

      После того ночного разговора в их буднях поселилась небольшая неловкость. Нет, после стольких дней одиночества и слегка сумбурной жизни на новом месте, Арс только радовался возможности обсудить с кем-то насущные проблемы, особенно если в ответ осуждать не станут, по крайней мере громко. Да и слушать про рутину призрака, заточённого в одном доме, тоже весьма познавательно — судя по всему, парню передалась часть натуры привычных для автобусов и лавок бабок: а от кого ещё узнать после изнурительной работы свежие сплетни, если не от местного мастера шпионажа?       Антону же тоже, в большинстве своём, делать дома нехуй. А вы сами попробуйте пожить пару лет на одном и том же месте, при этом не имея возможности покинуть его. Хоть бы в парк выпустили погулять, ей Богу! Однако он соврёт, если скажет, что положение ухудшилось: раньше его владения ограничивались своей да соседней хаткой, а теперь целый подъезд, явный успех! Вот и забавлялся, чем мог — то тётя Люба из квартиры напротив станет жертвой мошенников и переведёт пятьсот тысяч на «развитие отечественных программ», за что ей торжественно пообещали в будущем объявить главным спонсором и передать восемьдесят процентов продаж; то какая-то парочка поругалась из-за выбора любимого персонажа в игре; то какие-то брат с сестрой, доигравшись, случайно загремели в больницу, когда старшая, веселясь, сломала младшему палец, родителям объясняя всё как «дай пять ногой». Короче, парнишка развлекался, как получалось, особенно когда единственная живая душа (ха!) в виде маленького котëнка засыпала. Уж лучше кошмарить соседей, чем тревожить сон мелкого. В любом случае, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы ни вешалось — хотя можно и так развлекаться, всё равно уже хуже быть не может. Не может же умереть призрак?       С недавних пор Дима всё реже навещал друга, оправдываясь внезапными призрачными «делами», но Антон легко принимал подобные нелепые отговорки друга, оставляя его наедине с сожителем. Приобретённый соулмейт, всё же, большая редкость, так что мысленно решив для себя, что в эти дебри лучше не влезать, предоставленный самому себе пацан шнырял по квартирам, то изучая интерьер, то мелко буяня, то искренне смеясь с человеческой глупости, запоминая каждую мелочь.       А потом, по возвращении с работы измученного актёра, довольно пересказывал всё изученное за день, бурно высмеивая оплошности соседей. Арс вот, в свою очередь, вообще не знал, какие люди его окружают, да и не интересовался, но после долгого трудового дня со спокойной счастливой улыбкой принимал все рассказы.       И, кстати, не забыл про небольшой подарок — одним таким вечером парень принёс домой свежую пачку Парламента, которую чуть ли не моментально перехватил довольный призрак, пристраиваясь у приоткрытого окна. Попов почти не курил — дорого и вредно, но всё же пару пачек прикупил, довольствуясь невидимой благодарностью. Сам же, скидывая в коридоре вещи, проходил вслед за холодным ветром на кухню, насыпая немного корма голодному чудовищу и заваривая себе чашку кофе, присоединяясь к «семейному» ужину. Пусть на работе завал, зато есть место, куда хочется вернуться. Он каждый день ждал вечера ради этих тёплых посиделок.       Им было комфортно общаться, но как только случайно говорили одновременно одно и то же или ненароком будто касались друг друга (а с призраком это часто бывает), один из них тут же краснел, искренне отказываясь верить, что взаправду начинает физически ощущать сожителя, а другой в это время проваливался от стыда сквозь пол (причём буквально, Арсений пару раз слышал крики соседей снизу). Но подобные казусы никогда не обсуждались, оба безмолвно решали, что лишний раз не стоит затрагивать неловкие темы. Было и было, забыли.       Иногда речь заходила и о Диме. После первого же душевного монолога Арсений выяснил, что два друга-призрака были друзьями и при жизни, Антон хорошо его знал, проводил с ним большую часть времени и, к сожалению, семь лет назад даже оказался на его похоронах. Подробности всей истории умалчивались, оставаясь тихой скорбью в голове парнишки. Сказал лишь, что глупая, но пиздец трагичная смерть, и вновь затянулся полюбившейся сигаретой, выдыхая серый дым.       — Прости, — невольно вырвалось у Арсения. За что извинялся, он точно не знал, но нутром чуял, что обязан попросить прощения, так бесцеремонно влезая в чужое прошлое.       В ответ же призрак отнекивался, приписывая всю вину себе, и постоянно твердил, что давно пережил то время и больше ни о чëм не жалеет. Вскользь упомянул, что и сам провозился в мире живых ещё пару лет, словно в беспамятстве скитаясь по такому же маршруту, как и Пидоракула сейчас.       — Понимаешь, Арс, работа, дом, работа, — усмехнулся, явно осознавая, что человек напротив понимает его даже слишком сильно, — В какой-то степени я даже рад, что помер, тем более вышло забавно. Ни проблем, ни ответственности, делай, что хочешь, летай, где хочешь, устраивай беспредел, бойню, кури, за девками подглядывай, ещё и за хату платить не надо. Да и с Димкой в одном доме остались, в плойку рубились неделями.       На секунду Попов усомнился, а так ли плоха смерть, как еë описывают. Честно, самого до глубины души уже достал весь перечень обязательных «взрослых» дел. Он не видел его лица, но всë-таки оставался уверенным, что в этих словах кроется своя печаль, а все попытки преподнести бестелесную жизнь в лучшем свете — лишь маска.       — Я тоже в свои годы много о чëм мечтал…       На время воцарилась тишина. Да, если ты чëртов оптимист, даже в смерти отыщешь кучу плюсов, особенно будучи подростком. Ну а что, всё верно сказал, деньги более не имеют силы, развивайся в чëм и сколько захочется, играй весь день в игры, спи, кури — всем плевать. Только тебя больше никто не видит и не слышит, новые знакомства заводить тяжелее, чем для социофоба-интроверта средней школы, а о различных путешествиях и банальных прогулках лучше вообще забудь.       Как и о делах. Как и о мечтах.       На секунду возник вопрос, а о чëм вообще мечтает призрак, ранее когда-то бывший человеком? У всех же есть свои чувствительные точки.       — Например?.. — Попов не поднимался, медленно допивая горячий кофе, всë равно он примерно представлял, где сейчас находится собеседник, на что указывали остатки пепла, — Дай угадаю, стать дико успешным владельцем компании? Или заработать на крутую тачку, чтобы после клуба девчонок катать?       — Какая компания, Арс? Я даже в вуз не ходил, а про школу и вообще вспоминать отказываюсь, не, нахер надо, не для такого матушка растила, а тачки… Признаюсь, что слегка завидую современности, пять лет назад таких приколов не было. Ты Кибертрак вообще видел? Да только куда мне с таким телом, а? — Антон приуныл, его реакции не было видно, но Попов давно научился по одной только интонации определять состояние соседа, актëрские курсы не прошли зря, — Мне бы простого, понимаешь… Повисеть на турниках, мяч во дворе погонять…       Да уж. Жизнь и человека, и призрака — нелëгкая штука. Видимо, таково еë определение.       Точно, у него же тоже были свои родители, семья, друзья, возможно, девушка. И тут — на тебе. Никто ведь не будет предупреждать, что ты, допустим, через недельку коней двинешь. Наверняка вспоминать обо всём этом больно. Да, Димка остался, но где-то в этом мире ещё бродили родственники, одноклассники и всё такое…       Решив отбросить ненужное сочувствие, больше спрашивать о подобном не стал. Всë же личное дело, а помочь сейчас никак не мог, он не медиум и не гадалка-шарлатанка, чтобы мëртвых оживлять. Стоп, но те легенды про соулов-призраков откуда-то же брались? Значит ли это, что подобное и правда возможно?       — Слушай, Тох… А ты это, не знаешь, случаем, как можно Димку воскресить? — начал издалека, надеясь не спалить своë внезапно «добродушное» намерение осуществить мелкие мечты паренька, — Я это… За Серëгу волнуюсь, да.       — Знаю, — резко обрывает собеседник.       Странно, но Арсения накрыла какая-то сомнительная душевная радость, разом опаляя его кожу. Мурашки мельком пробежались по телу, списывая любые волнения на морозный ночной ветер, а глаза победно загорелись, явно ожидая продолжения. Неужели это правда, и ни он, ни Серёга не сошли с ума? Этот паренёк, привычно наглый и злой, не высмеял вопрос графа, не окрестил его ненормальным, не возразил, а прямо согласился, подтверждая самые безумные догадки! Парень невольно переполошился, словно через секунду обретёт знания, способные перевернуть мир с ног на голову, меняя его устои, прям заветный секрет вселенной!       Но фантом молчал, сигаретный дым прекратился, лишая Попова информации, а окно медленно, как могло, закрылось, точно описывая действия. Если бы не наевшийся досыта котёнок, что тёрся о невидимые конечности соседа, Арс бы подумал, что тот деликатно свалил, не желая выдавать всю подноготную.       — И?..       Ответа не было. С одной стороны, понять можно, спрашивали же только про Димку, вряд ли Антону хочется так просто лишаться единственного друга. Кто знает, как изменятся их отношения, оживи один из них? По крайней мере, так предполагал Арсений, до последнего не намереваясь признаваться в рвении воскресить обоих.       — Знаю… — вторил призрак, но на этот раз более тихо, голос стал отдавать хрипотцой, словно ледяной воздух повредил связки, наводя новую болезнь, — З… Зн…       По кухне разлетелся резкий кашель, с подоконника полетели по неосторожности задетые какие-то тряпки и бумажки, а жёсткий кафель отозвался звучным лязгом, словно на него свалилось нечто крупное. Упёршись ладонями в пол, Антон рвано дышал, пытаясь привести голос в норму.       Чёрт, он же знал об этом, но всё равно захотел попробовать, надеясь, что хоть сейчас это прокатит. За пять лет «работы» привидением они на пару с Димкой ни разу не болели (не считая футбольные матчи), температуру чувствовать, пусть и отдалённо, но могли, а вот боль — никогда. И только игры с судьбой нарушали это негласное правило, колкими иглами отзываясь в самом сердце при попытке поведать кому-то живому тайны их воскрешения. Вот блять, бесило жутко, судьба — отвратительная до мозга костей вещь! Видите ли, соулов ей соединить надо, иначе загробный мир не выпустит, а вот за возможность прямо рассказать о способе этого самого воссоединения — хуй там плавал, получайте блядский урон.       — Антон? — Арсений вскочил, явно чувствуя, что с его соседом что-то случилось, вряд ли тот просто решил неожиданно поцеловать пол, — Антон?!       Грубый кашель не прекращался, казалось, будто с каждым открытием рта он сухо задыхался, разрезая частыми потоками горло. С перепугу Попов бросился к фильтру, наливая призраку стакан холодной воды, только вот не сразу сообразил, что подобное не сильно сработает: как подать что-то тому, кого не видишь?       — Антон? — он поставил кружку на пол, ориентируясь по такому же удивлённому Фиксу, после чего аккуратно протянул руку, надеясь встретиться с крепким плечом, однако немного промахнулся, резко одёргивая ладонь обратно, — Блять, извини!       Вместо чужого тела (хотя он сам не знал, чего именно ожидал почувствовать, ринулся вперёд скорее инстинктивно, чем осознанно) ощутил странную мягкость, схожую в какой-то степени с поглаживаниями кота. Чёрт возьми, но серый котёнок точно находился чуть поодаль, а значит! Блять, ну он же не пидорас, так какого хуя? Не видел, честно, он ничего не видел! Любые касания по-прежнему казались донельзя сомнительными: ещё бы, трогать то, что не видишь, кажется, нащупал, блять, на свою голову! Вернее, на чужую.       Однако горький кашель прекратился, подуспокаиваясь. Антон неловко поднял взгляд, встречаясь с раскрасневшимся лицом соседа, успевшим в бурной неловкости свалиться назад, утыкаясь в глухой фасад. Этот Пидоракула только что… погладил его волосы?       Он…       — Д… Долбоёб! — воскликнул паренёк, пытаясь всячески забыть чувство пальцев парня на своей макушке.       Господи, договорились же не реагировать на подобное! Случайно же вышло, совершенно случайно, он по доброте душевной надеялся помочь, поддержать, а не наткнуться на очередные оскорбления!       — Д-да я за тебя испугался, кретин! Что это было вообще? — Попов чуть откашлялся, пытаясь привести себя в норму, но стыд оставался. Везучий говнюк, легко тебе, когда ты невидимый, никто не заметит твоих палевных проёбов! — З-зато всё прошло…       — Долбоёб, — подтвердил Антон, наигранно отворачиваясь, пусть и знал, что это реакции не вызовет; чуть погодя пришёл в себя, а от недавнего приступа не осталось и следа, — Херня короче, сорян. Мы не можем ничего такого рассказывать. Иначе…       — Я понял, не тупой.       Да уж. И что делать? Впрочем, пока пусть всё течёт обычным ходом, главное, что получилось выудить — весь этот бред из легенд вовсе не бред. Уже прогресс.

***

      Жизнь у всех идёт своим чередом.       Дима изо дня в день слонялся по дому в ожидании прихода Серёжи с работы. Последнее время он чувствовал себя живым только когда рядом был владелец квартиры, когда же тот уходил на работу или по делам — мир будто терял свои краски. На себе Дима смог понять, что значит иметь соулмейта — Серёжа появился в его жизни и разукрасил призрачные серые будни всей палитрой. Это отличалось от их обыкновенного сожительства ранее — чувствовать и говорить с кем-то, будучи призраком, намного лучше, чем просто сосуществовать. Тем более после проявившихся чувств: его тело буквально возвращалось к жизни, пропитываясь теплом к соулмейту. Чëртовы души. Можно ли сказать, что он по-настоящему счастлив? Возможно, но не все проблемы ещё были решены.       Например, тот небольшой, ну прям несущественный факт того, что Дима всё ещё оставался призраком.       Конечно, было достаточно забавно контролировать свою осязаемость, то трогаешь предметы (или людей), то пролетаешь через пол к Антону играть в фифу. Однако же, эта способность лучше, чем ничего: в моменты прошлых ссор и подобное оставалось чудом за гранью возможностей. Когда душа истязается противной горечью, а «тело» словно ещё больше исчезает, не в силах держать даже приставку, мир будто теряет цвета. К призрачной жизни за семь лет привыкнуть ещё можно, но вот жить призраком и не иметь шанса коснуться приставки… Это уже издевательство.       Потому намного приятнее даже в мыслях не ссориться с новообретённым соулом — некая палка о двух концах, ведь даже наигранная обида имела плачевные последствия. Он по-прежнему хорошо помнил обуздавший его страх, когда привычные взаимодействия стали испаряться, стоило их отношениям ухудшиться. Шутки шутками, но сдавившая горло горечь и застрявшие слова, которые более не мог слышать живой человек — вещи в разы более жестокие и убивающие, чем лежащий перед глазами джойстик.       Дима с тоской посмотрел на часы, понимая, что до прихода Серёжи осталось ещё полтора часа. К Антону идти не хотелось, настроение не то.       Парень достал пачку сигарет. Хоть он и курил редко, сегодня его голове требовалась порция никотина. Вдыхая горький дым в одинокой тишине, мозг будто убирался: протирал пыль на полках с воспоминаниями, расставлял по местам упавшие фотографии и различные памятные вещички. Вот детское семейное фото — родители, Дима и братья с сестрой. Признаться честно, в глубине души он понимал, от чего же оно слетело на грязный пол картинкой вниз, постепенно теряя прежнюю яркость. А вот и первый раз в первый класс — её наполнить прежними цветами с годами казалось ещё труднее; вот и выпускной, поступление в медицинский, взрослая, как можно сказать, жизнь. Чем ближе к финалу, тем, почему-то, всё выглядело чернее — краски стирались, заменяя палитру чем-то до жути примитивно серым, в то время как детская цветнина забывалась просто в силу времени.       О, а вот это любимое — момент смерти.       Призрак грустно ухмыльнулся, вспоминая тот день. Семь лет назад они с друзьями со двора решили выйти на коробку и поиграть в футбол. Проиграв в нехитрой жеребьёвке, Позу пришлось встать на ворота. Никто не любит быть вратарем, по дворовым понятиям, там стоят только самые ленивые и тучные ребята, которые вряд ли смогут побороться за мяч. Чуть ли не место изгоя, хотя, если с другого угла глянуть — поймав особо кручёный мяч от местной звезды сам станешь героем, превозносимым командой на руках.       Однако они уже давно не дети, а взрослые мужчины, несмотря на все шутки «до сорока», некоторые с жёнами и даже детьми, поэтому эти стереотипные понятия остались в прошлом. Но что-то в голове не давало покоя: может, это были детские воспоминания, в которых его дразнили жирным и нерусским, а может, это играло странное предчувствие, не предвещающее ничего хорошего. В любом случае, многие вещи становятся понятными только спустя время, и тот день не являлся исключением.       Парень часто вспоминал и анализировал, что пошло не так, как можно было бы изменить произошедшее, но судьбу-злодейку не перехитрить, а время не повернуть вспять, и все эти мысли — пустые и наивные попытки придумать себе иное будущее. Счастливую жизнь, возможно, красавицу жену и двоих детей.       Но он умер. Глупой и достаточно болезненной смертью. Зато, как говорили на его похоронах, он был счастлив и занимался любимым делом. Дима затушил сигарету и потянулся за новой, вспоминая похороны и причитающих бабулек: «Ах, какой молодой парень, как жаль, как жаль!»       Да кого жаль? Его? Он всю жизнь провёл в одиночестве, родители отдали его на воспитание бабушке, дворовой футбик да незаконное лазание по крышам гаражей — край доступных развлечений, присыпанный не сильно желанной компанией, которую в те времена выбирать не приходилось. Типичные подростки, суть которых он уяснил лишь став постарше, в те годы казались верхом удачи. Несколько парней постарше, всем своими видом показывающие превосходство и крутизну, пара видных девчонок, в шутку (оказывается) подкатывающих к ничего не понимающему мальчишке, и «взрослые» тусовки: курение в подъезде, маты, разрисованные площадки.       Тогда все прогулки прочно отпечатывались в памяти, словно удавалось примкнуть к по-настоящему прикольным ребятам, вместе с ними взрослея чуть раньше положенного срока. А на деле оказался простым кабанчиком, то и дело носящимся по сомнительным поручениям, надеясь «круто помочь крутым ребятам». Простые издевательства.       И ребёнком, и подростком, школьником, студентом, — везде оставался таким же жалким, пока не повстречал людей, реально ценящих его по достоинству. В вузе нашёл себя в книжках, медицине и немного музыке, в тайне ухмыляясь мыслям об идеальной мести всем этим зазнайкам. Не, ну вы представьте, приходите к доктору по записи с тяжёлой травмой, а вас встречает старый знакомый, сквозь года хранивший тихую обиду. Уже страшно, но тот потом ещё и такой ценник выставит, что вообще в обморок падать можно! Жаль, что клятва не позволяла открыто издеваться над пациентами, даже если те заслуживали, да и ни одного настоящего приёма он так и не провёл, оставаясь навеки несостоявшимся взрослым. Двадцать пять — не приговор, чтобы вовсю познать тонкости жизни.       Зато в лучшие годы повстречал Антоху, становясь для него таким же спасением. Сам Тоша был немногим младше, но от этого не сильно счастливее, так совпало — снимали квартиры рядом, да и общие интересы имели, постепенно сближаясь. Приставка, футбол, музыка, — впервые за, казалось бы, всё своё недолгое существование он отыскал настоящего друга. Не тех названых друзей, с которыми тусовался просто за нежеланием оставаться в абсолютном одиночестве или компании стариков, а настоящего друга, время с которым само окрашивалось в более приятные цвета.       Он хотя бы научился свободно улыбаться, не чтобы кому-то понравиться или втереться в доверие, а просто так, потому что действительно хорошо и смешно. Антон тоже обожал футбол, с ним можно было обсуждать его часами, редко, но слушал игру на фортепиано, с искренностью каждый раз поражаясь способностям самоучки, даже познакомил и со своей небольшой дворовой компанией, провожая Димку в события юности, вот только он уже не тот доверчивый ребёнок, потому с радостью принимал ребят помладше, про себя обещая никогда не стать таким же ублюдком, как его прошлые «товарищи». И только рад с ними лишний раз мяч погонять — самый расцвет сил в лице подростка он уже проебал, так что хоть сейчас можно повеселиться.       Жизнь его была нелепой, и умер он так же нелепо. Видимо, с детства записав себе козырь, способный излечить от клейма нудного вратаря, попытался эпично отбить мяч головой, не дав противнику забить гол, в итоге с размаху долбанулся об штангу ворот и разбил себе голову. К счастью, Антона в то время не было рядом, иначе тот, как он говорил уже в потустороннем мире, сдох бы тогда же от смеха.       В один миг мир помрачнел, издевательски расплываясь. Казалось, что мяч попал ровно в голову, уже скоро союзный нападающий перехватит пас, в шустрой контратаке надвигаясь к противоположной части поля, вот только соответствующий звук и мелкая боль в затылке доказывали обратное, посылая в мозг стыдливые импульсы. Как сейчас, Дима помнил рой мыслей, в тот момент крутящихся в голове, на удивление это и правда было чистой воды смущение, будь они лет на десять помладше, всю площадку залил бы насмешливый вопль, издеваясь над нелепостью вратаря. Травмы того времени так просто не излечить, вот и тогда, поймав осознание ситуации, боялся только общественного осуждения: слава Богам, мяч хотя бы пролетел в паре сантиметров от ворот, скрываясь в высокой крапиве, а значит, за пропущенный гол штыков не вставят.       Но, в отличие от подростковых едких смешков, лица окружающих выглядели весьма взволнованно. Сознание постепенно мутнело, концентрироваться на чёткой цели становилось всё труднее, а равновесие терялось само по себе, мотая взгляд по всем сторонам света. Через несколько мгновений лицо встретилось со стоптанной травой, а угол обзора стал горизонтальным. Тогда он уже перестал чувствовать большую часть вещей, мозг не передавал сигналы должным образом, теряя сознание. А дальше он и сам не особо помнил.       Иногда в голове всплывали кадры из операционной: напряжённые врачи, долгие, томные минуты ожидания, противный писк медицинских приборов, задолбавший ещё в конце четвёртого курса, но Дима уже не помнил, от какого лица рисовались все эти картинки. Сильно думать об этом и не хотелось, весьма жуткое зрелище — лицезреть со стороны свой же труп, раскроенный череп и вскрытую голову, полностью залитую кровью. Намного проще считать увиденное страшным, но сном, чем на полном серьёзе представлять себя духом, покинувшим уже холодное тело.       Зато не забили.       Сильнее остального весь этот кошмар бил в сердце, стоило призраку пройти сквозь больничные двери, оставляя прежнюю жизнь, и увидеть рыдающего друга, что до хруста сжимал ладони. Антон всегда так делал, когда тревожился о чём-то, что не мог контролировать. И всегда находил в этом ноющем скрипе хоть какое-то спасение, теплясь надеждами. Чёрт. Именно поэтому прошлое иногда лучше не трогать.       А дальше круговорот мыслей — и он уже стоит в своей окутанной чернотой смерти квартире без возможности, как он понял позже, даже перейти порог.       Печальные воспоминания прервал дверной звонок, вырывая из блужданий по глубинам прошлого, далее знакомый звук поворота ключа, и дверь открылась. Это был их особый ритуал, чтобы Дима знал, что Серёжа вернулся. Со звонком он затушил сигарету, а с поворотом ключа уже стоял у двери, встречая хозяина квартиры.       Матвиенко недовольно поморщился от противного, но уже ставшего родным запаха сигарет. Это значило две вещи: Дима курил тогда когда ему было грустно, а ещё он ждал его.       — Привет, я соскучился, — с порога призрак обнял Серёжу.       Интересные ощущения — чувствовать призрака. Ему даже стало казаться, что он видит его, но как-то бледно.       — И тебе привет. Разве я не говорил уже, что курение вредит здоровью?       — И что мне сделает сигарета, убьёт меня? Не забывай, я уже мёртв, — ухмыльнулся парень, отходя от соседа.       — Если не справится сигарета, то я сам тебя убью за это. Цени, блин, своё призрачное здоровье, — недовольно пробурчал Серёжа, но всё же был рад возвращаться туда, где ждут.       Они будто превратились в старую супружескую пару, каждый день действуя по отточенному механизму. К приходу Матвиенко всегда закипал чайник и включался телевизор, будто он живёт с умным домом. Никому не было стыдно признаться, что с появлением возможности настоящего контакта им обоим стало веселее: если не спится, можно зарубиться в картишки или посмотреть фильм, бурно его обсуждая, в выходные готовить, что в холостятской жизни Серëжа до глубины души ненавидел, а все технологии современности сводили Димку с ума, непомерно радуя. Нет, подумать только! Поначалу он, честно, даже грустил, когда предлагал испечь, к примеру, оладушки, из-за мысли о том, что сожитель отправится один по магазинам, а потом ему под нос, громко рассмеявшись, тянут разблокированный экран телефона с экраном какой-то супер-пупер быстрой доставки! Технологии!       И завтракать так было тоже приятно. Когда нет работы, с увлечением коротать дни, не в силах оторваться, в будние же дни с нетерпением ожидать ужина. Димка не рассказывал, а Серëга и не спрашивал, но даже в момент принятия ванной призрак, подобно брошенному коту, садился у двери, вслушиваясь в шëпот воды. Он не решался, да и воспитание не позволяло подглядывать, однако ощущение душевной близости давало непреодолимое спокойствие, словно у этого порога пролили бочку мëда, к которому фантом приклеился. После семи лет бестелесного скитания трудно отлипнуть от полюбившегося тебе магнита. Да и Матвиенко не возражал, никогда не закрывая дверь до конца.       И от этой рутины не уставал никто.       Им нравилось просто быть рядом, как сейчас, впитывая каждое мгновение спокойствия, в душе предвкушая разговоры обо всём на свете. Хотелось делиться тем, как прошëл даже самый обыкновенный день, и с интересом вникать в рассказ другого.       Однако их счастливую тишину нарушила голова призрака, вылетевшая внезапно посреди коридора. Антону никогда не требовалась приглашение, будь он живой или мёртвый. После школы ему сказали, что теперь для него все двери будут открыты, вот он и следовал данному правилу. Да, физически пол не являлся дверью, но, чëрт возьми, когда вообще Димка был против?       Вот только хозяин квартиры, кажется, не разделял такого права, явно намереваясь в будущем поднять вопрос, касаемый чужих полномочий и собственных личных границ. Его сожитель явно отвлëкся, живо приветствуя друга, так что срастить, что к чему, не составило труда. Вот только, блять! Вопрос философский: какого хуя?! Он давно свыкся, что в этом гейском доме все по парочкам, да только коммуналку он за одного оплачивает! Ладно Димка, он особенный, ему можно, но доплачивать ещё за одного подростка-нахлебника не собирался!       — И часто вы вот так ходите друг к другу в гости? — покосился на пол по направлению взгляда Димки, но быстро отвернулся, предполагая, что может нагло пялиться на невидимый хуй затылок, что невежливо, да, вот так. — Нормально вообще, я работаю, а у меня дома два прозрачных мужика развлекаются…       Однако чего уж таить, про Антона он тоже многое узнал в длительных ночных беседах, потому и чистого зла не таил, и с того момента и начал слышать невидимого соседа снизу. Хотя бы возмущаться теперь можно прямо, только неизвестно, в какую сторону. Ну и всякие доски больше не нужны, теперь его периодически посылали нахуй прямым текстом. Всë же, друзья важного для него призрака человека — его друзья. А друзей, по законам гостеприимства, принято впускать, даже если они врываются в квартиру самостоятельно.       «Любезно», как мог, пригласил гостя за стол, при этом попутно скидывая рабочие вещи. Ещё домой прийти нормально не успел, как уже гости, ну слов не хватает. В любом случае, нужно быть вежливым.       — Чего припёрся? — любезностью так и несëт, что сто процентов подтвердил хмурый взгляд сожителя, — Хули надо?       — Шоколада, — отрезал Антон, язвительно смеясь.       Матвиенко ещё пару секунд повтыкал в стену с достаточно понятным выражением ненависти. Однако в ответ получил лишь неловкую паузу и очередные ухмылки, переходящие в смех.       — Серёг, не хочу тебя расстраивать, но Тоха стоит слева.       — Ага, а ещё я прямо сейчас показываю тебе фак.       Нашëл всë же вариант продолжить стебаться, реально уже задрал.       — Заебал, — буркнул Серж, отворачиваясь. — Вопрос остался, хули надо?       Да, Господи, он не этот сельский граф, чтобы Антона видеть, да и не призрак вовсе, но, стоило их компании сблизиться, подобные подколки начинали бесить. Будто других тем нет.       — Сказал же, шоколада, — повторил Антон и уселся за стол, перекидывая руки за спинку стула, грустно опуская голову на локти. — Меня это… Не привык я к такому, но помощь нужна, подсоби, а, Серый?       От фамильярности слегка передёрнуло. Ладно, когда ты общаешься с одним привидением — ещё можно списать на шизофрению. Даже когда это самое привидение рассказывает тебе о сородичах — тоже привыкнуть можно, но когда ты сидишь на кухне в гордом одиночестве, а чай при этом завариваешь на три персоны — ты либо псих, либо подросток в разгар летних ночей. В любом случае, призраки его никогда ни о чём не просили, тем более соседские. Пока что. По обеспокоенному выражению лица Димы парень понял, что пока стоит обойтись без язвительности.       — То есть сначала ты бросаешься в меня книжками и горшками, призываешь свалить из хаты, когда я только пришëл, а потом просишь об услуге?       — Тогда это было личное! — Антон возмутился. Да, возможно, ему слегка стыдно за тот момент у Арса, но лишь слегка, правда личное же!       Но да, в такой подаче звучало тупо. Серëжа помялся, сдавая назад под натиском неловкости, ладно уж, было и было, у него наверняка были свои причины, уж, как говорится, поможет, чем сможет.       — А конкретнее?       В ответ — тишина. Заебись. Прекрасно. Сначала просят, потом молчат, и даже не разозлиться нормально. Нет, правда, начни он тут тарелки метать, соседи или прохожие, как он сам когда-то поступил с Арсением Сергеевичем, пойдут в дурку сдавать. Или снимать кринжовые видео в сеть. Пришлось ждать, хотя нервы возрастали с каждой секундой.       — Арс… — имя друга чуть насторожило, ну конечно, он, блять, будет жаловаться на Арса, естественно. — Арс, он… Вечно работает!       И в каком момент он свою квартиру превратил мало того, что в проходной пункт, так ещё и в проходной пункт комнаты психолога. Приходят, жалуются, веселятся, а ему самому кто психолога оплатит после всей этой херни? И вообще, после работы хочется банального отдохнуть, поболтать с Димкой. Не хватало ему только пидорские сентиментальные истории слушать. Чёрт. Чего не сделаешь, ради… друга.       — Что там с этим работягой? От перенапряга свалился? — усмехнулся Серёжа, надеясь развеять обстановку сомнительной женской ночёвки с нытьем о мужиках.       — Ну как, свалился… Скорее наоборот, эта заводная кукла с шилом в жопе, мне кажется, вообще не спит. Если б я не жил с ним в одной квартире, думал бы, что он чёртов вампир. Или царевна Несмеяна с кладезью гейских баек про звёзды в голове.       — Так наоборот, круто же, — Матвиенко задумался. Попов и правда вечно старался построить вокруг себя нерушимый образ чего-то «идеального», при этом медленно съезжая с катушек; устало вздохнул. — Ну, хочешь, я ему пару выходных дам? Отдохнёт, выспится?       — Да не в выходных дело, он, как бы это сказать… Будто бы намеренно себя изматывает, я даже сам не сильно понимаю. Я скоро сдохну от этой гиперактивности. То ли меня избегает, то ли привык организм свой изнашивать. Дома не бывает, если и выпадет выходной, берёт подработки, часовые упражнения врубает, дела домашние делает… В последнее свободное воскресенье он стирал скатерти и шторы! Шторы, Серый! Шторы! У нас на кухне их вообще нет!       Серёжа удивлённо уставился на отодвинутый стул. Антона так удивляет, что Попов делает… Обычные дела? Хотя… А он точно здоров? За свои долгие двадцать семь лет Матвиенко в целом не смог вспомнить, стирал ли когда-нибудь занавески, как минимум по собственной воле. И правда, выглядит так, будто Арсений просто не умеет отдыхать, что звучало и плохо, и хорошо одновременно. С одной стороны полезно, а с другой… Сведёт себя в могилу пораньше двух прозрачных знакомых.       — Развеяться ему нужно как-то, не знаю… Играть со мной в плойку он отказался, а сам в ответ предложил какой-то сборник мифов. Какие мифы, а? Выпить тоже против, мол, работа, бар. Да и, говорит, под алкоголем боится перестать контролировать себя — о чём он вообще? Короче, я всё перепробовал, мужику бы просто пару стопок и… А после такого оскорбления фифы я сдался, серьёзно, у него бесплатно на хате, а я столько лет ждал… — Антон на секунду затих, раздосадованно закрыв глаза.       Вокруг воцарилось молчание: Димка периодически переглядывался с соседом, то и дело вновь посматривая на фантома. Старого друга обижать не хотелось, но что предложить — не знал, у них с Серёжей всё явно как-то проще двигалось, потому и советов дельных в голову не шло. Неловкость увеличивалась, кухня словно застыла во времени, ожидая спасителя, который разорвёт тишину. Из распахнутого окна доносились радостные звуки кипящей жизни: шум машин и мотоциклов, лёгкий ветер, разговаривающие по телефону прохожие и кучка мелких подростков, гоняющих по двору потёртый мяч.       — Придумал! — внезапное рвение в голове Антона напрягло даже Диму, — Футбол! Позови его во двор, в футбол играть! Как в старые добрые школьные времена. Скажи, для его этих занятий полезно, нахера тренироваться, когда не используешь на практике?       Серёжа опешил. Они и футбол… Два взрослых работящих мужика и… Он обернулся к окну, догадываясь об источнике подобной идеи. И… Толпа детей?.. Звучало как минимум странно. Мельком обернувшись, заметил странный блеск в глазах соседа.       — Дим, только не говори… — Матвиенко взмолился, да нет же, мысль бредовая до основания!       — Нет, ну а что? — не вышло, фантом всё же возразил, явно поддерживая друга, — Давно хотел увидеть тебя в действии…       Ехидство в его голосе стало напрягать. Вот серьёзно?! Отчего-то создалось впечатление, что выбора ему никто не оставил.       — Ух, бля, да хрен с вами! Помогу я ему, но чур не ржать! — Серёжа злобно ударил стол руками, поднимаясь, и чуть ли не пулей вылетел из квартиры.       — Ага, щас, — фыркнул Антон, провожая хозяина жилища невидимым платочком, после чего повернулся к другу, замечая его слегка печальный вид, — Дим… Прости…       — Да ничего, — отмахнулся тот, — Молния дважды в одно место не бьёт. Он же не такой дурак, как я… Ты же специально его попросил, да?..       — А если, случайно, но получится? У вас, вроде, всё хорошо, так почему бы не попробовать? Судьба — она такая.       — Не думаю, — Дима отошёл к окну, скрывая нахлынувшую печаль, воспоминания вновь поселились в голове, выстраивая самые ужасные варианты развития событий, — Не давай мне ложных надежд… Давай хотя бы от души поржём.       Тихо выругавшись, Матвиенко понëсся по лестнице, мысленно радуясь, что их разделяет всего один этаж. Позвонить — не вариант, сам себе отдавал отчëт в том, что позвони или напиши ему так тот же Арсений, он бы сначала посмеялся, потом охуел, а потом послал нахуй. Так что не вариант. Дурацкая идея застряла в голове колом. Как в детстве — позвонить в дверной звонок, докопаться, а через пару минут носиться по траве. Со временем былой азарт сменил доставшее возмущение и непонимание: ладно, играть так играть.       После короткого звонка дверь распахнулась, открывая взор на не менее удивлëнного соседа сверху. Тот уставился в ответ, с небольшой одышкой ставя Попова перед фактом.       — Мы идëм во двор играть в футбол.       — Что?.. — невольно вырвалось, Арс продолжал стоять в ахуе, с ртом открытым не меньше, чем дверь.       — Хуем по лбу и сбоку бантик.       — Там не так говорится.       — Поебать, надевай треники и погнали во двор, — Матвиенко поднял голову, понимая, какой буйный поток размышлений сейчас накрыл бедный мозг его товарища, однако выбора не оставил, как и, в принципе, не оставили ему.       На скорую руку оценив внешний вид парня напротив, посчитал, что для разминки сойдëт, потому бесцеремонно схватил за запястье и силком вытащил за порог. Ничего не понимающий мужчина в пижаме будто превратился в лёгкий воздушный шарик и летел за руку за соседом. «Хорошо, что хотя бы не решил надеть пижаму с птенисами…», — подумал Арс и попытался возразить другу, но даже не придумал, с чего начать. «Какого хуя?» — очень содержательно и уже было, Серёга не умеет отвечать на такое, «куда мы идём?» — очевидно, во двор, на коробку, «нахуя мы идём?» — играть в футбол, говорили же. Фух, разобрались. Стоп, но нахуя сейчас играть в футбол?       За разговором с самим собой — всегда приятно пообщаться с умным человеком — он пролетел с Матвиенко оставшиеся этажи, быстро оказываясь на улице. Он даже ключи не взял! На дворовой площадке, по колено заросшей травой, носилась группа каких-то кричащих мелких, перекидывая друг другу мяч. Серëжа кивком указал на детей, мол, говоря, «вот она, наша цель». Арсений с прежним непониманием изучал поле. Серьëзно?.. Нет, он реально серьёзно?!       — Давай, тренировки твои зря что ли, — Серый продолжил тянуть, заветное детсткое сборище приближалось.       — Нет, стой, а нахуй… Ой, то есть нафиг нам оно…       — Не боись, здесь школота матерится похлеще меня в завал работы. Отставить возражения.       И через мгновение их уже приняли в команду.       Попов мысленно упрашивая Богов, чтобы их не приняли за педофилов, постепенно влился в игру, неумелым шагом обгоняя местных спортсменов. Шутки шутками, но носились эти пацаны нехило, изрядно напрягая потрëпанную дыхалку не такого уже и молодого мужчины.       Ещё через пару атак совсем втянулся. Приятная облачная погода, скоро майские праздники, а за ними и летние каникулы, совсем как в детстве… Хотел бы он сказать, если бы в детстве играл в дворовой футбол. Нет, его, конечно, звали, но в то время были другие проблемы, а сейчас…       Небольшое чувство превосходства возвращало в прошлое, безумно радуя. Нет, обыгрывал он, конечно, людей, раза в три его младше, но обыгрывал же! И высоким парнем, регулярно занимающимся бегом, мелкие правда восхищались, даже борясь за него в качестве нападающего. Гонять мяч оказалось… Не так уж плохо.       Серëжкинса же, как самого крупного (ага, среди детей-то), с гордостью поставили на ворота в противоположную команду, аргументируя это уравниванием сил. Против сильной атаки должна быть стойкая защита! Хотя бегать пришлось даже на воротах. И пусть, что возраст уже не тот, чуть запыхаться не страшно. Тряхнём стариной!       Утирая рукавом пот со лба, мельком заметил гостя на своëм балконе, выделяя его явную усмешку. Вот же чëрт! Конечно, Антон с Димой, поскольку с момента Рождества Роналду являлись ярыми поклонниками футбола, вышли поболеть за парней. Возвращаясь к игре, Матвиенко улыбнулся. Ладно уж, кринжевать будет потом, лучше уж пусть его невиДимка смеëтся, чем плачет.       Арс быстро, действительно шустро бегал, вот только правил особо не знал. Знал только, что нужно попасть мячом в ворота противоположной команды — уж на подобную базу хватило уроков физкультуры в начальных классах. Обходя пару защитников с разных сторон, ловко перебросил мяч за спиной противников, пару раз насмешливо его начеканивая, а после зарядил кручëный в направлении Серëги.       Однако, каким бы спортивным ни был, техника страдала, как и прицел, потому попал другу в голову, слегка прикладывая того к штанге. Благо, совсем не сильно, но после многочисленных извинений пришлось приостановить игру. Пацанчики победно отмечали незабитый гол, хоть в итоге и вышла ничья, а взрослые удалились на лавочку, дружелюбно благодаря мелких и раздавая всем пятюни.       — Ну что? — Матвиенко тяжело выдохнул, опуская к вытоптанной земле покрасневший лоб, — Развеялся?       — А я всë гадал, зачем же ты меня позвал, — хмыкнул Арсений, вытирая пот рукавами — фу. Боги, он уже десяток раз пожалел, что не взял с собой полотенце, но вообще-то не он в этом виноват! Вот дали бы ему время, он подобрал бы модный лук, откопал бы в кладовке старые бутсы, купленные для одного из спектаклей, набрал бы симпатичную бутылку воды и со спортивной эстетикой и полотенцем обязательно сделал бы пару фоток. Однако вышло как вышло и не признать правоты не мог, — Да уж… Весьма недурно. Весьма.       Серёжа потер ушиб и ухмыльнулся, то ли словарному запасу коллеги, то ли собственным мыслям.       Они ещё немного посидели, отдыхая. Впитывать тëплые вечерние лучи оказалось волнующе приятно, особенно под гам ребятни. Обстановка и правда нагоняла ностальгию. Вспомнился момент их знакомства, начало общения… Казалось бы, не прошло и пары месяцев, но Матвиенко уже занял уверенную позицию лучшего друга. Он оказался уютным, добрым, всегда готовым помочь, хоть и первое впечатление производил абсолютно противоположное. Всегда знал, когда надо побыть рядом, а когда лучше оставить одного, поддерживал и морально, и даже финансово.       Всё тело приятно ныло от напряжения, а тёплый воздух наполнял лёгкие. Арсений попробовал вспомнить, когда же он последний раз просто так сидел на лавочке и дышал, прикрывая глаза от солнца — и не смог. Вечная спешка давно поселилась в его жизни, нервничать вошло в привычку, а идти куда-то, гуляя, без цели, казалось бесполезным уделом молодёжи, к которой он себя давно не причислял. Неужели Серёжа смог распознать в нём это бешеное напряжение? Неужели он заметил то, о чём только сейчас задумался сам Арсений? На секунду он даже подумал, что, как вернëтся, стоит настрочить пару сообщений родителям, узнать для приличия, как на Родине дела.       А когда вообще он последний раз смотрел на небо? Подняв усталые глаза, он снова зажмурился. Может, поэтому, блять, и не смотрит? Отвернувшись в сторону дома, Арс попробовал снова. Нежные вечерние облака лениво плыли по небосклону. Вот бы стать таким же облачком и плыть по течению жизни, никуда не спеша. Можно было бы сформироваться в любую форму — например, это похоже на кита, а это на динозавра, а вон то… на кучу говна. И как бы он ни старался увидеть в этом что-то более романтичное, но правда — говно, вылитое.       — Серёг, на что похоже вон то облако?       — Похоже на одного долбоёба с тупыми вопросами. Ну, на облако оно похоже, на что ж ещё?       — А мне кажется, что на кучу говна.       — Сам ты… А хотя и вправду похоже. Вон даже сбоку как будто мошки летают. Ну и гадость, — засмеялся парень и откинул голову на спинку лавочки, прикрывая глаза.       Попов продолжил заново открывать для себя окружающий мир, слишком активным оставался мозг и тело после внезапной тренировки. Он перевёл взгляд на их дом. Старые кирпичи местами собирались обвалиться, но местная управляющая компания исправно выполняла свои обязанности, своевременно укрепляя старинное здание. Их дом был воплощением уюта, Арс смотрел на него, и сразу вспоминал бабушку. Она жила в похожем доме и любила говорить, что чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят — и всю жизнь следовала этому правилу, но и уборку тоже любила. Живя на первом этаже, она взяла на себя роль местного садовника и обустроила сад вокруг подъезда и с обратной стороны дома, чтобы, выходя с балкона, как она сама говорила, смотреть на красивые цветы, а не на эту помойку.       Кстати о балконах, смотрит ли на него сейчас Антон?       Мужчина отыскал глазами свой балкон и балкон соседа, пытаясь разглядеть табачный дым или ещё какие-то сигналы нахождения там парня, но внезапно взгляд наткнулся на человека.       — Там Дима… у тебя дома…       — Ну да, мы же это уже проходили, — Серёжа почесал затылок, проверяя место ушиба, — Ты что ли головой ударился, а не я? Или опять крышей поехал?       — Да нет же… реально Дима…       — А схуяли ему быть нереальным?       — Блять, ну не тупи, погнали к тебе, — Арсений схватил Матвиенко за руку, быстро заводя его обратно в подъезд.