Te amo

Парень, чуть ли не падая в очередной раз в грязную лужу после дождя, бежит вдоль переулка. Он крепко держится за бок, стараясь восстановить дыхание и прогоняя мысли о том, чтобы сдаться. Почему, если есть возможность выбраться, он должен опускать голову? Почему ради маленького, но всё же шанса он должен лично склонить голову и встать на колени перед тем, кто хочет лишить его свободы? И только эти вопросы набатом бьют в голове, заставляя ноги двигаться как можно быстрее. Пробежав дальше, омега преодолевает очередной поворот и натыкается на высокую стену. — Тупик, — чуть ли не истерически смеясь, выдыхает Юнги и падает в грязную лужу перед стеной. Он слышит за спиной тяжёлый топот мужчин, и уже через секунду чувствует, как его небрежно поднимают за подмышки, волоча к бронированной машине, из которой он всего несколько минут назад сумел вырваться.

12 часов назад

— Сегодня у меня важная встреча, малыш, потому буду поздновато, — притягивает к себе парня Хосок и тянется к чужим губам, но омега голову в бок отворачивает, вызывая ядовитую усмешку мужчины. Тот грубо хватает его за подбородок и заставляет смотреть на себя — Не смей больше отворачиваться от меня, — в губы выдыхает и больно целует, не отстраняясь до тех пор, пока не слышит писк. — Урод, — шипит Юнги и толкает Чона в грудь, что смотрит на того с презрением и одной рукой на пол откидывает, заставляя младшего больно удариться об пол. Юнги прижимает ладони к окровавленным губам, старается слёзы от боли с обидой скрыть и поднимается только, когда дверь захлопывается. Как же всё докатилось до такого абьюза, Юнги и сам не понял. Ведь всё начиналось, как у других пар. Мин был знаком с Хосоком ещё со средней школы, где они были хорошими друзьями, часто обедали, гуляли, развлекались вместе. Единственное, что тогда беспокоило омегу после учёбы — это отношения, которые никогда не длились больше недели. Все, кто признавался ему в любви, вскоре расставались с ним по глупым причинам. Юнги тогда впервые после очередного разрыва заплакал при друге, который с лёгкой улыбкой притянул его к себе и успокаивающе сказал: — Они просто не достойны такого сокровища и сами не знают, чего хотят. Возможно, именно этот день стал для них судьбаносным и перевернул весь мир омеги с ног на голову. Именно в тот дождливый день в кафе, в котором Юнги любил попивать горячее какао с печеньем, Хосок предложил ему попробовать начать с ним отношения. Отбоя от каждодневных небесно-голубых орхидей, весьма дорогих подарков, прекрасного общения, поддержки и заботы не было предела, заставляя Юнги сиять от счастья. Он и вправду чувствовал любовь от парня. Пока эта любовь не переросла в одержимость, став для омеги золотой клеткой. Мин всё чаще замечал необоснованную ревность к другим, а после окончания учёбы и начала совместной жизни ссоры стали только учащаться. И вот, во время одной из таких ссор — из-за его одежды в клуб — омега попросил о расставании. Ему казалось, что Хосок всё сильнее пытается его контролировать. Но тот лишь отмахнулся и пообещал исправиться. — А ведь сегодня у нас третий год «отношений» и твоих «исправлюсь», — хмыкает Юнги и направляется к себе в комнату, где по долгу сидит на постели, уткнувшись лицом в локоть. Он устал терпеть Хосока.Тот не выпускал его, и сколько бы омега ни пытался сбежать — у него это никогда не получалось. Идти было некуда. О полиции и говорить не приходилось — она только забирала его в участок, а потом тут же отпускала, благодаря грязным деньгам, заработанным альфой. Мин лишь терпел. Каждый день обещал себе, что соберётся с силами и сбежит. Но к ночи снова стоял под душем, размазывая слёзы по щекам и заглушая рыдания сильным напором воды — лишь бы не разбудить альфу. Из потока мыслей его вырывает уведомление о пришедшем сообщении: «Сегодня все еще в силе? :) обещаю, что выставка тебе понравится» Омега пробегается глазами по тексту и закусывает губу. Сегодня… можно и погулять. Раз альфа всё равно будет до поздна. Через час сборов Юнги стоит перед зеркалом, придирчиво осматривает узкие джинсы, что отлично сидят на стройных ногах, и накидывает поверх белоснежной рубашки серый кардиган. Он завершает образ длинной серьгой, подчёркивающей не слишком броский, но выразительный стиль омеги. Мин в последний раз проводит пальцами по волосам, зачесывая их назад, и выходит во двор — к ожидающему его шофёру. Он называет нужный адрес и просит ехать быстрее, пока не опоздал. Вечер в сопровождении Тэхена оказывается лучшим решением за весь день. Они неспешно двигались вдоль стен, увешанных полотнами, сквозь мягкий полумрак галереи, где свет лился только на живопись, оставляя посетителей в тёплой тени. Тэхен что-то тихо рассказывал — о технике, о художниках, о личных ассоциациях — но Юнги ловил себя на том, что не всегда слышит. Его внимание то и дело уносилось к краскам, к мазкам, к отражённым в холстах историям, которые звучали куда громче слов. Одно из полотен заставило его остановиться. Чёрно-сине-серое, словно подслушанное ураганом, оно изображало фигуру, стоящую на границе света и тени, — в тисках чужих рук. Взгляд был повернут в сторону, как будто кто-то звал, но тело не двигалось — прочно удерживаемое. Ни цепей, ни верёвок — только присутствие. Только ощущение, что за пределами кадра кто-то стоит слишком близко. Занимает всё пространство, не оставляя воздуха. Юнги провёл пальцами по краю рамы, табличке с названием «Мой» и вдруг ощутил, как в груди разливается ледяное эхо. Так же — не давали дышать. Так же — держали, даже когда отпускали. Хосок. Не имя — скорее вкус в горле. Как горечь несказанного. — Красиво, да? — голос Тэхена мягко разрезал тишину. — Да. Только… тяжело. Словно художник знал, каково это — быть не своим, но принадлежать. Тэхен чуть нахмурился, посмотрел на картину, потом на Юнги, но не стал задавать лишних вопросов. Вместо этого он предложил пройти к другой работе — яркой, почти выцветшей от солнца — и говорить уже о ней, о чём-то простом. И Юнги пошёл рядом. Позволил себе ещё немного лёгкости. Только на этот вечер. Только пока не вернётся тень.

***

Стоит машине со скрежетом остановиться напротив заброшенного казино, как Юнги напрягается весь, впивается ногтями в свою ладонь и отодвигается в противоположную сторону от открывшей дверцы. У неё уже стоит мужчина, требуя выйти добровольно. Юнги понимает, что ему хоть ноги переломают, но вытащат, всё равно несдобровать. Вот только страх сковывает движение, и омега не решается ногу с сиденья отпустить. Он вздрагивает, когда с его стороны резко открывают дверь, хватают за локоть и дёргают на себя. Плечо будто чуть не вывихнули, когда вытаскивали из машины. Мин судорожно делает дыхательные упражнения, с трудом отрывает ноги от земли и направляется за альфами. Тёплый искусственный свет лишь слегка разгоняет тьму, оставляя углы в полумраке. Воздух внутри — спертый, тяжёлый, пропитан пылью и чем-то ржавым. Пространство давит, словно стены сдвигаются ближе с каждым шагом. Пол покрыт ковром, который когда-то был багряным, а теперь больше напоминает засохшую кровь. Стены — облупившаяся позолота и зеркала, искажающие отражения, будто издеваясь над тем, кто осмелился на них смотреть. Всё пространство пропитано гниющей роскошью, эхом проигранных жизней и сдавленных криков. Юнги идёт медленно, шаг за шагом, будто ноги налиты свинцом. Сердце стучит громче, чем шаги альф позади. Страх уже не колет — он затянулся тугим жгутом где-то под рёбрами и глушит всё: мысли, дыхание, голос. Он чувствует себя пленником ещё до того, как его куда-либо завели. Он знает, куда его ведут. Или, точнее, к кому. И это — самое страшное. Юнги застывает на месте, когда его взгляд случайно встречает нечто, что кажется невозможным — тело, почти безжизненное, лежащее на стуле. Тэхен. Его лицо опухшее, покрыто синяками, губы синеют, и от них тянется странный запах — смесь крови и пота. Юнги зажмуривает глаза, пытаясь не видеть, не чувствовать, но всё уже поздно. Шок обрушивается на него, как удар молнии, и его грудь сдавливает внезапной болью. Тэхен не двигается. Его плечи опустились, руки висят безжизненно. Внутри всё переворачивается, и Юнги с усилием подбирает дыхание, пытаясь не поддаться панике, что уже начинает сжимать его горло. В его голове в пустоте начинает что-то звучать — хаотичный, неистовый крик, и, как не странно, он даже не может понять, кто этот крик издает. Это он? Он шаг за шагом приближается, пытаясь контролировать дрожь в теле. Омега падает на колени, глаза застилает влажная пелена, а пальцы начинают судорожно сжимать землю, не в силах удержать себя. Его горло сдавливает, и он чувствует, как истерика подступает, но он удерживает её, отчаянно сжимая зубы, чтобы не вырваться наружу. Юнги поднимает взгляд, и его сердце замирает, когда он встречает взгляд Хосока. Альфа стоит в тени, его силуэт едва различим в тусклом свете. Только глаза — холодные, полные насмешки и чего-то невообразимо страшного — пронизывают его насквозь. Юнги чувствует, как его тело будто пронзают ледяные иглы. Внутри что-то начинает дрожать, сковывая его движения. Хосок медленно делает шаг вперёд, его шаги будто гулкие, тяжёлые, с каждым его движением воздух становится плотнее, как если бы вокруг собирался шторм. Его взгляд скользит по Юнги с такой яростью и контролируемой силой, что омега на миг забывает, как дышать. — Малыш, — Хосок опускается на корточки перед подрагивающим парнем, ловит его за щиколотку, примеряя пальцами, будто браслет, и резко дёргает на себя. Скалится, услышав тихое рычание, и, будто нарочно, давит на ногу, причиняя неимоверную боль. Но именно это выражение лица, эти до боли любимые крики заставляют его сбросить маску человека и превратиться в чудовище, перед которым Юнги не устоит. Пробовал уже. И был жестоко избит. — Ты правда думал, что я так легко отпущу тебя? — бровь выгибает мужчина и проводит языком по острым клыкам — У меня просто не было времени бегать за тобой, но не думаешь, что это слишком — изменять мне за спиной вот с этим? — кивает в сторону едва ли дышащего парня Юнги опускает голову, пальцы стискивают ткань на коленях, он не может на него смотреть. Не может дышать. Только шепчет: — Ты… чудовище. — Возможно, — усмехается Хосок и поднимает его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Но зато ты — моё чудовище. Он медленно, почти любовно, проводит пальцем по синяку на губе Юнги, и омега дёргается, пытаясь отстраниться. Но руки сильнее. И выбора — нет. — Думаешь, он спас бы тебя? — кивок в сторону Тэхена. — Он не смог даже себя защитить. — Хосок. прошу, — Юнги захлёбывается слезами и, почувствовав, что его больше не держат, через боль пытается подползти к Чону. — Он ведь ни в чём не виноват… Я. Я вернусь обратно, — облизывает сухие губы и сжимает руки в кулаки. Он вырвался из лап чудовища, успел вдохнуть запах свободы — пусть ненадолго, но был счастлив и смеялся искренне. С тем, с кем, к сожалению, не сможет связать свою запланированную жизнь. — К нам домой, — выдыхает Мин, зная, что именно это хочет услышать от него Хосок. — Всё будет как раньше. Только ты и я. Вместе… — Вот значит как, — хмыкает мужчина, поднимаясь на ноги и глядя сверху вниз на размазанного по полу парня. — Но взамен ты хочешь оставить этого бродяжку живым, я правильно понимаю? — Прошу… Я ведь никогда у тебя ничего не просил, кроме как свободы. Но сейчас… хочу, чтобы ты в последний раз сделал подарок. Для твоего супруга. Морщинка на лбу Хосока сразу разглаживается. Он улыбается одобрительно и протягивает Юнги руку. Тот с болью в глазах смотрит в ответ и, собрав все силы, улыбается той самой улыбкой, что когда-то покорила черствое сердце Чона. Чувствует, как его ладонь сжимают. С трудом поднимаясь на подрагивающих ногах, он прикрывает глаза и утыкается лицом в рубашку мужчины, что начинает стремительно намокать. — Я тоже люблю тебя, Юнги, — шепчет Хосок и прижимает к себе ослабевшее тело — До безумия.

***

Свадьба прошла в роскошном зале с высокими потолками, где мягкое золотистое освещение обвивало все вуалью нежного света. Это было место, где восточная утонченность встречалась с западной элегантностью, где резные колонны и величественные витражи создавали атмосферу почти мистическую. Вокруг — картины известных мастеров, переплетающиеся с зеркальными отражениями, создавая иллюзию бесконечности, среди которых омега обнаруживает ту самую «Мой». Белоснежные цветы и свечи вдоль алтаря добавляли изысканности, но Юнги видел в этом лишь бескрайний холод. Церемония была величественной, но строгой. Всё происходило по отработанному сценарию, где все элементы были заранее предусмотрены. Когда настал момент клятв, небо за окнами потемнело, а ветер слегка колыхал ткани занавесей, будто играя с предвестием перемен. На церемонии присутствовали самые близкие, но для Юнги это место было просто пустым пространством, которое никак не могло стать его домом. Он стоял у алтаря в безупречном костюме, его лицо не выражало никаких эмоций, но внутри бушевал океан. Сердце колотилось, когда его взгляд снова и снова пересекался с Хосоком, который был рядом, но оставался так далёк в своём спокойствии, таком уверенном, в своей жестокой и безжалостной любви. — Хосок… пожалуйста… — начал было Юнги, наблюдая, как радужка глаз альфы медленно наполняется тьмой. Хосок сжимает ладонь любимого сильнее, а хищный оскал портит красивое лицо мужчины, который с мнимой заботой убирает прядь волос омеги за ухо. — Любовь моя, — тянет с нежностью Хосок — не начинай только. Сегодня такой прекрасный день, и я бы не хотел его портить твоей кровью. Обойдемся малым в брачную ночь, — вновь растягивает губы в улыбке мужчина, вымораживая внутренности омеги одним своим видом. — Я только хочу убедиться, что с ним всё хорошо. Обещаю, больше никогда его не увижу. Мне бы только убед… — Юнги, — холодно отрезает Хосок, и омега решает не продолжать, опуская голову на дрожащие руки. Когда наступил момент произнести клятвы, Юнги снова посмотрел на Хосока, пытаясь найти в его глазах хоть каплю сомнения, хоть крошечную щель, через которую он мог бы вырваться. Но этого не было. Хосок был уверен в своём решении, в том, что для него Юнги был уже не просто человеком, а частью его жизни, которую он контролировал. Омега не слышит слова ведущего, глубоко уходит в себя и вздрагивает на громкие аплодисменты после слов: — Пока смерть разлучит вас. — Даже она не сможет, — вторит Хосок и одевает кольцо, защелкивая невидимые оковы.

***

После брачной ночи Юнги, обессиленный и уставший, спокойно спит рядом с Хосоком, в комнате царит тишина, нарушаемая лишь слабым звуком дыхания. Хосок тихо встает, осторожно накрывает омегу одеялом, игнорируя окровавленные простыни, и выходит на балкон. Лунный свет омывает его лицо, отражая холод в глазах. Он успеевает сделать первую затяжку, как телефон в руках вибрирует. — Босс — голос с другой стороны звучит напряжённо, с нотками беспокойства. — Сегодня звонил главный детектив из сеульского отделения полиции. Уже третий день к нему приходят родители того парня и требуют начать расследование по делу о пропавшем человеке. Хосок взглядом скользит по ночному городу, массируя шею. От этой мелкой интрижки омеги — столько головной боли, устало думает мужчина. — Откупитесь, — отвечает он спокойно. — Уберите их из этого дела, решите вопрос с ними. В конце концов, все всегда сводится к деньгам. Пусть просто замнут это. Хосок несколько минут дышит свежим воздухом, после, потушив окурок, возвращается в комнату, где мирно сопит его личная одержимость. Он укладывается на свою половину постели и аккуратно притягивает к себе омегу, что стонет от резкой боли в спине и во сне тихо произносит: — Хосок. — Все хорошо, маленький, спи — мужчина целует омегу в лоб и бережно сжимает в объятиях. — Люблю тебя. В ответ — лишь тихое дыхание, но Хосоку этого достаточно. Он зарывается носом в мягкие волосы омеги, ощущая в груди тёплое, щемящее чувство. Боль, страхи, мир — всё теряет значение, пока они вместе. Он был, есть и будет только с ним. Всегда.