Боясь оставить его одного

      Путешественница наконец могла вздохнуть полной грудью. После всего произошедшего в Ли Юэ ей нужен был покой. Отдых. Она отослала свою маленькую подругу на попечение Чжун Ли, а сама отправилась куда глаза глядят. Скоро ей придется отправиться в Инадзуму.       Было уже далеко за девять вечера, природа нежилась последними лучами солнца, но спать Люмин не хотела, а если точнее — не могла. С того дня нормальный сон стал для нее мечтой. Хоть она и пыталась уснуть, отмахиваясь от всех дурных мыслей, ничего дельного не выходило.       Девушка понимала, что нельзя задерживаться и нужно продолжать искать своего брата, но снова… она не могла. Каждый день путешественница вспоминает тот день, прокручивая все те слова, все те эмоции и чувства.

Возвращаясь в тот день

— Наконец я тебя нашел, девчуля, — послышался голос позади неё. — Я хотел с тобой поговорить, но ты будто постоянно меня избегаешь после того дня.       Почетный рыцарь обернулась, равнодушно всматриваясь в темно-голубые глаза, в которых ей так хотелось утонуть. Чайльд.       — Ты что-то хотел? — твердо спросила блондинка. — Если это что-то важное, говори быстрее, у меня еще куча дел. После того, как Ваша Персона посмела учредить беспорядок, освободив божество, все монстры разом всполошились, так что теперь у меня много дел, — она откровенно врала.       — Я понимаю, извини за это, но уже скоро я должен вернуться в Снежную, поэтому хотел задать всего лишь один вопрос, на который ты так и не дала прямого ответа.       Блондинка внимательно и выжидающе посмотрела на Тарталью.       — Люмин, ты меня любишь? — ее сердце пропустило удар.       Путешественница не так давно поняла, что в компании этого рыжеволосого Фатуи у нее просто-напросто сносит крышу. И она понимала, что влюбилась. Люмин, конечно, не рисковала с признанием, так как она не имеет на это права. Но девушка также знала, что нравится ему. Иначе… зачем он постоянно с ней виделся? Затаскивал поспать на одной кровати? Зачем целовал? И ведь их встречи для нее были как глоток свежего воздуха.       Беззаботная улыбка Чайльда заставляла улыбаться и ее саму, несмотря на то, что у нее постоянно было так много проблем. Люмин сама не могла понять, когда его полюбила. Но в каждый проведенный с ним день она могла расслабиться и ни о чем не думать.       Но даже так, она не сможет принять эти чувства. Не сможет сказать, что любит его так же сильно, как он, а может, даже сильнее. Слова Чайльда болью отозвались в груди, Люмин было страшно, она надеялась вообще их не услышать, так как фактически это означает конец для нее, для него, для них. Она часто думала, что бы было, если б он ей признался. Они бы перестали общаться, видеться и вообще смотреть друг на друга, что было ей настолько жизненно необходимо. Такой конец для странницы казался самым страшным. — Что… прости? — опешила девушка. — Я люблю тебя, — снова с такой же серьезностью, но с огоньком в глазах, сказал Чайльд. — А ты?       В этом мире Люмин осталась совсем одна из-за неизвестного божества. Ей нужно найти близнеца во что бы то ни стало. Но Тарталья будто стал луной, что освещает ей путь в этой одинокой кромешной тьме. И если они предадутся любви, как она сможет уйти отсюда, оставив Чайльда совсем одного? Люмин не сможет так поступить, а значит, лучше ничего и не начинать. Так будет правильнее. Запереть свои чувства на замок — это она считала самым разумным выбором.       Путешественница изо всех сил старалась держать себя в руках, ведь если раскраснеется, он сразу все поймет. Блондинка сотни раз тренировалась перед зеркалом своей комнаты, какое выражение лица у нее будет, как ответит на такие слова, каков будет ее взгляд. Как только она прибыла сюда, любовь стала для нее самым запретным плодом. Девушке было очень сложно совладать с бурей эмоций, которые хотели показаться на ее лице. Собрав всю волю в кулак, она все же сумела сказать эти отвратительные слова, что так не хотели срываться с ее губ. — Не люблю, — сдержанно ответила Люмин. — Я не люблю тебя, Чайльд, — уже увереннее, с ледяным, по ее мнению, взглядом, сказала блондинка.       Пытаясь в тот же момент не расплакаться, не опустить лицо, не броситься в его объятия, она выбросила все мысли из головы, как иногда делала, когда на душе было очень плохо, но ее сердце всячески отказывалось подчиниться. Но ведь Люмин — почётный рыцарь, путешественница, что побывала во многих мирах, убила такое огромное количество существ, не моргнув и глазом. Что для нее стоит сдержать какие-то эмоции по сравнению с этим? — Если это все, тогда я пойду. Как я и говорила, у меня много дел после всей заварушки, что ты устроил, — продолжила девушка, уже отвернувшись от этого манящего предвестника.       Люмин развернулась, и как только сделала несколько шагов, чья-то рука, и она прекрасно знала чья, схватила ее за запястье. От последних слов ее голос едва ли не дрогнул, еще немного и она точно забудет о своей затее, предпочтя зарыться в этих рыжих волосах, целуя каждую часть его лица с такой страстью, чтоб он понял все только этими действиями. Но нельзя. Она не может. Если уж решила — пойдет до конца… наверное… — Постой. Ты уверена? — с досадой спросил Тарталья, пытаясь разглядеть в ее глазах что-то, что сказало бы ему, что это не так, что она просто нагло врет.       «Черт, да почему ты не можешь просто отпустить меня? Зачем все усложняешь? Разве ты сам не в состоянии понять, что мне и так тяжело?!» — возникли мысли в ее голове.       Люмин пришлось пойти на еще более отчаянный шаг, который скорее всего вообще оттолкнет его так далеко, что она никогда не дотянется. Слезы уже почти появились в уголках ее глаз, но блондинка все время пыталась себе доказать, что нужно просто уйти. Просто оставить здесь ее глупые мечты об их совместном будущем, заперев все чувства глубоко в сердце на такой замок, который никто и никогда не сможет сломать.       Путешественница одернула руку, пытаясь показать всем своим видом, что ей неприятны такие касания. Но на самом деле все внутри нее трепетало с каждым его прикосновением. Не разворачиваясь, она лишь произнесла. — Прощай, 11-й Предвестник Фатуи — Чайльд Тарталья. Желаю тебе хорошо добраться до дома и оставить мысли о наших с тобой отношениях. На этом наши с тобой пути расходятся, — резкий голос Люмин будто втаптывал все надежды и мечты не только самого предвестника, но и ее тоже.       Сказав это, она торопливо ушла и, завернув куда-то за угол, со всех ног побежала прочь. Девушка выбежала из города, весь день напролет, до самой поздней ночи, убивая хиличурлов и всех, кто попадался ей на глаза, полные досады, слез и печали.       Вернувшись уже за полночь без каких-либо эмоций на лице, она закрылась в своей комнате, никого к себе не подпуская. Люмин винила себя за все на свете, считала самым ужасным человеком, а лучше все равно не становилось. Каждый раз она вспоминала самые грустные глаза на свете — глаза Чайльда после ее отказа. Маленькая феечка так и не получила той ночью ответ, где же пропадала ее подруга. А Люмин просто упала посреди комнаты, зарывшись руками в свои волосы. Она была полностью изранена, все тело ломило, одежда пропахла потом, но ей было плевать абсолютно на все, кроме него. Девушка хотела обнять его и наплевать на все на этом свете, лишь бы он не уходил. Но Тарталья уже уплыл, а она осталась совсем одна. В голову приходили мысли, что нужно всего лишь пережить эту боль, просто подождать какое-то время, и все обязательно станет лучше, обязательно станет легче.       На следующий день, как бы Паймон не пыталась поговорить с ней, дверь никто не открывал, все было настолько тихо, что было даже страшно. Спутница всячески пыталась вытащить из блондинки хотя бы одно слово, но все впустую.       Тогда фея решила, что нужно кого-то позвать. Первым делом в ее мыслях возник Чжун Ли, к коему она и поспешила. Бывший Властелин Камня, чтобы взять под контроль ситуацию, одолжил запасной ключ у хозяйки квартир. Он попросил Паймон удалиться, ведь сам догадывался, что с Люмин происходит. Феечка сначала упиралась, но потом все же решила отступить, если сможет так действительно помочь своей подруге.       Тяжелая дверь скрипнула, но никто так и не подал никакого знака о своём существовании. Зайдя вглубь, посреди комнаты можно было заметить путешественницу, всю в грязном и изорванном платье, глубоких порезах и ссадинах. Она сидела, приобняв руками колени, уткнувшись в них же головой. Чжун Ли подошел к Люмин, положив на ее плечо свою ладонь, она дрогнула, после чего будто вышла из долгого транса, в коем находилась всю ночь. — Жалеешь о сделанном выборе? — вполголоса спросил он.       Люмин, повернувшись к нему, взглянула глазами, которые казались такими пустыми. Они были полны слез, сожаления, ненависти к себе и, самое главное, они были полны грусти, что целиком взяла ее в плен. — Жалею, — проскрипела путешественница хриплым голосом. — Я знала, что будет больно… но чтоб так… Скажи мне, Чжун Ли, почему мне так больно, хоть я и знала, что будет такой конец? Почему мне должно быть так больно? Это невыносимо…       Архонт сжал ее плечо, загадочно улыбнувшись. — Люмин, тебе нужно принять ванную, — строго сказал он. — А затем сделай для себя небольшой отдых и отправься туда, куда захочется тебе. Где ты сможешь отдохнуть и немного прийти в себя. С самого начала, как ты тут оказалась, ты же толком и не отдыхала, а ведь наш мир не так уж и плох. В это время я буду заботиться о твоей спутнице столько времени, сколько тебе потребуется.       Странница понимала, что нельзя оставаться так долго в таком состоянии, нужно побыстрее «вылечиться» от этого. Она отправилась в ванную, в ожидании, когда наберется достаточное количество воды, в которой плавали целебные травы; их для нее принес Чжун Ли. Скинув с себя всю эту ненужную одежду, пропахшую потом и полностью изорванную, блондинка забралась в ванну, ощущая жгучую боль во всем теле, на которую ей откровенно было плевать.       Архонт дал ей достаточно времени отсидеться, подумать, ожидая за дверью. Когда же девушка вышла, он сидел перед небольшим столиком, подзывая сесть рядом. Подле него лежали бинты, целебные мази. Плотные лоскуты из хлопка пропитывались в отваре. Архонт первым делом потребовал протянуть руки, чтобы он мог их обработать. В небольшие раны он аккуратно втирал мазь, стараясь не навредить девушке. Раны, что казались серьезнее и глубже, он обматывал лоскутами с отваром, закрепляя затем бинтами. Люмин никак не реагировала на его действия, она уже привыкла к такой боли. — Люмин, — резко произнес он, странница внезапно подняла на него свои глаза. — Если б можно было вернуться во времени, ты бы поменяла свое решение? — настойчиво спросил Властелин Камня.       Девушка промотала все произошедшее в своей голове снова, и безмолвные слезы выступили на ее красных глазах. — Я… — всхлипывая, прошептала она. — Я не знаю, я уже не знаю… — Люмин прикрыла рот рукой, чтобы сдержать новую нахлынувшую волну слезливых эмоций. — Почему ты решила отказаться от своих чувств? Из-за брата? — также требовательно спросил Чжун Ли, на что получил медленный кивок.       Он тяжко вздохнул, ожидая такой ответ. — Люмин… ты хоть раз думала о себе? Почему ты всегда волнуешься за всех вокруг тебя, но не о себе самой? Тебе следовало бы довериться сердцу, стать чуть эгоистичнее, вряд ли бы твой брат одобрил такие страдания, что ты причиняешь сама себе. Ты должна найти собственное счастье. Особенно, когда человек тебе открыл свое сердце. Даже если ты найдешь своего брата, если ты вдруг захочешь остаться, я думаю, он тебя прекрасно поймет и обязательно поддержит.       Сказанное было будто светом в конце темного и длинного тоннеля. Словам Властелина Камня, который прожил достаточно много лет, можно довериться. Девушка никогда не задумывалась о собственном счастье, она все время думала лишь о своем брате и окружающих ее людях, но не о себе. Люмин подумала, что скорее всего может стать чуточку эгоистичнее и ответить взаимностью на его чувства. Но… «Он уже не рядом, он далеко… Я отвергла его, сказала, что не люблю. Так что теперь мне делать?» — думала она. — Уже поздно… Он ведь уехал, а я отказала ему… — выпалила странница, сердце которой разрывалось от боли. — Люмин, придет время, и все станет лучше. Я уверен, что он все поймет. — Чжун Ли загадочно улыбался, в то время как девушка уткнулась взглядом себе в колени. — А пока тебе нужно развеяться, так что отправляйся туда, куда тебе захочется.

***

      И вот, блондинка сидит на склоне, проживая все произошедшее снова и снова, пока каждый раз ее голова не начинает болеть. Она не знает, сколько уже прошло времени. Может, неделя, может, больше? Да и ей было плевать. Люмин была не совсем одна, рядом с ней лежала не одна бутылка одуванчикового вина, что было в это время так популярно. Она начала выпивать вот так по вечерам после того, как взяла себе отдых, каждый раз вглядывалась в почти спрятавшееся за горизонтом солнце. Когда она выпивала, ей становилось легче. Мысли путались, разум затуманивался, а значит и думать о нем с грустью ей не приходилось. Путешественнице дали совет, что если хорошо прокричаться, то может стать легче, и практиковала она это каждый вечер. — Знал бы ты, как мне сейчас больно, Чайльд… Я уже жалею о всех тех словах, что сказала тебе… — говорила девушка вслух. — Знал бы ты… как сильно мне тебя не хватает… — уже громче. — Знал бы ты, сколько раз мне хотелось просто обнять и поцеловать тебя! — закричала она. — Черт возьми, знал бы ты, придурок, как я тебя ревновала ко всем этим девушкам, что волочились за тобой как собаки! — завопила Люмин, крепко вцепившись в бутылку вина, жадно сделав несколько глотков.       Она вспомнила, как они вместе гуляли на фестивале, а он угощал ее и Паймон вкусными блюдами, народа было много, и, чтобы пробраться сквозь всю толпу, предвестник всегда крепко, но нежно держал ее за руку, ни на секунду не отпуская. Как-то они сидели на одной из крыш ночного Ли Юэ, любуясь звездами после очередной схватки, занявшей весь день. Они даже выпивали вместе несколько раз, и Чайльду приходилось тащить ее на руках до дома, пока блондинка, до жути веселая, распевала песни, а затем со стыдливым взглядом убегала поутру из его квартиры. Как-то раз она даже попала в засаду хиличурлов и, не надеясь уже выкарабкаться из этой передряги, внезапно появился он, тот самый «принц на белом коне», что расправился со всеми чудовищами. В тот день они сидели возле небольшого озера, где Тарталья тщательно и со всей лаской промывал и обрабатывал ее раны. Он даже не издевался, не подкалывал своими шуточками, а просто молча помогал, болезненно смотря на ее увечья. — Значит, все это время он был влюблен… Как и я. Я знала, но из-за своей глупости и отказала ему. Какая же я дура. Но и если бы я не начала питать к нему чувств, мы могли бы до сих пор видеться как ни в чем не бывало… — она запустила руки в свои волосы, до боли их сжимая. — Черт, за ним еще столько девушек бегают, он наверняка найдет себе кого-то получше… — Вот уж не думал, что ты, девуля, будешь обо мне такого низкого мнения. Мне такое не нравится, — послышался сзади тот самый голос, из-за которого она так страдала в последнее время. — Прости, что так поздно, задержался немного. Ты, наверное, уже заскучала? — хитро ухмыльнулся.       Люмин резко встала и обернулась, чтобы убедиться точно в том, что она сейчас услышала. Она несколько раз протерла глаза, но этот рыжеволосый Фатуи так и не исчезал. — Видимо, мне пора перестать пить, раз я начала видеть тебя… Или я уже сплю, — горько посмеявшись, пробурчала девушка. — Я вообще-то все прекрасно слышу, юная леди.       Чайльд, больше не ожидая никаких слов и приглашения от нее, подошел к блондинке, заключив в нежные объятия. Он не собирался ее отпускать, все время поглаживал мягкие волосы. — А я ведь правда почти поверил твоим словам в Ли Юэ, если б не разобрал другого подтекста в твоих глазах, — нежно улыбнувшись, сказал Тарталья. — И, видимо, я не ошибся.       Он посмотрел в те самые янтарные глаза, которые манили его каждый раз, каждую их встречу. Затем коснулся рукой ее подбородка, впиваясь в пухлые розоватые губы, ища в них ту самую теплоту, что увидел в тот день в глазах. И она ответила ему на поцелуй с такой любовью, которую только могла выразить, подавалась навстречу, позволяя проникнуть в ротик, сплетая языки вместе. — Прости, Чайльд… Я не хотела говорить тех слов, — расплакалась Люмин. — Я не хотела этого говорить, прости… Чайльд, я… — его палец коснулся ее губ, не дав закончить фразу. — Я знаю. Я все знаю, моя юная леди, не нужно слов. — Он нежно поглаживал ее голое плечико, пытаясь успокоить слезы. — Чайльд… — прошептала девушка, уткнувшись лицом в его грудь, все так же заключенная в объятия.       Подхватив Люмин за бедра, он аккуратно уложил ее на мягкую траву, не обрывая их зрительный контакт. — Ну же, не плачь, — мягко произнес предвестник, вытирая слезы, что стекали по покрасневшим щечкам. — Тебе еще нужно отплатить мне за ложь, милая леди, — на его лице показалась хитрая ухмылка, что не могла предвещать ничего хорошего, хотя путешественница считала далеко не так.       В этой ухмылке она увидела его желание, из-за чего внизу у нее приятно скрутило живот. Чайльд нежно касается ее мягких золотистых волос, медленно вдыхая запах, который так отчетливо напоминает ветряную астру, что росла только на территориях Мондштадта. Он снимает ее шарф, отбрасывая куда подальше ненужную вещь. Слышит тихие стоны, когда касается сперва шеи девушки, затем ключиц и плеч своими губами, оставляя мокрые дорожки на ее теле, и ухмыляется. Люмин же сладко шепчет ему на ушко, как сильно его любит, отчего Тарталья оставляет ей засосы во всех тех местах, где она ничем не сможет их скрыть. Он обязан показать, что она принадлежит только ему. — Плохая девочка, — возвысив голос, сказал он, шлепнув девушку по бедру. — Я больше никому не позволю смотреть на тебя, — вновь эта язвительная улыбка.       Путешественница и вправду почувствовала себя той самой «плохой девочкой», ведь от его слов и внезапного шлепка она не смогла сдержать нахлынувшее наслаждение, поэтому невольно издала стон. И ему это, несомненно, нравится. Тарталья не хочет, чтобы кто-то другой смел смотреть на нее тем взглядом, каким смотрит он. Это дозволено только ему. Чайльд снова взглянул на лицо Люмин, теперь ее щеки горели огнем то ли от алкоголя, то ли от возбуждения. Он потянулся за очередным жарким и тягучим поцелуем, поглаживая рукой ее мягкую щеку и чувствуя, как девушка прижималась к нему еще сильнее, обвивая шею своими тонкими руками.       Чуть приподняв путешественницу с травы, он начал медленными движениями развязывать шнурки на ее платье, попутно продолжая целовать то ее щеки, то шею, то плечи, покусывая и посасывая нежную кожу, на которой оставались его собственные отметки.       Платье полетело вслед за шарфом, предвестник отчаянно желал побыстрее продолжить их ласки, что не могли ждать отлагательств. Перед ним открылось прекрасное и подкачанное тело смелой воительницы. Его сильно возбуждал тот факт, что Герой Мондштадта и Ли Юэ, считавшаяся всегда настолько серьезной и непоколебимой, сейчас буквально тает в его руках, и готова умолять со слезами на глазах о продолжении, лелея его самодовольное эго. И так она могла себя вести только с ним, свои слабости она может проявлять только рядом с ним.       Девушка рвано дышала, всем своим видом прося не останавливать эту прелюдию. — Если я сплю, значит могу не стесняться, да?.. — хитро промурчала Люмин.       Чайльд взял ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Что ж, это мне даже нравится… — зашептал он ей прямо в ухо, отчего девушка томно вздохнула, ноготками пальцев легонько впиваясь в его плечи. — Не смей теперь быть передо мной скромницей — его дыхание опаляло ее шею.       Блондинка все еще прикрывала грудь руками, но, когда Тарталья перевел взгляд с ее лица ниже, она открылась ему, все время отводя взгляд куда-то в сторону. И он тут же припал губами к ее груди, на что получил новые стоны, которые были для его ушей настоящей усладой. Коснувшись губами ее соска, нежно обводя языком вокруг него, а иногда покусывая, Люмин безотчетно выгнулась в спине, зарываясь руками в его рыжеватые мягкие волосы, пытаясь сдерживать себя. Другой рукой он водил по талии, ключицам и шее, иногда касаясь и нежно сминая ее грудь, желая изучить каждый сантиметр девичьего тела. Оно так ярко отдавало сладким запахом, напоминающим конфеты, что Чайльд почти готов был сойти с ума.       Он дразнил ее, как любил делать и раньше, специально не касаясь того самого места, из-за чего блондинка сжимала свои ноги, терлась коленями. Еще немного, и она будет не в силах терпеть такие издевательства. Чайльд ждал, когда Люмин сама попросит его коснуться, чтобы снова-таки потешить свое самолюбие. — Ну же, милая леди, не сдерживай себя… Признайся уже в своих грязных мыслишках и скажи то, о чем ты так отчаянно сейчас думаешь, — ухмыльнулся парень, целуя кончики пальцев ее руки. — Ч-Чайльд… Пожалуйста, там… — простонала Люмин ему в шею, не смея смотреть в глаза своему возлюбленному. — Еще раз, моя дорогая. Скажи мне это, смотря в глаза, тогда я, может быть, подумаю.       Путешественница больше не могла терпеть, да и вообще говорить, его руки сводили ее с ума, поэтому единственное, что она могла сделать, так это коснуться руками его лица, притянув в сладостно-страстный поцелуй. Девушка аккуратно сняла его аксельбант и шарф, не прерывая их лобызание. Люмин расстегнула застежки пиджака, в то время как Чайльд специально привстал на колени прямо перед ней, чтобы она могла вовсю узреть, как чертовски он сексуален, когда раздевается. Он стянул с себя пиджак, оголяя свой подкачанный торс. В свете луны тот казался еще эротичнее. Перед странницей открылся прекрасный вид на рельеф его мышц, на теле было множество шрамов, но это только сильнее ее раззадоривало. Продолжая возбуждать девушку одним своим видом, он, ухмыляясь, зубами коснулся краев перчатки, медленно их снимая, позволяя ей насладиться каждой секундой этого действия.       Блондинка нежно коснулась его торса, проводя линии к его плечу и обратно, к ключицам, исследуя новую территорию, открывшуюся перед ней. Девушка решила, что тоже не может проиграть, поэтому начала покусывать его шею, оставляя бордовые отметины. Она тоже должна была показать, что он принадлежит лишь ей, ее всегда бесили девушки, крутящиеся возле Чайльда. Люмин обдавала его кожу горячим дыханием, что не меньше поцелуев возбуждало Тарталью. Затем зализывала эти «раны», будто раскаиваясь, что не желала причинять боль, а он все это время фривольно дышал ей в волосы.       Предвестник снова взял инициативу в свои руки, ведя пальцами к самому сокровенному месту. Двумя руками он поддел края ее трусиков, легко оставляя Люмин полностью голой в его глазах. Она уже достаточно намокла, но он хотел поиграть с ней еще немножко. Нежно касаясь пальчиками жемчужины женского удовольствия, она выгнулась в пояснице, все больше сгорая от наступавшего желания вперемешку с наслаждением. Люмин хотела попросить его войти, но никак не могла заставить себя что-либо сказать. Он медленно вводил указательный палец, большим же продолжая нежно касаться ее клитора то круговыми, то движениями вверх-вниз. Путешественница жалобно стонала, таким образом она просила перестать издеваться и дать ей насытиться кое-чем другим, но он еще не закончил. Чайльд ввел второй палец, и Люмин начала подаваться навстречу, стараясь двигаться в такт.       Понимая, что сейчас она достигнет своего пика, парень ускорил темп, страстно целуя ее уста, шею, грудь. Ее победный стон прозвучал ему прямо в ушко, и наслаждение прошлось волной как электрический заряд. Чайльд чувствовал, как ее сердце колотилось с бешеной скоростью, однако это еще не было концом.       Тарталья расстегнул ремень своих брюк, откинув их в сторону остальной одежды. Он пододвинулся ближе к Люмин, нежно провел рукой по ее чулкам и поцеловал бедро, решив оставить этот предмет одежды нетронутым. — Юная леди, ты уверена, что хочешь этого? — спрашивал разрешения предвестник. — Прошу… Чайльд… — внезапная ухмылка озарила его лицо. — Как пожелаешь, моя милая леди.       Разгоряченная плоть коснулась ее лона, девушка взбудоражилась. Тарталья не желал входить сразу, некоторое время он водил вверх-вниз, то и дело нарочно касаясь ее сикеля, ведь после оргазма он был очень чувствителен. — Ча… йльд… — медленно, задыхаясь, сорвалось с ее губ.       Именно этих слов он ждал для старта. Люмин почувствовала резкий толчок, сдавленный стон вырвался наружу, сердце Тартальи затрепетало. Он нагнулся к ее лицу в поисках поцелуя и, накрыв ее губы своими, еще раз резко толкнулся. Люмин снова протяжно застонала прямо в губы своему любимому. Она отчаянно вцепилась руками в его спину, оставляя своими ноготками красные полоски.       Он не жалел путешественницу, немилосердно начиная ускорять темп. Чайльд примкнул к ее груди, жадно посасывал розовые соски, оставляя на ее теле свои пламенные поцелуи, она же могла лишь закусывать губу, наслаждаясь всем происходящим. Становилось все жарче, девушка выгибалась навстречу его грубым толчкам, издавая свой каждый громкий стон ему на ухо, в лицо, в губы. Он продел руки под ее поясницу, крепко обнимая и утыкаясь головой в ее мягкую и нежную грудь. Она же запустила руки в его рыжие волосы, и предвестник, сделав еще несколько толчков, кончил, все еще крепко ее обнимая. Люмин почувствовала теплую жидкость, что разливалась внутри ее тела.       Блондинка тяжело дышала, не могла выровнять свое дыхание. Чайльд поднялся на ноги, снова надевая свои брюки. Он подошел к девушке, укрыл ее пиджаком, жадно притягивая в свои объятия. — Теперь ты только моя, милая леди, — прошептал он, чмокнув Люмин в лоб. — Я люблю тебя, Чайльд… — пробормотала путешественница, провалившись в глубокий сон.       Когда она проснулась, первым делом приподнялась в сидячее положение. Была все еще глубокая ночь, рядом догорал костер, едва ли отдавая теплом. С плеч девушки сполз пиджак, и тогда она заметила, что была почти полностью нагой. Все, что на ней было, так это чулки и ее трусики. Блондинка обратила свой взгляд на рыжеволосого Фатуи, что сидел на склоне, попивая одуванчиковое вино. — О, ты очнулась, моя милая леди? — он повернулся к Люмин.       Девушка сидела в полусонном состоянии, смотря прямо на Чайльда. Она не смогла сдержать улыбку, и он улыбнулся ей в ответ, приглашая сесть рядом. — Чайл… — она не успела договорить, так как Тарталья ее перебил. — Аякс. Мое настоящее имя — Аякс. Называй меня так.       Путешественница подползла к нему и взяла его лицо в свои руки. Ее шафрановые глаза источали большую любовь к этому человеку, именно это она хотела показать ему своим настойчивым взглядом, бархатисто соприкасаясь кончиками носа. Чайльд сидел в позе лотоса, чуть вытянув ноги, поэтому Люмин сочла это прекрасным местом для того, чтоб посидеть, и угнездилась у него в ногах, упираясь спиной в его грудную клетку. Без лишних слов она завела разговор именно о том, что так сильно ее пугало, из-за чего она постоянно во всем себе отказывала, даже в чувствах. — Я боюсь, что мне придется тебя оставить, когда найду своего брата. Мне страшно… — Все в порядке, моя милая леди. Я никуда тебя не отпущу, поэтому выбор будет стоять только за твоим братом. Захочет он остаться тут или нет. И даже если все будут против меня, я тебя не отдам, — тепло от сказанных слов разлилось по телу, словно река. — А я так боялась… что даже решила отвергнуть тебя… Прости, — виновато улыбается. — Я все понимаю, моя милая леди, но в будущем говори прямо о своих переживаниях, я постараюсь помочь решить твои головоломки. — Спасибо, Аякс… — прошептала Люмин. — И еще кое-что… — М? — Мне холодно, — зашипела она.       Аякс заливисто рассмеялся, за что получил локтем под дых, немного закашлявшись. — Может, мне согреть тебя так же, как пару часов назад, девуля? — прошептал он ласково на ушко. Даже после удара у него была смелость поддразнивать свою леди. — Аякс, — ледяным тоном отрезала блондинка. — Ладно-ладно, — он неохотно поднялся на ноги, подкидывая хворост в костер.       Обратно присел к Люмин, которая снова забралась ему в ноги, заставляя сомкнуть руки в замок на ее теле, чтоб ей было теплее. — Тебе самому-то не холодно? — А что, волнуешься обо мне? — ухмыльнулся Чайльд. — А предлагаешь вообще о тебе не думать? — Наоборот. Предлагаю думать обо мне постоянно и только обо мне, — он легко коснулся губами тыльной стороны ее ладони. — Ты только моя. Я ни с кем не поделюсь.       Теперь рассмеялась Люмин и, повернувшись, нежно расцеловала его уста.