Почему заместительные синонимы должны умереть

В школе многих из нас учили, что в одном предложении и даже абзаце повторять имя персонажа два раза никаких нельзя – это касалось всех определений и наименований: синонимы должны были сделать текст красивее, разнообразить речь. Неправославно выходит, значит, если «Петя пошел в лес за грибами, срезал парочку боровиков и отнес домой – мама супа наварила. Но суп Пете не понравился – уж больно жиденький вышел. А маме он так и сказал: в жопу, мол, такой суп». Стало быть, по правилам, вдолбленным многим из нас в головы, во втором предложении следовало заменить Петю на парня/мальчика/мужчину (в зависимости от возраста), или токаря/слесаря (род деятельности), или грибника (чтобы подчеркнуть его профессионализм в данной области, а также тот факт, что он, конечно же, не виноват в том, что суп говно), или блондина/брюнета (эта категория вообще имеет огромное значение для сбора грибов, не так ли?), или попросту воспользоваться фамилией: Васечкин. «Пошел, значит, Петя за грибами. Лес был светл и приветлив, а упитанные боровики так и просились в корзину. Парень достал из кармана швейцарский нож и аккуратно срезал первый гриб. С чувством удовлетворения положил его в корзину – когда внезапно на токаря из-за дерева уставились маленькие черные глазки, сверкающие недобрыми огоньками. «Прости меня, Господи, за грехи мои тяжкие», - подумал Васечкин, развернулся и бросился бежать что есть мочи. Непонятное существо не отставало и буквально дышало в спину. Брюнет прибавил скорость, когда внезапно что-то тяжелое бросилось прямо на него. «Вот он, конец», - подумалось грибнику. Учебник Розенталя радостно щелкал обложкой».<br> Глупо звучит, до ужаса. А знаете, почему? Любой текст являет собой повествование. Ведется ли оно от лица автора, или авторского героя (или других типов автора – это уже дебри семиотики, в которые мы лезть не будем) – но у текста всегда есть фокальный персонаж, с позиции которого мы видим ситуацию, за которым, условно говоря, следует «камера» нашего повествования. Самого фокального персонажа ни в коем случае нельзя обозначать «словами, указывающими на пол, возраст, профессию, социальный класс, должность и внешний вид» <a href="https://www.avtoram.com/fokalnyi_personazh" target=_blank>(с)</a>. То же касается и тех, о ком думает ФП, а также тех, о ком думают они и вообще все персонажи. Этот вывод вполне логичен. Вряд ли вы про себя думаете «А сейчас белокурая Жози девушка сходит в магазин» (или про давно знакомого человека: «а я и не знал, что этот токарь так замечательно готовит жульен!»)? Мысль о белокурой девушке имела бы смысл, будь вы, например, в негритянском гетто. Тогда означаемое данного словосочетания (смысловое содержание знака) могло бы указывать, например, на то, что вы одна такая белокурая во всем гетто, и ходить в магазин (да и в принципе – ступать за порог бронированной двери квартиры) – вы, допустим, боитесь/или вы просто имели целью подчеркнуть это противопоставление: вы, вся из себя белокурая, а остальные чернокожие. Это подводит нас к основному правилу использования заместительных синонимов: они необязательно должны умереть, НО их использование необходимо четко обосновывать. Ни в коем случае нельзя заменять просто так, безо всякой на то причины – красоты ради, что называется. Любая замена должна быть обоснована. Называя героя по фамилии (ФП это или просто персонаж), вы указываете на определенные отношения между называющим и называемым. Например, преподаватель может назвать студента по фамилии («Васечкин, я не поставлю тебе зачет, потому что ты имбецил и не отличаешь право от лево»). Но в обычной ситуации отец не станет называть сына по фамилии – даже про себя. Другой вопрос, конечно, если он хочет подчеркнуть что-то, в чем фамилия играет ключевую роль: «Не мой ты сын, Васечкин. Да и не Васечкин вовсе – Перденко ты, и мать твоя шлюха». Также отец может передразнивать или наоборот журить (мы иногда называем людей по фамилии, когда хотим пристыдить или даже обвинить: «Вот ты, Васечкин, сын своего отца!» - из уст матери). То есть, использование фамилии здесь необходимо для того, чтобы создать нужную атмосферу и передать интонацию говорящего/думающего. То же относится к профессиям. Можно сказать о незнакомом человеке: «Ее сын был токарь», но нельзя: «Токарь вошел в комнату и поцеловал мать», только если он не пришел в квартиру именно в профессиональном качестве. Естественно, все то же самое относится и к другим категориям: цвету волос, возрасту и всему иному, чем вы решили разнообразить свою речь. Поэтому, кстати говоря, ужасно смешно выглядят рейтинговые сцены с заместительными синонимами. Создается впечатление, будто в кровати не два, а десять человек. Как легко применять все это на практике? Когда ваш палец поднимается для того, чтобы напечатать «Стилински» (о Стайлзе), подумайте очень хорошо, назвали бы вы его так сами, будь вы на месте называющего, или нет? Для каноничного Скотта, например, в большинстве ситуаций, подобное обращение будет, по меньшей мере, странным (как и сама мысль – и в то время как мои друзья иногда зовут меня по фамилии, в каноне, насколько я помню, Стайлза в принципе по фамилии называли только в школе). Абзацы вроде «Стайлз собирался в школу, судорожно натягивая на себя шмотки и одновременно забрасывая в рюкзак книги. У Стилински даже не было времени выбрать между футболкой с Пэкманом и Марио Карт» АБСОЛЮТНО НЕ ДОЛЖНЫ СУЩЕСТВОВАТЬ. Я выделила это капсом в надежде, что каждый читатель сейчас осознает абсурдность использования фамилии в таком контексте. Что же делать с постоянным повторением имен? Особенно когда пишешь сцену с несколькими людьми, и все они активно двигаются, общаются и поочередно совершают действия? Во-первых, не бойтесь повторять имена. Три «Стайлза» на небольшой абзац текста не смертельны. Во-вторых, перекраивайте предложения таким образом, чтобы называть имя в принципе не надо было. «Стайлз прыгнул в джип и выехал со двора – до начала уроков оставалось 7 минут. Ужасно не хотелось тащиться в эту богадельню, но отец бы не оценил прогулов. Стайлз переключил передачу и прибавил газу. Если повезет, сегодня на обеде будут давать картошку-фри спиральками». Итак, смотрим. Во втором предложении я просто опустила имя и даже местоимение (ими тоже не стоит злоупотреблять), потому что из контекста и так понятно, кому не хотелось – явно не джипу. Четвертое предложение – та же история. Все это можно было прописать и другими способами – более элегантными, возможно. Но также и гораздо более некрасивыми. Использование имени в каждом предложении испортило бы картину. Поэтому я бы посоветовала не бояться разных по структуре предложений: безличных, неопределенно-личных, инфинитивных, назывных и т.д. Это также спасет вас от чрезмерного употребления личных местоимений: он, ему, им, их etc. Менять структуру вообще полезно: читателю становится интересно, текст ведет его за собой и, фигурально выражаясь, засасывает. Нет ничего хуже, чем читать список покупок: «он пошел, сел, включил, поехал. Потом остановился, припарковался и побежал. Погода была хорошая». Даже самый захватывающий сюжет не удержит внимание, если сам текст написан скучно (и плохо). Возвращаясь к теме: заместительные синонимы не выход (как и героин, но ЗС еще хуже – смерть автора наступает еще при жизни). Язык – удивительная вещь, многогранная, яркая. С ним можно много всего делать – гнуть его по-всякому. Строить длинные предложения (правда, с деепричастными и причастными оборотами перебарщивать тоже не надо – да и вообще ни с чем перебарщивать не надо), играть структурой. Порой одно слово может стать более емким, нежели целый абзац – или, по крайней мере, я отчаянно верю, что к этому нужно стремиться. Я от всей души желаю авторам, переводчикам и всем, кто работает с текстами, думать над каждым словом и оценивать его уместность. Это не менее важно, чем соблюсти «каноничность» персонажа. «Петя с ужасом взглянул в глаза своему самому жуткому страху. Когда-то давным-давно мама читала ему на ночь русскую грамматику, и во сне он видел длинные черные щупальца корней и суффиксов, тянущихся к нему из-под кровати. Метонимии и синтагмы выглядели как бурые комки грязевидной субстанции: они щерили металлические зубки и противно верещали: «Учись, Петя, учись! А не то мы за тобой придем!» Петя обычно просыпался в холодном поту и долго не мог отдышаться. А мама за то, что просыпался, обычно била его по голове учебником, от чего становилось совсем худо. Поэтому Петя и стал токарем – розетки в его снах выглядели как миниатюрные блондинки в коротеньких платьицах и танцевали канкан, задорно задирая ноги-провода. В этой своей жизни, полностью лишенной правил русского языка, Петя чувствовал себя по-настоящему счастливым. Все было хорошо. Конец.