Девочка, которая влюбилась в море

В тот чудесный день непослушные волосы во всю развивались на ветру, точно колоски в поле. Пшеничные и медовые; казалось, что пряди её имели все оттенки чистого золота. Лучи летнего солнца касались расплетенных волос и тогда те были похожи на золотистые нити. Такие же как те, что так любили жители Ли Юэ вплетать в собственные одеяния. Именно так однажды (а потом и каждый раз при встрече) описал Чайльд, перебирая пальцами шелковистые локоны Люмин. В тот чудесный день они сидели на побережье близь Ли Юэ. Снова вместе, снова не сказав никому ни слова об этом, снова и снова. Горящих глаз было достаточно, чтобы понять: все не зря. Лёгкие касания вызывали в теле дрожь, в голове непристойно запутанный клубок мыслей, в сердце самый-быстрый-пульс. Его очаровательная улыбка, хаотично растущие рыжие пряди и глаза-океаны были её самой большой слабостью. Её самый что ни на есть мелодичный голос, льющийся смех и тот сладкий запах парфюма, сделанного из лучших сортов шелковицы были его самым слабым местом. «А знаешь, Чайльд Тарталья ведь не моё настоящее имя.» Внезапно заговорил он, разрушив ту мирную тишину. Люмин едва подняла голову с плеча Чайльда, взглянув на него заинтересованным взглядом. «Тогда какое твоё настоящее имя?» «Аякс.» тот лишь повёл бровью, выдержав недолгую паузу, «Вроде как так звали героя какой-то книги, о которой я не имею ни малейшего представления.» тонкие губы растягиваются в усмешке из-за собственных слов. «Книга из Снежной? Тогда я буду обязана отыскать её и прочитать, чтобы понять в честь кого ты был назван, Аякс.» Люмин усмехается в ответ, прикрывая ладонью губы. В такие моменты она выглядела очаровательнее обычного и Тарталья это безумно обожал. Всегда. «Мне нравится.» продолжает Люмин; она улыбается. Улыбается так нежно, что внутри все готово пасть, разбиться на куски и собраться заново. Им не нужно было слов, чтобы понимать друг друга. Им и более чем хватало тех моментов, когда они были вместе; когда могли чувствовать присутствие друг друга. Общее тепло, что согревало их морозными ночами, было весьма приятным бонусом, в то время как постоянно холодные ладони Аякса спасали Люмин в жаркие дни. «Холодные оттого, что прожил долгие годы в Снежной?» порой размышляла она, хоть и понимала какое бессмысленное предположение делала. Тем не менее, Чайльд часто начинал рассказывать истории из своего детства, оживляя вдруг настигнувшую тишину; рассказывал абсолютно обо всём: про подлёдную рыбалку с отцом, про то, как сбегал с дома с одним лишь куском хлеба и даже моментами затрагивал тему про таинственную бездну в снежном лесу на своей родине, да вот только всё время запинался и спешно менял всю суть разговора. Одно только Люмин поняла: это не то, о чём Аякс хочет сейчас рассказывать. Ну и пусть, у каждого есть свои секреты. Она совсем не против. В тот чудесный день Чайльд в один момент достал из кармана звездную ракушку через которую была протянута серебряная нить, сотворив из этого своеобразную побрякушку-подвеску. Он протянул иссиня голубую ракушку Люмин, совсем спокойно проговаривая: «Это для тебя. Я сделал это для тебя.» Она не спеша перенимает побрякушку, долго засматриваясь на подарок. Тарталья дарил Люмин немало разных вещиц: заколки, браслеты, шпильки, но все они были сделаны на заказ или куплены в ювелирных магазинах. Эту же подвеску Чайльд сделал сам. В этом явно есть нечто особенное. «Так вот для чего ты постоянно собирал ракушки вдоль побережья.» посмеиваясь, она натягивает нить на шею, позволяя звёздной ракушке свободно свисать до груди. «Ты знала, что ракушка - символ странствий и всегда помогала путешественнику в дороге? Поэтому я сразу вспомнил о тебе и о том, как часто ты бродишь по Тейвату. В твоих странствиях тебе обязательно понадобится талисман, который поможет тебе в бою и в пути.» в какой-то момент Чайльд стал серьёзным, и даже тень такой привычной улыбки на его лице куда-то пропала. «Я буду ценить его.» её слова были мягкими как вата, чистыми, как утренняя роса, честными, как речь ребёнка. Она будет ценить и всегда вспоминать этого рыжего парня в любом из её путешествий, какими бы не были обстоятельства, как бы далеко она от него не была. «Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент и запомнила меня таким, какой я сейчас, ладно?» Его голос стал совсем неузнаваем, а просьба кажется совершенно странной. «О чем ты..?» не успевает она и договорить, как Чайльд перебивает, резко обхватывает ладони Люмин своими. Холодные. Как всегда. Но в этот раз Люмин беспокоит совсем другое. Её беспокоит далеко не ледяные руки Аякса, но он сам. То, что заставило его вмиг стать таким серьёзным. «Просто пообещай, хорошо?» «Х-хорошо.» Только после едва слышного «спасибо» Чайльд накрыл губы Люмин своими; они слились в поцелуе, что закреплял договоренность между ними, но который точно так же скрывал в себе что-то другое. То, что Люмин ещё предстоит узнать. В тот чудесный день разрушились все ожидания и мечты, что так бережно хранила в себе Люмин. Она видела в тех самых глазах-океанах себя: беспомощную, в ссадинах и с водяным клинком у горла. «Это то, чего ты добивался, Аякс?» хрипит Люмин, едва не сдержав горячие слёзы, которые ручьём потекли по щекам, смешиваясь с грязью и кровью, что остались на лице. Собственное имя резало слух, сдавливало грудь где-то там, в области всё ещё бьющегося сердца, что позволяло любить и предавать. «Прости, Люмин. Это был приказ.. ты стояла на пути Фатуи.» он выплёвывает слова с отвращением к самому себе. Для него приказ Царицы оказался выше чувств, собственного достоинства, оттого и смотрит в золотые глаза Люмин с трудом. С тяжким грузом ненависти к себе, к Фатуи, даже к Царице. Чайльд был влюблён в сказку, до которой не мог дотянуться, пока Люмин отравляла себя каждой минутой рядом с Небесным Китом. В этот же чудесный день, совсем поздней ночью, девочка, которая была влюблена в море, захлебнулась в собственной любви и соли океана, которому всегда хотела доверять и быть верной. …и хочет до сих пор.