Парижские братья

Париж стал другим. Конечно, кое-что оставалось прежним: восклицательный знак Эйфелевой башни все еще подчеркивал горизонт; Сакре-Кёр все еще восседал на вершине своего холма на Монмартре, наблюдая за жителями города, пока они занимались своими делами; а серебряная лента Сены продолжала петлять по дворцам, церквям и скверам, огибая укрепленные фланги Нотр-Дама на острове Ситé и извиваясь под мостами, связывавшими правый и левый берега реки. Но что-то изменилось. Это были не столь очевидные признаки, как группы немецких солдат, которые двигались вдоль бульвара, и флаги, которые развевались ветром на фасадах зданий с томной угрозой - пока колонны шагали под ними, шелест ткани, украшенной яркими черно-белыми свастиками на кроваво-красном фоне, казался Тэхёну столь же громким, как любая бомбардировка. Нет, он мог чувствовать что-то другое, что-то отличающееся, что-то менее ощутимое, когда пробиралась из Гар-Монпарнас обратно в Сен-Жермен. Он замечал это в глазах спешащих мимо людей, признавших свое поражение; слышал это в резких голосах немцев из-за столиков кафе. Вид военных машин вернул её в чувство, на них было еще больше нацистских знаков отличия, мрачные эмблемы которых теперь проносились мимо нее по улицам. То, что открылось перед её взором, было понятно. Столица его страны больше не принадлежит Франции. Она брошена и предана правительством, словно невеста, которую выдали замуж в спешно организованном браке. И хотя многие из тех, кто, как и Тэхён, бежали от немецкого наступления несколько месяцев назад, теперь возвращались Когда дневной свет начал удлинять тени, отбрасываемые оконными рамами по широкому пространству стола для закройки, Чимин наклонился чуть ближе к юбке, на которую он нашивал декоративную тесьму. Окончив работу несколькими быстрыми стежками, он воспользовалася ножницами, которые свисали с ленты на шее, чтобы обрезать нить. Не в силах сдерживаться, он зевнула, а затем потянулася, потирая уставшую шею и спину. В эти дни в atelier было так скучно, что многие девушки и парни ушли пораньше, и некому было сплетничать и смеяться во время перерыва. Начальница, мадемуазель Пак Ваннье, приходила в еще более скверном настроении, чем обычно, когда объем работы увеличивался: она понукала швею шить быстрее, а потом набрасывалась из-за малейшей погрешности, которую, по мнению Чимина, в обычных обстоятельствах никто даже и не заметил бы. Он надеялась, что кто-нибудь из девушек скоро вернется, особенно теперь, когда новая администрация организовала специальные поезда для доставки рабочего люда в Париж, и тогда ночью в спальнях под карнизом не будет так одиноко. В эти дни звуки города за окнами казались Чтмину приглушенными, и как только в десять вечера начинался комендантский час, наступала жуткая тишина. Но в тихой темноте здание скрипело и бормотало, и иногда Чимину казалось, что в ночи ему слышатся шаги, и тогда он натягивал на голову одеяло, представляя, как немецкие солдаты врываются в дома, ища, кого бы арестовать. Скорее всего, он был самым юным швеём, но Чимин не сбежал, как это сделали многие другие, в тот июньский день, когда Франция оказалась в руках нацистов. У него просто не было возможности поджав хвост бежать домой в Бретань, поскольку ему недавно едва-едва удалось удрать из маленькой рыбацкой деревушки Порт-Мейлон, где ни у кого не было ни малейшего чувства стиля и в которой оставались только совершенно дряхлые или вонявшие, словно сардины, мужчины. С присущим юности безрассудством он решил рискнуть и остаться в Париже. Оказалось, он сделал правильный выбор, поскольку правительство сдалось, лишь бы немцы оставили город нетронутым. Отъезд нескольких его более старших коллег означал, что ему разрешили работать над более интересными заказами, которые будет поставлять salon на первом этаже. В таком случае, возможно, онаэ привлечет внимание месье Делавина и осуществит свою мечту стать ассистентои в salon, а затем стать и vendeuse,прежде чем ему придется отдать еще много лет тяжелой работе в швейной мастерской Он легко представлял себя одетой в безукоризненно сшитый костюм, с волосами, собранными в элегантный шиньон, консультирующей клиентов Делавина по последним веяниям моды. У него будет свой письменный стол с небольшим позолоченным стулом и целая команда помощников, которые станут называть его мэсье Пак Чимин и будут выполнять каждую еего команду. Начальница включила электричество, осветившее комнату, где несколько парней и девушек начали собирать все необходимое для дневной работы, складывая свои ножницы, подушечки для булавок и наперстки в сумки и вешая свои белые халаты на ряд колышков рядом с дверью. В отличие от Чимина большинство из них жили в городе, поэтому спешили вернуться к своим семьям, чтобы вместе поужинать. Мадемуазель Ваннье остановилась, проходя мимо кресла Чимина, и протянула руку к юбке. Она поднесла ее к резкому свету голых ламп, свисающих с потолка, чтобы как следует осмотреть попавший в ее руки предмет гардероба. Ее губы, уже покрытые глубокими морщинами – неизбежное следствие возраста и привычки ежедневно выкуривать по пачке сигарет, – собрались в еще более глубокие складки, когда она сосредоточенно сжала рот. Наконец она резко кивнула и вернула юбку Чимину. – Погладь это и повесьте, а потом можете собираться. Мадемуазель Ваннье всегда давала понять, что те, кто пользовался привилегией поселиться в квартире над ателье, находились полностью в ее распоряжении, и требовала от них многого до тех пор, пока не решала, что их дневная работа наконец завершена, даже если иногда это означало труд до позднего вечера ввиду большого количества заказов и солидных комиссионных. Чимину изрядно раздражало то, что его заставили остаться позднее остальных мастериц, и раздражение это привело к тому, что он обожёг о горячий утюг нежную кожу на внутренней стороне запястья. Он прикусил губу, чтобы не заплакать от резкой боли. Любая суета только вновь привлечет внимание мадемуазель Ваннье, и тогда его уход будет снова отложен из-за еще одного выговора за то, что она не выполнила свою работу как следует. Ночью он повесила юбку на вешалку для одежды, разглаживая мягкую пеструю текстуру твида по рыжеватой шелковой подкладке и восхищаясь тем, как контрастная тесьма льстила талии. Это был классический дизайн, типичный для работы Делавина, а ее крошечные аккуратные стежки были почти невидимы, что придавало одежде особую элегантность. Портной заканчивал жакет к юбке, так что новый костюм скоро будет готов к отправке его владельцу. Шаги на лестнице и звук открывающейся двери заставили Чимину обернуться в попытке понять, кто бы это мог быть: возможно, еще одна из портних, которая что-то забыла и теперь вернулась. Но возникшая в дверях фигура не напоминала никого из швей. Это был другой парень, черные кудри которой обрамляли лицо настолько худое и бледное, что Чимину понадобилось несколько минут, чтобы разглядеть человека перед нему Мадемуазель Ваннье заговорила первой. – Тэхён! – воскликнула она. – Ты вернулся! – Она шагнула к фигуре в дверном проеме, но затем остановилась и приняла свой прежний деловой вид: – Значит, ты решила вернуться? Очень хорошо, нам очень пригодится еще одна пара рук. Твоя комната наверху пуста. Чимин может помочь тебе приготовить постель. А Сонхва тоже приехала с тобой? Тэхен покачал головой, прислонившись одной рукой к дверному косяку, словно нуждаясь в поддержке. А потом он заговорил, и его голос переполняло горе: – Сонхва мертва. Она слегка покачнулась, и резкий свет в швейной комнате заставил темные круги под ее глазами выглядеть как легкие синяки. Наступило потрясенное молчание, пока Чимин и начальница осознавали то, что произнес Тэхен, но затем мадемуазель Ваннье снова овладела собой. – Так, Тэхен. Ты устал с дороги. Да и не время сейчас для разговоров. Поднимайся наверх с Чимином. Отоспись как следует за ночь, а завтра ты вновь начнешь работать вместе со всеми. – Ее тон немного смягчился, когда она добавила: – Хорошо, что ты вернулся. Только тогда Чимин застывший от неожиданно изменившегося облика своего друга и от произнесенных ему шокирующих слов, быстро подошел Чимин и заключил его в крепкие объятия. – Пойдем, – сказала он, беря сумку из рук тэхена . – На кухне есть хлеб и сыр. Ты, должно быть, здорово проголодался. – Легким быстрым шагом он пошел вперед, а Тэхег гораздо медленнее последовал за ним по лестнице. Чувствуя, что Тэхену нужно немного времени, чтобы приспособиться к возвращению домой, Чимин занялась приготовлением для него кровати, а затем накрыл скудный ужин для них двоих. Разделив свой недельный паек, Чимин на мгновение задумался, что же они будут есть завтра, но сразу же отбросил эту мысль. Гораздо важнее для Тэхег плотно поесть сегодня вечером. Возможно, он сумеет найти немного овощей для супа. И теперь, когда Тэхен здесь, они смогут удвоить рацион, что поможет продержаться дальше. – К столу! – позвала он. Но так как Тэхен не появился сразу, он отправился на его поиски. тэхен открыл дверь в комнату, которую занимала Сонхва, когда приехала в Париж как беженка из Польши, беременная и отчаянно стремящаяся защитить свое еще не рожденное дитя. Несколько месяцев спустя в этой же крошечной мансарде родилась ее дочь и получила имя Бланш.Чимин вспомнил страх, который он почувствовал, увидев, как Сонхва откинулась на подушки, держа в руках новорожденного ребенка. Он никогда не забудет выражение изможденного восторга на лице Сонхва, когда она всматривалась в темно-синие глаза своей девочки, и сила ее любви мгновенно показалась Чимину исходящей из самых глубин сердца матери. Чимин обнял Тэхёна за плечи. – Что с ней случилось? – тихо спросил он