Адская комедия Данте.

Мне не смешно, когда маляр негодный Мне пачкает Мадонну Рафаэля, Мне не смешно, когда фигляр презренный Пародией бесчестит Алигьери. А. С. Пушкин «Моцарт и Сальери» (Сальери).

Абиссо.

Гений в толпе не затеряется. Его, как русскую женщину за границей, видно за версту. Олег Рой «Женщина и Мужчина».

Сальери с ужасом всматривался в цветную картинку на экране старенького телевизора, который то и дело поднимал бунт и, шипя, «зажевывал» картинку. Телевидение в Абиссо представляло собой адскую смесь из изуверского порно и немыслимого насилия. Сюжеты фильмов и сериалов были донельзя просты: обязательно были насильники, убийцы, маньяки, зоофилы, некрофилы и их несчастные жертвы, которые очень пытались спастись, но у них как-то «не очень хорошо» это получалось. Иногда Никите казалось, что это - вовсе не прекрасная игра актеров и не замечательные спецэффекты, а попросту самые настоящие убийства и извращения в прямом эфире. Возможно, на самом деле так оно и было. Молодой человек никогда в жизни не стал бы смотреть такую «пакость», но он остался совершенно один - Лена и её соратники ушли «устраивать красный террор», именно так девушка обозначила их действия, и делать было совершенно нечего. Сначала Рябинин долго ходил по разваливающейся на части квартирке, разглядывая пустые банки и бутылки, потом он попытался слегка прибраться, но быстро осознал, что в данном прецеденте это не только невозможно, но и, в общем-то, не спасет положения. Позже счастливый обладатель каштановых волос доел последний кусок сыра, который завалялся на верхней полке холодильника, и на этом его идеи закончились. Тогда-то Сальери и решил скоротать остаток времени возле черного ящика – телевизора. Переключая каналы и с каждым новым кадром «открывая свой рот» ещё шире, Рябинин благодарил всех богов по очереди за то, что на данный момент он находится в квартире, а не на улице, среди замызганных переулков, где за каждой подворотней тебя мог поджидать сумасшедший маньяк с куском арматуры. Взглянув напоследок на голого мужика, который пытался удовлетворить себя ножкой от табуретки, Сальери встал с дивана и побрел на кухню, дабы заварить чай. Еды в доме больше не было, а вот чай, на удивление, присутствовал сполна, и Никита решил наполнить свой желудок хотя бы им. Уже, будучи на грязной кухоньке, и промывая желтую чашку, Рябинин услышал звук бьющегося стекла. Звон исходил из маленькой комнаты, которую обитатели сея квартиры использовали в качестве спальни. Сальери медленно поставил чашку на стол и поднял большой нож, который валялся здесь ещё с самого утра. Молодой человек, обхватил рукоять холодного оружия покрепче и двинулся на звуки: кто-то явно проник в дом и теперь расхаживал в комнате по битому стеклу. «Скорее всего вор. Или очередной психопат… Но это неважно. Сальери, ты же сильный… Смог за себя постоять на улице и сейчас сможешь! Второй раз уже не страшно…» - успокаивал себя голубоглазый парень, пробираясь через коридор. Конечно, Никита врал, он безумно боялся. Его сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что он чувствовал частый пульс даже в глотке. В висках стучало, а перед глазами мелькали картинки с сиреневым платком и задыхающимся мужчиной. Резкий поворот и Рябинин оказывается в комнате: ладонь до боли в фалангах пальцев сжимает нож, парень готов к атаке. В спальне темно, некто стоит к Никите спиной и вдумчиво всматривается в побитое окно. Сальери собирается для удара, он делает тяжкий вздох, выдавая себя тем самым, но «домушник» не обращает на это никакого внимания, он продолжает прожигать своим взглядом улицу за оконцем. Когда голубоглазый юноша подходит достаточно близко для нанесения смертоносного ранения, незваный гость как-то спокойно изрекает, заставляя Сальери подскочить на месте и чуть не выронить оружие из рук: «Прикинь, там какой-то мудак собачку пялит…» - Морцэд? – удивленно шепчет Никита, пытаясь рассмотреть парня в темноте. - Ну, бля! – весело отзывается брюнет. - Какого черта ты творишь? – переведя дух, бурчит Сальери. После того, как Рябинин узнал, что это не очередной душегуб с улицы, а, всего-навсего, знакомый извращенец, внутри даже как-то отлегло. - Я бля, как это говорится, соскучился по тебе, сука! – щерится парнишка, «любовно» оглядывая гордого обладателя каштановых волос. - Прекрасно, - вымолвил голубоглазый работник пера и бумаги и, осмотрев бардак, который натворил его новый знакомый, подмечает кирпич, которым, скорее всего, и было разбито ни в чем не повинное оконце, - Ты что, больной, что ли? Зачем надо было так сюда залезать? – задумавшись над своими вопросами, которые Сальери задал этому странному парню, Никита решил, что на первый он может ответить и сам – паренек явно «чем-то» болел. Чем-то нехорошим и психически нездоровым. - Ну, ты бы, блять, через дверь не пустил бы! Я, блять, это уже понял, - проговорил парень, пиная маленькие прозрачные пластинки по полу. - Выметайся отсюда, - грозно скомандовал Рябинин. Но парень даже и не думал уходить из теплой квартиры и от столь желанной жертвы. Брюнет поправил черный балахон и, отодвинув Сальери в сторонку, прошагал в коридор. - Господин хороший, а вы, часом, не обнаглели ли? – поинтересовался голубоглазый, следуя за Морцэдом. - Жрать есть че? – парнишка, чувствуя себя как дома, бесцеремонно полазил в холодильнике и, не обнаружив там ничего съестного, уставился на Сальери, который все ещё держал в руке нож, но был уже не так напряжен, как раньше. - Нет, че, - передразнивая парнишку, сообщил Рябинин, прислонившись спиной к холодной стенке. - А теперь, пошел прочь, - добавил Никита, указывая брюнету рукой с ножом на дверь. - Не, бля, я только пришел, - улыбнулся Морцэд и, обсмотрев Сальери с ног до головы, добавил, - Сахарный. - Так… Это уже мне не нравится… Вон пошел! – нахмурился журналист, поправляя правой рукой шелковый шарф. - Ну, пупсик, я же… - Мальчик, иди на хуй, мальчик, - недовольно изрек Никита. - Ну, бля, хуйли не так? – обидчиво пробубнил Морцэд, усаживаясь на край стола и хлопая дверью холодильника. - Ты мне не нравишься – это раз. Я не переношу людей, которые матерятся – это два. Я не гей – это три. И я не люблю брюнетов – это четыре. Тебе этого достаточно? – приподнял одну бровь Рябинин, деловито указывая на свои принципы и отмечая про себя, что третий пункт слегка противоречит с четвертым. - Да как ты, бля, тут живешь тогда? – изумленно вскинул руки брюнет. - Знаешь, если бы не один мой друг дебил, меня бы здесь вообще не было… Но это тебя не касается. Я тебе уже говорил, что я жил в другом месте. Не в таком долбанутом, как это! - Интересно, бля, и что там все говорили как интеллигенты? - Нормально там говорили. Как нормальные люди. - Нормально… Ну, да, значит ты из этих, «культурных», - последнее слово брюнет произнес как-то пренебрежительно. Но, заметив суровый взгляд Рябинина, поспешил исправиться: - Ну, мне вообще-то нравятся, сука, такие! - А что ещё было «там»? – пытаясь хоть как-то продлить разговор, спросил Морцэд. Нравилось брюнету наблюдать за этим педантичным пареньком, что-то в нем было необычное. Таких в Син Урбас не было, единичный экземпляр. Морцэд за свою недолгую двадцатипятилетнюю жизнь поведал много чего, но такое видел впервые. И именно эта диковинность и привлекала его в голубоглазом парне. - Хорошая жизнь, любимая работа и люди, которые не хотели тебя изувечить или изнасиловать. - Работа? Жуть какая… И кем, бля, ты работал? - Журналистом. - Журналистом? - Да, писал в колонке про театры и музеи, - вспоминал свою прошлую жизнь Никита. - Ого, бля. Да ты, как это говорится, гений! – подмигнул брюнет. - Гений? Нет… Безусловно, я талантливый человек… Но я бы не сказал, что гений… - «скромно» заметил Сальери. - Ну, ты, небось, был очень известен в своих кругах, - Морцэд понял своим не таким уж и тупым мозгом, что журналист – это, скорее всего, «Сплетник». И его «новое увлечение» работает именно в этой сфере услуг. Ну, а что любили Сплетники? Конечно же, когда ими глупо восхищались. У Морцэда был один такой знакомый, так тот за лесть и совершенно лживые комплименты, каждый раз с превеликим удовольствием раздвигал ноги перед своим коллегой, старшим по званию Сплетником, и кричал, как последняя сучка, слыша шепот своего сослуживца на ухо, «какой он блядски безграничный и восхитительный». Честно говоря, Морцэд не понимал этого и считал Сплетников довольно странными существами, но на что не пойдешь ради достижения своей цели. - Ну, да, гений. По тебе сразу видно, что ты необычный… - Рябинин бросил пристальный взгляд на брюнета и подошел к чайнику, который успел закипеть уже раз пять. - Чай будешь? – уже достаточно мирно поинтересовался Сальери. Нет, не то, что бы он «запал на комплимент», как самый типичный Сплетник, просто Рябинин всегда считал себя недооцененным творцом, поэтом, да и просто умницей. И теперь, когда кто-то, пусть даже на всю голову озабоченный, сообщает ему, что он, Никита Рябинин, гений – это, безусловно, приятно. - Давай, бля! – радостно кивнул паренек, решив для себя, «что рыбка уже на крючке». - Боже! Ты бы не мог попробовать следить за своей речью? – разливая кипяток по кружкам, проговорил Никита. Морцэд скатился с края стола на стул и непонимающе уставился на Сальери: «В смысле, бля?» - Без «бля», в смысле, - пояснил голубоглазый, усаживаясь напротив кареглазого паренька. - Как это? - Вообще без «бля», - уточнил юноша, наблюдая, как белесые пакетики становятся коричневатыми, погрузившись в горячую жидкость. - Не, бля, так только интеллигенты пиздаболят, - замотал головой Морцэд. - Ну, что же, очень жаль, - как-то философски изрек Сальери, ставя перед брюнетом кружку с горячим черным чаем. - Прошу. - Не… Ну… Я могу, что ль, попробовать, - слегка замялся кареглазый молодой человек. Его даже самого как-то забавляло это «извращение»: «Сам говорит, как эстет, и меня хочет заставить… А что, бля, занятно!» Морцэд подтянул к себе теплую кружку с согревающим напитком, ощутил, как мягко расходится тепло по кончикам замерзших пальцев - на улице под вечер стало очень холодно, и блаженно втянул носом сладковатый запах барбариса. Именно с этим ароматизатором был чай. Внутри все сладко заныло, а желудок огорченно заурчал, напоминая своему хозяину, что тот ничего не ел с самого утра, и было бы неплохо, если бы к чаечку подали ещё какие-нибудь продукты питания. - Жратвы точно нет? – тихо проговорил юноша, печально посмотрев Никите в голубые очи. - Точно… Но знаешь, я сейчас попробую что-нибудь отыскать, - радушно пообещал Никита, одаряя приятеля лучезарной улыбкой и вскакивая из-за стола. Сальери примерно прикинул, куда можно было бы спрятать еду, и приступил к поискам. Первыми были обшарены верхние полки, но, к сожалению, кроме пыли и пустых коробок там ничего не оказалось. Тогда Никита решил, обыскать нижние ящики и маленький сервант для посуды, в котором и посуды-то отродясь не было. - Ну, так что там с любимой работой? – изучая каждое движение журналиста, который старательно искал еду, поинтересовался Морцэд. - Да… Приятная атмосфера… Отзывчивый редактор… Нет, были, конечно, и ослы… Терпеть не могу людей, которые сами из себя ничего не представляют, но при этом у них хватает наглости прикасаться к чему-то сокровенному! Ну, не знаешь ты Босха - не пиши ты о его Триптихе! Понятия не имеешь, как выглядит Мадонна Рафаэля, не упоминай о ней в своих работах! - вскользь заметил Рябинин, припоминая Торшкова, с которым у него были не самые лучшие отношения. У Морцэда в голове не укладывалось, как вообще «работа может быть любимой»? О приятной атмосфере и доброжелательных сотрудниках и речи не шло. Но брюнет все же решил продолжить. - А о чем именно ты, бл… О чем именно ты пишешь? – чуть осекшись, улыбнулся паренек. - О премьерах в театрах, о выставках и открытиях новых культурных мероприятий по городу, - Сальери уже «обшманал» все, что только было возможно, осталась только морозилка, которую Рябинин приберег напоследок. - М-да… Ты явно не отсюда… Здесь такая хре… Такое не котируется… Но знаешь, думаю, ты бы и у нас прославился. У тебя голос такой… Необыкновенный, его можно слушать вечно, от него по коже бегут мурашки, и стоит… Ам… Тебе стоит попробовать работать на главном канале «Примум Сордиди»*… - мечтательно сообщил брюнет. - Ты мне льстишь, - хихикнул Рябинин, пытаясь открыть примерзшую нижнюю полку морозилки. - Я серьезно… Ты… - Есть! – радостно воскликнул Никита, выуживая из промозглой глубины пакет с замороженной вишней. Парень быстро достал пакетик кончиками пальцев и кинул его в раковину. Погрев окоченевшие подушечки теплым дыханием, Сальери решил отморозить алые плоды кипятком из чайника. - Кушать подано, - улыбнулся Рябинин, ставя на стол плошку, от которой все ещё исходил слабый пар. Парни с жадностью поглощали вишню, отламывая красные куски плода от ещё не до конца растаявшего льда и пачкая в багровом соке губы и пальцы, дрались за целые ягоды. Морцэд не отрывал от журналиста шоколадных глаз, все чаще замечая за собой, что каждый раз с нетерпением ждет, когда Сальери положит в рот красный фрукт и рефлекторно облизнет губы заостренным языком. От этого зрелища внизу живота брюнета сладко сводило, напоминая парню, зачем именно он «преследовал» голубоглазого последние несколько дней. Рябинин был слишком занят поеданием вишни, поэтому совсем не замечал искры, которые сверкали в алчных очах приятеля. - Стой! Подожди! – вдруг взволнованно воскликнул Морцэд. Паренек осознал, что с этим «экземпляром» нужно нечто другое, чем удар по челюсти и нещадный трах в подворотне, как это срабатывало со многими другими в Абиссо. Остальные же просто сами раздвигали ноги, указав при этом цену или условия. Но Сальери был другим, и поэтому Морцэд пошел на хитрость. - Что? В чем дело? – у Сальери от неожиданности даже выпала изо рта ягода и, шлепнувшись на стол, разбилась, окропив дерево бордовой жижицей. - Не шевелись, бля, - тихо проговорил брюнет, облокачиваясь и двигаясь к растерянному голубоглазому юноше. - Там паук? – испуганно предположил Никита, думая, что сейчас на нем сидит огромная черная вдова, готовая в любой момент вцепиться ему в ухо или в висок. Почему-то Рябинину казалось, что насекомое находится именно на правой стороне и щекочет своими мерзкими лапками нежную раковину уха. - Сейчас… - прошептал Морцэд, приблизившись к лицу Сальери почти вплотную. Оглядев растерянного обладателя каштановых волос, Морцэд заметил маленькое красноватое пятнышко на подбородке парня. Брюнет игриво оскалился и, ухватившись за ровные скулы, слизнул кисловатый сок. Рябинин еле заметно дрогнул и непонимающе уставился на паренька. Но Морцэд даже не собирался отчитываться за свои действия, он лишь ухмыльнулся и, подтащив Сальери за затылок, попытался вторгнуться в чужой приоткрытый рот. Никита не сразу понял, что именно произошло, сознание парня вернулось к нему лишь тогда, когда он почувствовал теплое инородное тело, хозяйничающее в его ротовой полости и толкающее его прижатый к небу язык. Сальери дернулся и постарался отодвинуться, но брюнет не желал отпускать «соблазнительного Сплетника». Он начал с силой заламывать руку голубоглазого парня, которая до этого преспокойно держала кружечку с горячим чаем, и покусывать полноватые губы, которые теперь старательно пытались не допускать «внедрения». Поняв, что просто так не отделаться от взбесившегося товарища, Никита перешел на решительные меры: он оттолкнулся ногами, заваливая стул назад. В итоге, через пару секунд, парни продолжали «борьбу» на полу. Брюнет подмял под себя протестующего Сальери и теперь старательно изучал чувствительную шею журналиста. Этому процессу периодически мешал шелковый платок, который то и дело закрывал нежную кожу и пульсирующие артерии. С лиловой тряпкой решено было покончить, и, развязав несложный узелок, Морцэд стащил ненужный предмет одежды. Потом брюнет ещё раз посмотрел на кусок ткани и усмехнулся: «А предмет-то не такой уж и ненужный!» В скором времени Никита уже дергал связанными над головой руками и отборно матерился: «Я тебя убью! Какого хрена ты творишь? Я, блять, только решил, что ты более-менее адекватный! Отпусти меня ублюдок!» - Прости, малыш, но я, бля, не удержался! Ты такой… Ммм, - после этих слов о Сальери непристойно потерлись пахом и, проведя рукой по бедренной косточке, полезли к молнии кофейных капри. - Не смей, мразь! – взвился молодой человек, брыкающийся, как один из самых неукротимых быков на Корриде. - Да я буду аккуратно, сука, - придерживая одной рукой строптивца за запястья, успокаивал Морцэд. Парень расстегнул ширинку на штанах Сальери и, проведя правой рукой от низа живота до грудины, в которой безумно трепыхалось загнанное сердце, взял парня за подбородок. - Ну что ты? – как-то нежно проговорил брюнет и мягко коснулся чужих губ. Рябинину это действие показалось довольно странным и милым одновременно. Этот поцелуй, который был призван успокоить упрямца, сладостно кольнул где-то в районе дорожки, заставив Никиту шире открыть свои васильковые очи и вновь прибегнуть к оборонительным мерам. Ну не хотел своенравный Рябинин признавать, что где-то в глубине души ему безумно льстила такая бурная заинтересованность к его персоне. И мысли о похотливом поклоннике хоть и настораживали Никиту, но одновременно и привлекали. Честно говоря, у Сальери были довольно угловатые отношения с лицами женского пола. Обладатель капризного и чересчур требовательного характера если и ухаживал за дамами, то быстро терял интерес к этому процессу. Дело в том, что Никита и сам любил знаки внимания. Он любил подарки и комплименты, он мечтал об известности и горе-поклонниках. О девушках, которые сами бы прыгали ему на шею с криками «я люблю тебя» и «я хочу от тебя ребенка». Поэтому, даже будучи натуралом, Сальери не отказывал себе в «маленьких играх» и обворожительных улыбках, которые он посылал заинтересовавшимся им мужчинам. Было дело, голубоглазый паренек «заигрался» так, что Дмитрию, который, к счастью, всегда оказывался рядом, пришлось спасать кокетливого дружка из лап пьяного бармена, который хотел «обесчестить» Никиту в клубном сортире. И сейчас паренек, который таскался за Сальери попятам уже третий день, пытался сотворить с ним подобное. Только вот в этот раз Рябинин не давал никакого повода, ну, или, по крайней мере, не заметил этого. - Пусти, прошу. Не надо, - поняв, что угрозы не действуют, Рябинин решил «давить на жалость». К сожалению, чуть дрожащий голос журналиста только ещё больше разогревал стрекочущую страсть внутри брюнета, но он все же остановился: - Почему, бля? - Я не хочу так, на грязном полу на кухне, - жалобно пробормотал Сальери, заглядывая Морцэду своими лазоревыми глазами в его – карие. В этот момент Никита использовал все свое театральное мастерство, благо он был действительно хорошим актером. Морцэд на минуту задумался, взвешивая два бурящихся намерения: одно бессовестно молило взять этого «лжеискусника» прямо здесь и сейчас, разрывая его тело на части и сходя с ума в потоке эйфории. А другое скромно напоминало, что, возможно, в дальнейшем Морцэду захочется ещё раз отведать «экзотического плода», но после грубого изнасилования парень точно уже не подпустить его бренное тельце к себе. Поэтому было выбрано меньшее из зол… - А где, ты, бля, хочешь? – недовольно зыркнул на «изнеженку» брюнет. - На кровати, - хрипловато отозвался Рябинин. - Так, блять, ладно. Пошли, - молодой человек рывком приподнял Сальери и, обхватив за талию, потащил в коридор. Было тяжело, но Морцэд старался и пытался это сделать как можно быстрее: в штанах было уже настолько тесно, что хотелось выть. По дороге Рябинин старательно пытался найти хоть какой-нибудь предмет, который смог бы помочь ему в этой нелегкой ситуации, и таки нашел его! Сальери бесцеремонно сбросили на кровать, как свежую телячью тушку и тут же, взяв за ткань у колен, спустили штаны. - Как грубо, - заметил Никита, нахмурив брови. - Пупсик, я сейчас лопну, мне, блять, не до нежностей, - пробормотал парень, забираясь на кровать. Но, несмотря на резкое высказывание, брюнет все же учел «замечание» любовника и едва ощутимо коснулся губами солнечного сплетения, от чего по телу Сальери пробежали мурашки. Морцэд сам не знал, почему соглашается на эту «игру», обычно все было гораздо проще: деньги - секс, секс – деньги, насилие – секс. Другого было не дано. А теперь, он, как последний интеллигент, миндальничает со Сплетником, не причиняя ни боли, ни неудобств. Это было неправильным, но при этом дьявольски возбуждало. Рябинин закинул руки за спину и, приподняв голову, слабо позвал: «Мор, иди сюда…» Голос журналиста звучал так чувственно, что у брюнета невольно перехватило дыхание, а внутри все окатило крученым кипятком. Морцэд навис над Сальери и усмехнулся: грудь парня часто вздымалась, он пошло покусывал нижнюю губу, а глаза задорно блестели. - Блядь, ты нечто… А пиздел, что не хочешь, – плотоядно оскалился парень, укладываясь между ног Рябинина. - Поцелуй меня, - сдавленно попросил гордый обладатель каштановых волос и лукаво облизнулся. От этой просьбы у Морцэда все онемело, настолько «непристойно» она звучала для него. «Еще одна маленькая слабость, и он подо мной будет извиваться, как змея… Я его до обморока доведу», - решил про себя парень, склоняясь к чужому лику. Правда, Сальери тоже решил, что доведет брюнета до обморока, только по-своему. Последнее, что почувствовал Морцэд перед адской болью, это призрачная, но безбожно коварная, ухмылка на губах Рябинина. Раздался сильный треск, и брюнет, сжимая раскалывающуюся на части голову руками, скатился с кровати на пол. Вокруг валялись осколки от выбитого окна и трехлитровой банки, которая стояла на прикроватной тумбочке и использовалась в качестве пепельницы и которую так нещадно приложили об его черепушку. Сальери быстро вскочил с кровати, упал, запутавшись в капри, которые были опущены до колен и, ободрав руки и колено об осколки, пополз к кухне. Ползя на четвереньках, а точнее, на коленях и опираясь на кисти связанных платком рук, Никита был в не себе от радости: «Да, он действительно гений! Только гениальный человек может вот так симпровизировать! А его актерская игра? Да ему бы позавидовала любая порноактриса, снимающаяся в эротических полнометражках. Да он просто умница!» Когда Морцэд смог, наконец, отчетливо различать окружающие его предметы и убрал от гудящей головы руки, он увидел знакомую удаляющуюся фигуру в проеме. - Догоню и выебу на сухо, - сурово изрек брюнет, пытаясь подняться на ноги. Голова тошнотворно кружилась, а конечности отказывались слушаться своего хозяина. Но, несмотря на это, Морцэд собрал все свои оставшиеся силы и, придерживаясь за стену, побрел к коридору. В этот момент, так же «по стеночке», пытался подняться с колен Рябинин. Сальери нагло схватили за волосы и «помогли подняться», причиняя резкую боль. - Ну, вот, блять, и все – пизда тебе дружок, - с садистской нежностью пробормотал брюнет Никите в затылок. Рябинин дернулся, но его тут же приложили черепной коробкой о стену. Сальери звонко вскрикнул, но попытки к освобождению не оставил. Тогда Морцэд грубо придавил трепыхающееся тело к стене, удерживая связанные руки жертвы над головой правой ладонью. Когда свободная рука брюнета варварски раздвинула плотно прижатые друг к другу ноги и насильник просунул между ними свое колено, Рябинин понял, это - конец. А точнее, только начало дьявольской пытки. Но Сальери был счастливчиком, иначе с его самодовольным характером и болтливым языком он был бы давно мертв. В этот момент входная дверь щелкнула и открылась. В помещение ввалились Мишель и Эльзар. Увидев перед собой полуголого Никиту и «тискающего» его Морцэда, парни не придали этому нужного внимания. Мишель спокойно прошла на кухню, обойдя замеревшую от неожиданности «парочку», а Эльзар долго смотрел на них, а потом все же поинтересовался: - Вы тут развлекаетесь? Рябинин тут же оживился: - Эльзар! Помоги, этот ублюдок… Договорить голубоглазому не дали, чужая сильная ладонь зажала ему рот. Блондин усмехнулся и с интересом пронаблюдал, как Сальери недовольно мычит и прикусывает брюнету внутреннюю сторону ладони. - Ладно, все, разошлись. Нам сейчас не до этого, - оттягивая Морцэда за темные пакли, проговорил Эльзар. Брюнет злобно зашипел, но все же отпустил несчастного журналиста. - Ублюдок, - фыркнул Никита, выскальзывая из «крепких объятий» насильника. Морцэд что-то пробубнил и, поняв, что момент уже упущен, отошел в сторонку. - Теперь только попробуй ко мне прикоснуться… Урод… - ворчал гордый обладатель каштановых волос. - А где Лена? – пытаясь натянуть капри, спросил Сальери, с завязанными руками это было не так уж и легко сделать. Эльзар опустил глаза, а потом помог Рябинину освободиться от пут - платка. Он так и не ответил на заданный вопрос и прошел в комнату. - Что это значит? – Никиту не устраивали эти «тайны Мадридского двора», и он пошел следом за блондином, - Эльзар! Где Лена? - После взрыва… Мы не нашли её. - Как? – Никита ошарашенно уставился на парня в килте. - Остается надеяться только на чудо…