Адская комедия Данте.

Когда уходят герои, на арену выходят клоуны. Гейне, Генрих Её уста и чудные ланиты так трепетны и мёдом все облиты… Но как хитра! О, нет! То есть не хитрость – то естество, открытое сверх меры, С природой растворение и слитность, Любовь с надеждой в обрамленьи веры. Л.Уколова. Шахерезада Абиссо. «Я схожу с ума с длинными интервалами ужасного здравомыслия…» Эдгар Аллан По Сидя на большом вытянутом черном кресле, выполненном в готическом стиле, Руморибус отвлеченно о чем-то думал и крутил в своих тонких, изящных пальцах со слегка заостренными миндалевидными коготками маленькую подвеску в форме креста. Его лик излучал коварство и лукавость: губы растянулись в хищной ухмылке, лазурные очи были едва заметно прищурены. Правая рука Великого Рэджена явно что-то замыслил. В мрачной зале с высокими колоннами царила тишина. Из «забвения» юношу вывели чьи-то грузные шаги по узкому коридору, который соединял палату и тронный зал. Руморибус тут же оживился, закинув ногу на ногу и поправив упавшие на глаза смольные локоны, и ласково позвал: «Саталити, ты ли это?» Звук поступи смолк, будто бы воспроизводитель сия топота замер, размышляя, а потом вновь грянул с новой силой. Из арки, обрамленной пурпурной тканью, вышел высокий темноволосый парень, лет двадцати пяти. Мужчина чем-то отдаленно напоминал древнеримского гладиатора – сильное, мускулистое тело, решительный взор васильковых глаз, всклоченные волосы, достающие почти до середины шеи (воина явно не интересовала их укладка), и костюм, напоминающий военный темно-синий мундир. Было в нем что-то рыцарское, самоотверженное. - Поди сюда, - хитро скомандовал Руморибус, приманивая свою жертву пальцем. Мужчина послушно побрел к Правой руке и, остановившись напротив кресла, в котором восседал паренек с лазурными очами, изрек ровным тембром: - Что-то нужно? - ответа не последовало, вместо этого брюнет, хищно облизнувшись, ухватился за чужой сильный подбородок и притянул к себе. С секунду молодые люди упорно сверлили друг друга то расширяющимися, то сужающимися, концентрируясь, зрачками. А потом Руморибус вызвал у мужчины неловкость и растерянность аккуратным поцелуем в уголок воинских губ. Саталити рефлекторно моргнул три раза подряд и вопросительно уставился на парня. Правая рука попытался как можно дольше удержать серьезное и в то же время бесстыжее выражение лица, но все же вскоре не утерпел и разразился диким хохотом, заставляя звонкий смех громом облететь пустынную залу. - Пошел вон, - смеясь, скомандовал парень с лазурными глазами, с силой отталкивая ладонью чужое лицо. Мужчина ничуть не обиделся, он повел плечами и беспристрастно изрек: - Как пожелаете. - Какой ты скучный, - театрально надул губы юноша, подпирая изящной рукой бледную щеку. - Мне Вас развлечь? – приподнял густые брови гладиатор. - А ты разве можешь? Что-то я сомневаюсь… Пошел прочь! – жестом указал на дверь Правая рука Великого Рэджена. Саталити покорно кивнул головой и направился к арке. - Дегенератсво, - съезжая по спинке высокого кресла, пробормотал паренек. - Чуть не забыл, - разворачиваясь на пятках проговорил мужчина, - Тут недавно возник вопрос по турниру. - Выкладывай, - все так же безразлично махнул рукой Руморибус. - Во-первых, на том месте, где раньше проходил турнир поселились люди. Понятия не имею, как эти упыри живут среди разлагающихся тел, но все же… Встал вопрос, что с ними делать. - Глупый вопрос. Уберите их и как можно скорее. Для пущей практичности можно все там сжечь. Таким образом вы и от паразитов избавитесь и от гниющих тел, распространяющих заразу. - Вот так просто? - А что тут сложного? - Вы предлагаете просто убить их? - А что ты так занервничал? Я предлагаю избавиться от проблем! И ускорить процесс подготовки турнира. - Я не занервничал, просто… - Просто, что? Скажешь это жестоко? Так я посмеюсь тебе в лицо! Это ещё более чем гуманно. - Нет, дело не в этом. Просто растут недовольства, как бы это действие все не усугубило. - Недовольство? Его можно тоже сжечь… По большому счету сжечь можно все, - маниакально изрек брюнет, постукивая ноготками по подлокотнику кресла, - А теперь ступай. Вечером ты мне будешь нужен, я хочу выйти в город. Так что в двенадцать будь у моей двери. Понял? - Буду, не сомневайтесь… - Простите, что, блять, отвлекаем, но мы тут притащили, как Вы, бля, просили, - Руморибус, который решил скоротать время за чтением запрещенных книг, которые безнаказанно мог читать только он и ещё пара жителей Син Урбаса, отложил увесистую рукопись и устремил свой лазурный взор на вошедших. Перед ним стояло трое парней из отряда Падальщиков, которые удерживали подвешенного за руки, за ноги и за торс белобрысого парня с алыми очами. - Где? – не утруждая себя долгими объяснениями, поинтересовался брюнет. - На Улице Сладко-Богровой Иглы, - отозвались парни в форме. - Ясно. Кладите, - приказал Руморибус. Парни послушно замотали башками и, не очень-то аккуратно, свалили на вид бездыханную тушку альбиноса на мраморный пол. Брюнет приблизился к пареньку, который будучи в отключке, глупо растягивал широкий рот в блаженной улыбке наркомана и, увидя у кроев губ белую пену, присел, дабы измерить пульс. - Он че, помер? – утирая нос, прогорланил один из «офицеров». - А мне почем знать? Вы его несли, а не я! – грозно зыркнул на болванов Правая рука. - Пока несли он, бля, жив был и даже пел, - оправдывался второй Падальщик. Руморибус прислонил к худой белой шее три пальца и, нащупав слабый ритм сердцебиения, облегченно выдохнул: - Жив… Потом брюнет выпрямился и перевернул неподвижно лежащего паренька ногой на живот. Альбинос гортанно захрипел, указывая хлюпающим звуком на наличие жидкости в гортани. Тогда Руморибус непринужденно пнул приятеля под ребра, вызвав этим омерзительный клокочущий стон и рвоту. Белобрысый изрыгнул некую белую слизь и пену, которая явно мешала ему дышать, и начал громко откашливаться. - Вы свободны, я дальше сам разберусь с этим ничтожеством, - махнул рукой Руморибус, отпуская Падальщиков восвояси. Ребятки ехидно захихикали и покинули палату. - Ты знаешь, когда-нибудь может настать передоз, - как бы вскользь произнес Руморибус, вновь усаживаясь на «трон». - Это… И был… передоз, - продолжая отплевываться, бесцельно шарил ладонями по холодному мрамору Делириум. - Мда? Что ж ты не издох? - А черт меня разберет! Возможно твой «волшебный пендаль» меня оживил? – проскрежетал красноглазый. Он попытался подняться, но передние бледные конечности тряслись от озноба, а задние - вовсе отнялись, как надеялся их обладатель, на время. - Знаешь, в следующий раз, я просто не буду тебя останавливать. Будь, что будет, - предупредил темноволосый юноша. Ему уже порядком надоело «приглядывать» за этим сумасшедшим и иногда брюнету казалось, что если бы альбинос действительно помер, то всем бы стало намного легче. Однако Руморибус знал причину, по которой смерть Делириума была невозможна, а точнее - не желательна. Об этом нюансе догадывался и Делириум. - Забавно… Я боюсь, что, как только я подохну, Рэджен перекинется на тебя, а ты-то уж будешь послабее, чем я, на следующий же день себе глотку перережешь битым стеклом. Так что, кусок дерьмеца, моя скорая смерть будет тебе совсем не выгодна, даже отнюдь, это станет для тебя катастрофой! – ехидно оскалился альбинос, заваливаясь на бок и подбирая под себя руки и ноги. - Ублюдок. Это ты безбожно слаб, а не я! - скривился Руморибус. - Выродок. Мною правят не слабости, а инстинкты! Просто в моем случае желания эроса подавляют вечное стремление к танатосу. Как это ни прискорбно, кстати. Так что, кто из нас ещё трусишка-а-а, - ласково пропел Делириум. - Твой эрос, по-моему, хромает на обе ноги и подслеповат на оба глаза, раз ты так пренебрегаешь своим жалким тщедушным тельцем. - Мдам-с, мы с «тани» слегка развлеклись, - весело промурлыкал псих. - Идиот, - буркнул Руморибус. - Лжец, - перекидывая стрелки, задорно отозвался Делириум. - Великий Убийца, требует вас, - выглянул из арки, ссутулившийся парень с напуганными серыми глазами, прерывая перебранку Правой и Левой руки. Белобрысый лениво повернул бледный лик в сторону вошедшего юнца и, сверкнув алыми зеркальцами, подал хрипловатый голос, пронизанный тонкими нитями сарказма: - Право, как неожиданно… Брюнет торопливо кивнул, давая понять пажу, что молодые люди скоро прибудут к правителю «на ковер», и юноша с большими глазами поспешил удалиться по другим поручениям Великого Убийцы. - Допрыгался, Дьявол тебя побери? – гневно рыкнул Правая рука, нервно хватаясь за подол своей черной мантии. Паренек резко подскочил с места и начал маячить вокруг белесого «чуда», беззаботно лежащего на холодном полу. - Не ссы! Сейчас нас возьмут за задницу, а потом отпустят, в принципе, все как обычно, - перекатываясь на спину, проговорил Левая рука. - А если нет? – переходя на крик, истерично поинтересовался молодой человек. - Если… Если – это вообще хорошее слово, - потягиваясь, подмигнул Делириум. - Я жду отчета, вы, грязь под ногтями! – сидя на огромной слитке из железа в виде трона, громогласно изрек Великий Убийца Рэджен. Зал, в котором находился правитель гниющего Син Урбаса, весь был выполнен из различного сорта металла, и имел неровную, заточенную форму: бронзовые колонны, медная мебель, серебреные статуи – все это нагнетало забвение, непроницаемость и страх. - Я уже сказал все, что мог, по этому вопросу. Это был запланированный теракт. В наших рядах есть предатели. Теперь осталось только найти их. Мне больше нечего добавить, - не поднимая глаз на императора, холодно оттароторил Руморибус. - Я могу что-нибудь добавить, хотите, Ваше Страшнейчество? – еле стоя на худощавых ногах, предложил нервно хихикающий Делириум. - Закрой пасть, Шут! И… Что, черт побери, с твоей гребанной одеждой? – нахмурил светлые брови Рэджен, глядя на неопрятный вид своей Левой руки. - Ах, это? – опуская голову и хватая двумя пальцами испачканную в чем-то желтоватом белую ткань, ощерился белесый паренек. - А это - я блювало, - захихикал наркоман, оттягивая водолазку так, что бы самому лицезреть грязь. - Немедленно приведи себя в порядок, - не подумав, как именно и где будет это делать альбинос, шикнул на приятеля брюнет. - Один момент, - покачиваясь, проговорил Делириум, поднимая вверх левую руку с жестом «сейчас все будет, вы только успокойтесь», и принялся стаскивать верхнюю одежду. Когда с водолазкой было покончено, парень рассеянно оглядел свои выпирающие ребра, впалый живот и красную отметину, находящуюся в районе чуть выше правой тазовой косточки. - Оу, откуда это у меня? Хм, возможно вы мне подскажете, Ваше Величество? – лукаво промолвил Левая рука Великого Рэджена, медленно проводя подушечкой указательного пальца по бордовому синяку с алыми кровоподтеками. - Старался, - как-то мечтательно добавил альбинос, прищуривая толи от боли толи от удовольствия хитрые глаза и нажимая на болезненную точку. - Закрой свою заживо разлагающуюся пасть! Пока я не приказал ко всем чертям собачьим тебе на хрен выволочь на Ложную свалку! Какого хрена произошло на площади?! Делириум, Руморибус? Почему, якобы, после ебаной проверки, бомба осталась необнаруженной? Я лично вас просил позаботиться об этом! А теперь ты, Руморибус, болтаешь о предателях? Получается это кто-то из вас! Я правильно понимаю? – поднимаясь с огромного трона, разъяренно кричал император. Его взор, словно накаленный и острый меч, пронизывал пространство, властный голос подавлял дрожащую тишину, а вид заставлял упиваться кипящей жутью нутро напуганного тела. - И-нышего нэ ражхлагаюшыася… Фсе на мэтте, - лазя пальцами по широко раскрытому рту, бубнил альбинос, изредка захватывая то один, то другой зуб и пытаясь шатать. Зубы были действительно на месте и явно не никуда не собирались в ближайшее время. - Я сказал, твою мать, пасть закрой! – терпение Великого убийцы кончалось. Он одернул длинный красный плащ, который был накинут на плечи и напоминал королевскую мантию, и начал медленно двигаться к «провинившимся». - Ну-у-у, Ваше Превосходительство, насчет Вашего вопроса – если кто-то из нас предатель, то надо просто выбрать между тем, кого Вы трахаете и тем, кого Вы слушаете! – вытаскивая руку изо рта, оскалился Делириум. - Заткнись, или я тебя заткну, - встрял в разговор Руморибус. Темноволосый юноша раздраженно ткнул своего приятеля в бок выпирающей грудины, вызвав у второго веселый смешок. - И что, вы прикажете, с вами делать? – обойдя черно-белую парочку, садистически поинтересовался владыка. Руморибус вытянулся, словно железный прут и прижал руки к бокам, дабы не искушать судьбу и императора выпирающими конечностями, а Делириум хамски щерился и крутил белесой головой, прослеживая траекторию пути хождения Рэджена по залу. - Мы, бля, прибыли, как смогли, на хуй! Отряд номер 097 к вашим, блять, услугам! – раздался многоголосный мужской выклик. Бездумно хохоча, попутно толкаясь и пиная друг друга, прошла в приемную группа Падальщиков. Отряд 097 отличался от основного войска Падальщиков и обладал гордым званием «Ярые Садомазохисты Абиссо». Главными отличительными признаками служили: черный татуаж глаз, причем иной, просто выделял глаза, создавая ощущение вечных синяков под ними, а другой изображал черные подтеки или сплошные линии; разноцветные волосы, но в основном в темных тонах, неформальные прически, серо-зеленый костюм с фуражкой и всепоглощающее пристрастие к пыткам и увечьям. Отряд состоял всего из семи человек, но и такого небольшого количества хватало для превращения всего, чего бы ни коснулись их очумелые ручки, в хлам. Один из пареньков, с черной «потекшей» краской у кислотно-яблочных глаз, нагло растолкал своих «однополчан» и, выйдя вперед, отдал «кривую» честь с неприличным знаком вместо прямой ладони: - Ждем дальнейших поручений, сука. И да, кстати, арена под турнир почти расчищена! Осталось бля, собрать трупы и дело с концами! - О, кстати, о предателях, - радостно воскликнул альбинос, - Господа хорошие, а где ваш Юголо? - Он, бля, преследует не успевшую скрыться часть повстанцев! Точнее, бля, они скрылись, но он, сука, заметил, куда! И теперь пытается схватить их за яйца! Они от нас, нах, никуда не уебут! – бодро доложил самый чахлый из бойцов. - Вы, блять, Ваше Высочество не переживайте, на хуй! Он свое дело знает, мужик, м-м-м, четкий, кровожадный, - элегично продолжил задохлик, мнясь на одном месте, словно девица перед зеркалом. - Да и мы, бля, в говно лицом не ударим! – добавил стоящий позади коротко стриженный парень, покручивая в руке полупустую темно-желтую бутыль. Худющий юноша обернулся на звук чужого голоса, едва прогнувшись в пояснице и прикусив губу, и пылко, всем своим поведением напоминая мартовскую кошку, подтвердил: - Так точно… - Продолжай, - сухо скомандовал Великий Рэджен. После того, как с поручениями было покончено, и Падальщикам было велено отправиться на поиски Юголо и без него не возвращаться, в зале остался лишь правитель и его советники. Рэджен по-хозяйски расположился на троне, откинув царскую голову на спинку, Руморибус присел на подлокотник, мня тонкие кисти от нарастающего внутри напряжения, а Делириум уселся у окна, жадно вглядываясь в манящую даль оранжевых небес. - Иногда мне снится сон. Этот сон о падших ангелах, которые так и не смогли оправиться после падения. Их было семь. Первый из них стал предателем, второй лжеучителем, третий чревоугодником, четвертый убийцей и насильником, пятый вором, шестой льстецом, а седьмой, глядя на то, что случилось с его братьями, пожелал себе смерти. Но он не смог убить себя, слишком был труслив… Люди ненавидели падших ангелов, они не понимали, что ангелы стали такими не по своей воле, а из-за отчаянья. Людям было проще верить в то, что ангелы совершают грех ради греха. И тогда, ангелы ушли. Они поселились в бездне и воздвигли там город, в котором все будут подобны им и никто не сможет их осуждать. А седьмой ангел просто стоял и смотрел, и с каждым годом страх перед смертью становился все меньше и меньше… - Это легенда о нашем мире? – приподнял брови император Син Урбаса. - Нет, это всего лишь детская сказка… - тяжело вздохнув, закончил свой небольшой рассказ «домашняя Шахерезада» Великого Убийцы. Руморибус уже было хотел подняться, но его обхватила сильная рука Рэджена и усадила обратно. Юноша с лазурными очами с опаской покосился на владыку и слабо протянул: - Ваше Величество? - Мало. Ещё, - повелел Великий, глядя в сторону Шута. Поймав на себе заинтересованный взгляд, белобрысое чудо лениво повернуло свое лико к правителю и наигранно-влюблено послало воздушный поцелуй. На что Рэджен еле заметно усмехнулся и жестом позвал альбиноса. - Ещё… - как-то обреченно повторил Руморибус, копаясь в своей голове в поисках новой притчи для своего короля. Он помнил уговор, от его болтливого языка завесила дальнейшая судьба юноши. Нельзя было осекаться, нельзя было молчать. - Однажды, жил на свете… - Странник, - приятный женский голос прервал начинающуюся быль Руморибуса. Императорская советница плавно прошествовала в центр приемной и чинно склонила голову перед Викариусом-Дэем. Уже успевший подползти к подножью трона, Делириум беззаботно помахал ручкой девушке и вольно «развалился» на ступеньках. - Странник? – приподнялся заинтересовавшийся Рэджен, опираясь на подлокотники. - Да, странник, - поправляя Руморибусу растрепавшиеся локоны, улыбнулась Мортла, - Продолжай, маленький, ты же знаешь эту легенду! – присаживаясь на колено императору, промурлыкала девушка. - … Жил на свете Странник. Он ничего не знал о семи ангелах, но зато ангелы прекрасно знали о нем. Ходило среди них пророчество, что Странник, пришедший из ниоткуда в никуда, должен будет изменить проклятый мир, который они так тщательно возводили, навсегда. Шесть ангелов пришли в ужас, узнав, что час расплаты близок, а седьмой раскрыл свои бескрылые объятия явившемуся пророку и взмолился… - Забери меня отсюда, ясновидец! – подал скрежещущий голос красноглазый. - Я знаю эту историю. У неё нет конца и в то же время каждый её конец бесконечен, - пояснил альбинос. - Это как? - А это очень просто, Ваше превосходительство. Какой бы конец вы бы пожелали для этой истории? - Наступит война? - Наступит война. - И ангелы… - Ангелы? - Они… - Они падут? - А Вы этого хотите Ваше величество? - Нет. - Значит, они не падут, а просто исчезнут, оставив проклятую землю новому правителю с другими принципами и моралями… - Мерзкая легенда, Руморибус, и конец бредовый, Делириум. - Я уже сказал, о Великий Убийца, финал этой комедии зависит только от Вас… - Как ты думаешь, если я спрыгну, то разъебусь на хрен ко всем чертям сразу, или ещё некоторое время буду жив и буду сходить с ума от агонии? – весело поинтересовался Делириум, стоя на краю подоконника у раскрытого окна и держа на весу левую ногу. Высокий блондин, подойдя ближе и обхватив длинные, худощавые ноги альбиноса, так чтобы если псих даже и решил бы прыгнуть, то император смог бы удержать его, и взглянул вниз: до бугристого асфальта было не меньше двадцати метров – перелом хребта и всех прочих костей был просто гарантирован. - Думаю, ты бы подох сразу, особо не мучаясь, - спокойно изрек Рэджен. Красноглазый паренек нервно хихикнул и вновь устремил свои алые кристаллы в уродливый горизонт химически-активного неба. - Слезай, - проговорил император, медленно проводя правой ладонью по внутренней стороне бедра альбиноса. - Ваше Превосходительство, Вы меня толкаете на крайние меры… - пропел безумец, резко дергаясь с места и почти выпадая из окна. К счастью или сожалению, сильные руки мужчины не позволили суициднику совершить последний полет и тот, лишь ударившись плашмя об подоконник грудиной, был втянут внутрь. Рэджен с силой кинул белобрысого на пурпурный ковер и, оставив его там, бездумно хохочущего, закрыл вытянутое оконце на засов. - Знаешь, это уже начинает порядком раздражать, - проговорил Викариус-Дэя, поворачиваясь к Шуту, который конвульсивно ерзал по ковру и зажимал свою широко раскрытую пасть ладонями. Великий Убийца опустился на колени и за ноги подтянул смеющегося клоуна к себе. - Заткнись твою мать, сколько можно! – гневно прорычал Рэджен, хватая Левую руку за белесые пакли и отвешивая ему пощечину с размаху. Послышался звонкий шлепок, затем настала тишина, но через минуту залу вновь пронзил истерический гогот. - Ну и черт с тобой, - сквозь зубы процедил мужчина и, не обращая внимания на безудержное веселье альбиноса, склонился к его бледной шее. Как только клоун ощутил теплое прикосновение к своей бледной и тонкой коже, он ещё раз глупо хохотнул, а потом издал ироничное восклицание, а точнее нелепый звук «Оууууууу…» - Ты же, бля, знаешь, что это уже не сбивает мой настрой. К чему этот цирк? – отрываясь от костлявой ключицы, на которую блондин уже успел перейти, спустившись вниз по шее, приподнял брови Рэджен. - Ну, а как же без цирка? О, у меня как раз есть кое-что по этому поводу! В тему, так сказать! Смотри - в Син Урбасе открылся новый эротический цирк! Хех, вот чего только не кладет дрессировщик в пасть несчастному лёве! Хах-хах… - Боги, когда ж ты захлопнешься, шизофреник недоделанный… - устало пробормотал Рэджен, возвращаясь к выпирающим ребрам. - Знаешь, я даже, блять, не знаю, чтобы я без Вас делал, Ваше Превосходство! Благодаря Вам у меня всегда находится новый повод для очередного суицида! – радостно изрек Делириум, слегка прогнувшись в пояснице, подставляясь под жесткие укусы императора. На мгновение Рэджен замер, осматривая своего не совсем адекватного партнера: белесый паренек похотливо развел бледные ноги и закинул назад длинные руки, покрытые синяками и шрамами на запястьях. На ключице и шее уже начали проступать небольшие алые отметины, а кристальные очи нездорово поблескивали, словно красное стекло на солнце. Рэджен хрипловато усмехнулся и вновь склонился над бесстыдно распластавшимся телом. Лицо Шута больше не выражало насмешку и издевку, их заменило какое-то безликое отчуждение и едва искривленный оскал на тонких губах. Каждый раз, когда это происходило, альбинос будто проваливался сквозь землю Ада в ещё более бездонную пропасть и, оказавшись в вакуумной пустоте этой гарганты, прекращал существовать. Затуманенное сознание вновь посещало своего хозяина лишь тогда, когда становилось невыносимо жарко и нечто внутри, разморенное и голодное, начинало неистово жаждать насыщения. Так и сейчас, чувства вернулись к Делириуму только тогда, когда костлявое тело почувствовало над собой давящую тяжесть и настойчивые прикосновения в районе тазовых косточек. Левая рука пропустил грубые ласки, которые сопровождались «вгрызанием» в его бледную, чувствительную плоть островатыми зубами блондина, пропустил теплые руки, которые несколько раз пересчитали его выпирающие зазубрины-косточки позвонка и которые благополучно избавили его от мешающихся, запачканных к низу в крови и ещё какой-то мерзости белых штанов. Пропустил алчный отсвет чужих зрачков и поцелуи, начавшиеся на бугорке колена и закончившиеся в трех сантиметрах выше от пупка. Однако, несмотря на короткие временные провалы обезумевшего разума, тело продолжало влачить свое измученное существование, ориентируясь на физике, химии и инстинктах и получая от жизни наслаждение от каждой капли, крупинки, краски… Красноглазый паренек с усилием выдохнул, выпуская почти весь воздух из легких, а затем, ощутив острую нехватку кислорода, быстро втянул его, чувствуя после данного процесса легкое головокружение. - С возвращением, - тихо пробормотал Рэджен, уже привыкший к причудам своего личного советника и Шута. Белесый парень несколько раз усердно моргнул, словно пробуждаясь от долгого, странного сна и устремил внимание рубиновых очей на императора, который с садистическим наслаждением оглаживал его поясницу. - Любви осколки собирая, ловил я счастья пузырьки! И каждый был фрагментом рая, мечты запретной угольки… - выразительно пропел юноша, откидываясь назад и зажмуривая веки, заставляя белые ресницы еле заметно подрагивать. - Ты так пытаешься отвлечься? – раздвигая чужие ноги ещё шире, скалится Великий Убийца. - Я помню правила: сначала острая боль, а потом томящая сладость… - не открывая глаз, как заколдованный отзывается суицидник. - О, грезы! Сны, потерянного края! Зовете меня снова – светлячки! И памяти уснувшей возбуждая, поблекшие от шторма маячки. Опять... М-м-м, - осекшись, скривился самопровозглашенный поэт, от неприятного ощущения чужих пальцев хозяйничающих между его дрожащих ног. - Опять… Опять святую землю покидая… Твою мать… Хм… Глаза окропят слезы-ручейки, и буду помнить, даже умирая… Сука… М-м-м… - Делириум болезненно морщится, пытаясь свести раскрытые конечности, но настойчивая длань повелителя не позволяет. - Не скули, твою мать. Сейчас что-нибудь придумаю, - император оглядывается в поисках «пажей» и, не обнаружив, раздраженно хмурится. Рэджен терпеть он не мог нытье и прочие проявления, как он считал, слабости. Вопли и нестерпимые крики он принимал положительно, получая от них своего рода удовольствие, а вот слезы и «причитания» вызывали в нем не просто отвращение, а непреодолимую злобу и гнев. - Руморибус! – сильный голос разносится по всему залу и улетает в длинные холлы и узкие коридоры. - И буду помнить, даже умирая, Тот мир, где были счастья огоньки… О, Рибус, ты как раз кстати, почти к чаю, так сказать! – совершенно не смущаясь своего вида и позы щерится белесый. Подоспевший на клич повелителя темноволосый юноша старается не вглядываться в голое белое тело, он смотрит поверх, не задерживая свой лазоревый взор надолго, скользит по предметам, его зрачки быстро мельтешат из стороны в сторону, но Правая рука предельно собран. - Вы что-то хотели, Ваше… - Масло или что-то похожее. - Принеси сливочное! И ещё шматок черного хлеба! Нож не надо, я пальцами размажу! – бодро потребовал шизофреник, показывая жестом рук, как бы он размусоливал несчастный кусок масла по хлебу. - Заткнись, блять, - прервал веселье император, вгоняя пальцы в свою жертву глубже и заставляя её, подавившись собственным гоготом, гадко зашипеть. - Вот ублюдина… Что встал? Быстро, принес, что я потребовал, а то я передумаю, и вместо него здесь будешь лежать ты, черт побери! – Правая рука мучительно «искривляется», будто его уже распяли на пурпурном ковре, и спешит покинуть «храм отчаянья и похоти». Блондин провожает взглядом тонкую черную фигуру, а затем, нетерпящий ожиданий, решает: - Потерпишь! - Вот же мать Вашу! – возмущается альбинос, пытаясь привстать, - Спасание утопающих, дело рук самих утопающих, - изрекает Шут, хватая свободную руку Великого убийцы за запястье и подтягивая её к своему бескровному лику. На секунду красноглазый замирает, буравя алыми кристаллами широкую ладонь мужчины, а потом, высунув островатый язык, медленно проводит им по подушечкам указательного, среднего и безымянного пальца. Шут облизывает чужие пальцы, как хищник, животное, максимально выдвигая язык и оставляя слюни вплоть до верхних косточек и холма Винеры. Когда Рэджен "насыщается" приятным зрелищем и чувствует уже нарастающее по всему телу напряжение, он одергивает руку: - Довольно! Белесый хитро скалится, радуясь своей работе, и вновь откидывается на мягкий ковер. Вернувшийся с некой склянкой Руморибус замирает в дверном проеме и, решая не мешать начавшемуся процессу, бесшумно покидает зал. - …Один сижу в промозглой клетке… Боже… Ах… через решетку режет свет. А я вяжу себе из сетки посмертный, траурный венец! Ах, м-м-м, - тягучие, жадные и грубые движения императора, выталкивают все существующие грани шаткого, иррационального рассудка красноглазого клоуна, но он все равно упорно ищет ниточку, тонкий, еле заметный свет. Так, как бы слепой искал выход из комнаты без дверей и окон, так, как бы глухой пытался записать песню осеннего ветра. Шут задыхается, строки любимых стихов портятся невнятным мычанием, громкими вульгарными стенаниями, телесными звуками двух разгоряченных до основания тел, шуршанием треклятого ковра… Но пластинка играет, её зажевывает, она скрипит, но все равно играет: - По всей спине, твои отметки… А-а-а... И бесполезны крики: «нет!» В мое окно стучатся ветки… М-м-а… пророча мой глухой конец! Рэджена не волнует поэзия его слуги: "Пусть развлекается как его бесовской душе угодно!" Его будоражит гибкое жаркое тело, он сдавленно стонет, двигаясь быстрее и настойчивее. - Я слышу песни горькой нотки, твой голос тих, твой разум нем. А я сжимаюсь, словно схватки: пришел за мной слепой гонец… Ах, я сейчас кончу… - сладкая боль импульсами мечется по содрогающемуся от возбуждения телу, глаза, помутневшие от страсти и ярких вспышек, больше не ловят фокус, где-то внутри до жути мокро и непристойно и все сладко сжимается от ощущения предоргазменных судорог. Сердце, колотящееся, точно в эпилепсии, пропускает по несколько ударов за раз и шумно, вязко, перекачивает кипящую бордовую жидкость, которая уже процентов на сорок состоит из морфия – любимой «забавы» Делириума. Рэджен нарочно замедляется, желая продлить пытку, кусает выпирающую кость на предплечье, что-то сипло бормочет. - И… Ах… И… И я иду, ступень десятки, и крики слышатся из стен. Твою м-ма-а-а-ать… Палач играет со мной в прятки, кровавый пахарь, смерти жнец… Не могу больше… Умираю… Боги! – кровь приливает к пылающему лицу, оставаясь в висках и гулко долбит по черепной коробке, попадая в такт с размашистыми толчками бедер императора. У альбиноса широко разинута пасть, грудная клетка безудержно вздымается, он безумно тяжко дышит, будто в просторном холе и вовсе нет воздуха, и он задыхается в безкислородном вакууме. Зрачки под едва подрагивающими белыми ресницами неестественно расширены, как от одного из самых сильных наркотиков. В одну секунду мир перестает существовать. Он просто стирается, пузырится и сворачивается, как старая кинопленка от высокой температуры. В глазах все меркнет, на ушные перепонки с силой давит звенящая тишина… Мир врывается в реальность так же неожиданно, как и исчез. Звонкий истошный крик Шута взрывает пустоту на сотни мельчайших осколков и разносится далеко за пределы «приемной». Теплая жижа растекается по пульсирующему, впалому животу и Делириум почти теряет сознание, закрывая глянцевые очи и вновь проваливаясь в небытие. Он ещё чувствует пару глубоких толчков, которые сейчас так ему безразличны, и ощущает на трясущихся бедрах уже чужую горячую жидкость. - Можешь одеваться, - через пару минут безразлично изрекает Рэджен, перекатываясь на спину и блаженно потягиваясь. - Когда я фениксом в руках сгорал дотла, как будто спичка. И ты, оставшись в угольках, так сладко молвил: «тише птичка!»… Когда в объятьях–кандалах открыт, как книжная страничка. Ты, видя боль в моих глазах, шептал мне нежно: «лишь привычка…» - отчужденно произносит клоун-суицидник. - К чему ты это? – интересуется почти успокоивший дыхание и тон император. В ответ Делириум молчит. Его лик не выражает ничего, он словно искусственная, неживая маска, потерявшая душу. Но уже через минуту её сменяет другая – ехидная гримаса вновь высекается на фарфоровом лице, искривляя губы в усмешке и увеличивая пунцовые зеркальца, придавая виду оттенки безумия. - На этом все, мои дорогие друзья. Концерт по заявкам окончен. Большое спасибо за внимание! Вы прекрасная публика! До новых встреч! – будто старый радиоприемник верещит Делириум. - Почем опиум для народа, дядя? - скрежещущий голос над самым ухом, заставляет Руморибуса невольно вздрогнуть. Заметя это, альбинос противненько хихикает, толкая своего приятеля в бок. - Иди в палатиум, Рэджен приказал тебя не выпускать, - раздраженно бормочет Правая рука. Во внутреннем дворике, куда после водных процедур приплелся Делириум, «работа» была в самом разгаре. Одна небольшая группа Падальщиков, бесцельно бродила вдоль забора, якобы патрулируя, а вторая с нечеловеческим гоготом перекатывала боевые машины из одного угла в другой. Делириум на секунду задумался и, улыбнувшись собственным мыслям, переспросил: - То есть через ворота меня не пустят? - Именно, - сквозь зубы шипит Руморибус, который за сегодняшний день уже успел чертовски устать от неугомонного Шута. - Лады, - ухмыляется клоун, застегивая на вид чистую, белую рубашку на несколько пуговиц вразброс. Он тормозит проходящего мимо солдата и, ухватившись за сутулые плечи паренька, выдает: - Эй, парниш. Дай поперосочку, у тебя брюки в полосочку! - Э-э-э? – восклицает, немного озадаченный офицер. - Сигаретку дай, говорю. Две штуки, пожалуйста, - подкрепляя свою просьбу двумя выпяченными пальцами, щерится белесый. Получив от паренька свое, Делириум резко поворачивает его к себе спиной и пинком отправляет солдатика восвояси: «Гуляй, Вася!» Две полученные никотиновые палочки отправляются прямиком в вечно довольную пасть и поджигаются. - Идиот, - бурчит Руморибус, глядя на Шута, по очереди затягивающегося из двух сигарет. - Ну, что ж, мне пора! Меня ждут великие дела! – машет ручкой псих и, засунув две сигареты в рот, шествует к одной из боевых машин. Подойдя к броневику, Делириум распахивает дверцу и со словами «мальчик, иди на хуй» выволакивает водителя из кабины. Правая рука слишком поздно понимает, что именно задумал его Левый друг. - Даже не думай, - нервно выдыхает подбежавший к машине «Шахерезад», прижимая тонкие пальцы к губам, - Ты знаешь, что он со мной сделает, когда узнает, что ты ослушался и ушел?! - Знаю, то же, что и со мной! – скалится наркоман, захлопывая дверцу. Делириум высовывает светлую голову из приоткрытого оконца, ещё раз прицеливается, перекатывает дымящиеся сигареты из правого уголка рта в левый и жмет на газ. - Вперед, в путь дорогу! Дорогу дальнюю, дальнюю, дальнюю! – азартно напевает клоун, тараня броневиком бетонную стену.